Н. о. 7. 002 - 30 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » Н. о. 7. 002

12:14

Н. о. 7. 002

***

Глава 14. Запреты господина Ядугары

— Раб Лука Децисиму, я запрещаю тебе покидать пределы помещения, в котором ты находишься! — слова господина намертво отпечатывались в разуме Луки. — Я запрещаю тебе, умышленно или случайно, наносить вред мне — твоему господину Ядугаре, старшему ученику Пенанту, а также моему имуществу, рабам и слугам, включая Рейну, Морену и Райкера. В случае нарушения запретов твоя сердечная и мозговая активности будут принудительно остановлены. Тебе все ясно, раб Лука Децисиму?
За дверью послышался шорох, откашливание и сдавленный голос мальчика:
— Мне все ясно, господин Ядугара.
— В наказание за то, что произошло, ты лишен права на тепло, еду, воду и общение на семь суток. В следующий раз, когда тебе захочется прервать мои… исследования, вспомни о каре, которая тебя постигнет. И будь покладистее.
Завершая речь, целитель стукнул кулаком по металлической двери и стал подниматься по лестнице из подвала. За ним последовали Пенант, Рейна и Райкер. Каждому из них доводилось посидеть в подвале, но никогда — так долго. Как правило, господин ограничивался сутками, не желая навредить собственному имуществу.
— Он… выдержит? — решился спросить Пенант. — Там же… чинильи! Они высосут из него всю кровь!
— Ошейник даст мне знать, если он будет при смерти, — ответил целитель. — Умереть просто так я ему не позволю. Он отработает все тысячекратно!
В гостиной Ядугара остановился и принялся раздавать распоряжения:
— Пен, иди к господину судье и выясни все, что они знают про Децисиму и его семью. Рейна, пригласи ко мне господина Ардена. Попробуем воспользоваться услугами его стеклодувов, ибо уже понятно, что металла в работе с Децисиму надо избегать.
Пенант с Рейной, кивнув, помчались исполнять указания. Сам господин сел в кресло у камина и погрузился в раздумья.
Райкер терпеливо ждал, когда тот обратит внимание и на него, но пауза затянулась.
— Мне вернуться на пост, господин? — решился прервать его размышления Райкер.
— Внешних врагов я не боюсь. А вот внутренний у нас появился. Отныне твоя задача — следить за подвалом. Услышишь что-то подозрительное, немедленно докладывай!
— Будет исполнено!
Оставшись один, Ядугара посидел еще с полчаса, копаясь в своей памяти, а жил он чуть больше двухсот лет, но не вспомнил ничего, похожего на случай с Децисиму.
Крякнув, он поднялся с кресла и направился в кабинет. Прерванный и обращенный вспять перелив аукнулся резким старением. Разум сбоил, а тело превращалось в развалину.
В кабинете он оглядел последствия того, что произошло, и тяжело вздохнул. Ему хотелось лечь и поспать, но необходимо было все зафиксировать.
Закончив с записями, он самолично убрался, так как не терпел беспорядка, а доверять ценные инструменты и приборы неуклюжей Морене — тетушке Мо — не хотел. А когда закончил, вернулся его старший ученик.
Сев за рабочий стол, Ядугара указал Пену на место напротив.
— Господин, я был у судьи…
— Не спеши! По порядку, старший ученик.
Пен кивнул и приготовился слушать.
— Итак, что мы имеем? — господин Ядугара поднял указательный палец, повращал им и навел на Пенанта. — Еще раз расскажи, что происходило, пока я был без сознания? Вспоминай тщательно, старший ученик, и постарайся не упустить ни одной детали!
Пенант для большей достоверности умственного усилия почесал затылок, сморщил лоб и закатил глаза к потолку. Ничего нового он не вспомнил, но заговорил серьезным, уверенным голосом, зная, как легко наставник улавливает малейшие оттенки сомнения:
— Вы упали, господин. Я кинулся к вам, а потом услышал его голос. Децисиму спросил, что с вами. Я решил, что вы умерли, так как пульс не прощупывался. В отчаянии я крикнул Райкера, а сам бросился на раба. Простите, господин, я потерял контроль, гнев застил мне разум.
— Если бы ты лишил его жизни, тебе пришлось бы его заменить, пока еще старший ученик Пенант, — недовольно заметил Ядугара. — Надеюсь, теперь это понятно?
— Простите, господин! — Пенант побледнел.
О самой большой тайне господина он и сам узнал только тогда, когда стал учеником, ранее воспринимая процедуру перелива жизненных сил как часть каких-то исследований. Сколько лет жизни за эти годы он подарил Ядугаре, Пен боялся даже подумать, но появился подходящий донор, что давало и ему шанс вернуть потерянное. Предыдущий донор, поиски которого затянулись на годы, оказался не до конца совместим с господином и умер. Следующим стал Лука.
— Рассказывай дальше, — хмыкнул целитель.
— Я ударил его скальпелем, но он закрылся рукой…
— С этого момента подробнее.
— Лезвие проткнуло ему ладонь, он вскрикнул. Я вытащил скальпель, чтобы ударить снова, но лезвия не было. Оно куда-то исчезло.
Пенант задумался. В тот момент его напугало, что господин умрет, и он останется один. Ослепленный яростью, лишь одного жаждал Пенант: наказать убийцу. Детали произошедшего в те мгновения куда-то уплывали, не давались.
— Пен? Что было дальше?
— Я испугался. Рана на его ладони затянулась, и даже кровь то ли впиталась обратно, то ли просто исчезла. Я кинулся к двери, чтобы открыть Райкеру. Сказал ему, чтобы он схватил раба, но тот проскользнул мимо и напал на меня. Я не растерялся и остановил его ударом в лицо. Тут подоспел охранник и оглушил его сзади. Мы связали раба… А потом вы очнулись, господин.
— Мерзавец каким-то образом обратил процедуру перелива вспять! — Господин Ядугара треснул кулаком по столу. — Итак, какой вывод?
— Это чудовище! — Теперь, когда Пенант при участии господина пересмотрел произошедшие события, он испугался еще сильнее.
— Раб владеет сверхскоростной регенерацией. Он каким-то образом может поглощать металлы. И — но это требует проверки — его способности активируются, только если нанести ему физические повреждения.
— Пресвятая мать! Какое же он чудовище!
— Хватит причитать, Пен! Ты же не безграмотная босота с окраины Империи, ты прежде всего мой ученик! В этом мире все имеет объяснение. И мы его найдем.
— Простите, господин.
Ядугара поморщился.
— Что известно о его семье?
— Мать с сестрой присутствовали на суде. Господин судья дал мне их адрес. Прикажете привезти их сюда?
— Здесь надо тоньше, Пен. Ты же понимаешь, что наибольший интерес для нас представляет его сестра, причем как для процедуры перелива, так и как носительница подобного же дара регенерации и поглощения. — Ядугара улыбнулся своим мыслям. — Есть дополнительная информация о девочке?
— Господин судья назвал мне имя заявителя, это некий Неманья Ковачар, владелец трактира в трущобах. Возможно, он знает больше. Я могу опросить и его, и его отпрыска, пройтись по соседям, чтобы собрать больше информации о семье.
— Нет. Пусть этим займется Рейна. Ей будет проще войти в доверие. Может, ей даже удастся подружиться с сестрой Децисиму и незаметно взять образцы для анализа.
— Простите, господин, но разве не проще захватить девчонку и перевезти в наши подвалы? Кто ее будет искать?
— Пен, это неприемлемо. Без силового ошейника нам не добиться от нее подчинения, а первая же жалоба матери в имперскую канцелярию на нарушение закона о свободе рождения… Все рухнет! Ты же знаешь, что не все, что делается в этом доме, законно.
— Значит, нам нужно сначала как-то организовать обвинение и суд…
— Вот именно, — кивнул Ядугара.
Раздался условный стук в дверь.
— Рейна, входи, — громко отозвался целитель.
В открывшейся створке показалась изящная фигура девушки. Рейна поправила непослушную прядь и доложила:
— Господин, я с господином Арденом. Он ожидает внизу.
— Пен, спустись и развлеки пока гостя. А ты, Рейна, подходи ближе. У меня для тебя особое поручение.

Глава 15. Чинильи

Когда шаги за дверью стихли, Лука остался в кромешной тьме и тишине. Ни того, ни другого он не боялся, как не страшился и озвученного Ядугарой наказания. Но то, что мама серьезно больна, а он при всем желании не в силах помочь, раздирало душу. Еще он переживал за Кору, которая наверняка завтра явится и, не обнаружив его, попытается проникнуть в дом, а за такое ей грозят рудники.
Лука на ощупь прошелся от угла к углу подвала. Оказалось, что места совсем немного: пять шагов вдоль и шесть поперек. Низкий потолок щекотал макушку при ходьбе, и это заставляло мальчика пригибаться из боязни удариться головой о какой-нибудь невидимый выступ.
Сколько он там просидел, пытаясь анализировать действия Ядугары (а называть его господином, будучи наедине с собой, новой, растущей личности мальчика казалось трусливым и недостойным) Лука знал точно — почти шесть часов. Что-что, а терпеливо чего-то ждать — ему не привыкать.
От скуки он принялся изучать интерфейс странника. В поле зрения, где-то на самой периферии, крутилось миниатюрное солнце, яркое, но не ослепляющее. Оно исчезало, если Лука не обращал на него внимания, но проявлялось и приглашающе пульсировало, стоило вспомнить о нем. Если мысленно погладить солнышко, перед глазами проявлялся текст, будто зависший в воздухе и меняющий положение в пространстве так, чтобы быть всегда перед глазами и в то же время не мешать обзору. Текст вел себя как живой, увеличиваясь и уменьшаясь в размерах, а то и вовсе становясь прозрачным, и все это по малейшему невысказанному пожеланию.

Лука’Онегут, первая жизнь.

Реминисцент. Наследник Эск’Онегута.
Уровень влияния: 0.
Очки Тсоуи: 1
Рукав Ориона, Млечный путь, Солнечная система, планета Земля.
Вариация Вселенной: #ES-252210-0273-4707.
Возможность перерождения: доступна.
Стоимость использования Колеса: 10 очков Тсоуи.
Право на перевращение Колеса: нет.

Таланты: Метаморфизм 1 уровня.

Из наследия Лука узнал, что с повышением уровня влияния будет получать больше очков за поступки, достойные Тсоуи. Уровень влияния показывал, как сильно отражаются поступки странника на вселенской гармонии и как широко в мультиверсе известен странник. Кроме того, высокий уровень уменьшал стоимость использования Колеса, улучшал секторы, повышая качество способностей и талантов, а также снижал долю отрицательных и пустых сегментов.
Шли часы. Лука почувствовал, что засыпает, но услышал нечто странное. В дальнем углу подвала что-то прошелестело. Мальчик напрягся и настороженно замер, а потом вскрикнул и отдернул ногу, но боль в ней не исчезла. В панике он хлопнул по колену, но и руку тоже пронзила боль.
Чинилья!
Юркие кровососущие многоножки размером с ладонь взрослого человека — истинное проклятие всей Империи. Селились они в сырых влажных местах и были живучи, как тараканы Пустошей. Их травили, а они не умирали, жгли, но они некоторое время переносили самый жаркий огонь и успевали разбежаться, а давить их было бесполезно. Прочнейший хитиновый покров, на порядок превосходящий аналогичный у ракообразных, сложно пробивался даже молотком. Разве что кувалдой в руках могучего кузнеца. Острые шипы в виде гребня по всей длине спины быстро отучили людей пытаться прихлопнуть этих кровопийц.
Правда, была у них одна особенность — обитали чинильи небольшими колониями в десяток-полтора особей, строго разделив территорию. Больше одной колонии на квадратную милю не встречалось.
Лука вскочил, все больше паникуя. Он слышал, что колония многоножек досуха выпила их соседа по кварталу. Бедолага до беспамятства нахлестался дешевого, но забористого пойла, а когда очнулся, было уже поздно. Очень странно, что Ядугара спокойно живет, имея в подвале смертоносную колонию.
Пока Лука пытался отодрать одну чинилью, впившуюся не только хоботком, но и всеми конечностями, другая вцепилась в его икру, а многочисленные лапки вдалеке зашуршали громче.

Зафиксированы рассечения кожного покрова…
Зафиксированы рассечения мышечной ткани…
Фиксируется потеря крови…
Активация режима усиления!
Обнаружены доступные органические материалы…
Поглощение…
Преобразование…

С визгом на грани ультразвука две многоножки, лишившиеся нескольких сегментов конечностей, отвалились от тела мальчика. Его способность продолжала залечивать раны, а сделав это, учла нужды носителя: преобразовала часть поглощенной органики, чтобы восстановить утерянную кровь и нарастить мышечную массу. Но поглощенного материала оказалось слишком мало, чтобы реализовать все, а сам Лука был слишком напуган, чтобы вникнуть в быстро промелькнувший текст и использовать тела двух недобитых многоножек. Обе валялись на спине, теряя гемолимфу из оторванных лапок и брюха, будто слизанного наждаком.
До полуночи Лука просидел, злясь на проклятого целителя все больше и больше. Понимание того, что пытался с ним сотворить Ядугара, затронуло его не так сильно, как отчаяние от безвыходности. Всему виной этот рабский ошейник!
Он попытался сорвать его с шеи, но тот только сжал горло сильнее. Протиснуть пальцы под него не удавалось. Ногти скребли кожу, раздирая ее в кровь, Лука одновременно рычал и плакал от бессилия, но чем больше он старался, тем туже смыкался ошейник.
Внезапно он почувствовал укол в сердце и потерял чувствительность. Свалившись у двери, Лука раскрывал рот, пытаясь вдохнуть, но легкие не работали — мальчик терял контроль над телом.

Обнаружен впрыск парализующих токсинов!
Анализ вариантов противодействия…
Запуск агентов-нейтрализаторов произведен.

Обнаружено воздействие на нервную систему!
Анализ вариантов противодействия…
Блокирование нервных рецепторов в местах проникновения произведено.

Обнаружено агрессивное удушающее воздействие!
Анализ вариантов противодействия…
Укрепление кожного покрова шеи невозможно!
Недостаточно необходимых элементов в организме!

Скорее интуитивно, нежели осознанно, Лука дернулся и коснулся двери.

Обнаружены доступные материалы: железо 97,9 %, углерод 2,1 %…
Поглощение…
Преобразование…

Рука, опиравшаяся о железную створку, провалилась в дыру. Лука снова мог дышать: ошейник больше не сдавливал укрепленное горло, однако продолжал засылать управляющие сигналы в организм взбунтовавшегося раба.

Уровень воздействия критический.
Анализ вариантов противодействия…
Инициация поглощения агрессивной структуры…
Недостаточно энергетических резервов!

Поглощая и преобразовывая одни химические элементы в другие, перестраивая структуру органов мальчика и противодействуя агрессивному воздействию, способность метаморфизма исчерпала всю доступную энергию. Использовать жировые запасы она не могла за неимением таковых, а сжигать плоть хозяина без его команды не имела права. Команды не поступило, и способность ушла в спячку.
Истощенный Лука свалился в кому, и силовой ошейник добился своей цели: бунтарь был парализован и при смерти, сигнал тревоги хозяину раба подан.
Теоретические задумки господина Ядугары сработали. В таком состоянии тварь вряд ли сможет противодействовать процедуре перелива.

===
Глава 16. По требованию Ленца

— Я с ней подружилась! — с порога объявила Рейна и удивленно выдохнула: — У вас получилось! Вы прекрасно выглядите, господин!
— О да, девочка моя! И вечером я тебе покажу, насколько помолодел!
Ядугара не сдержал довольную улыбку. Сколько раз он проходил процедуру перелива, столько раз радовался очередной отсрочке и многим приятным вещам, свойственным только пышущей здоровьем и бурлящими гормонами молодости.
— Как тварь Децисиму? — озабоченно спросила Рейна.
Целитель с детства воспитывал в ней умение разделять людей на два типа: людей и «тварей». Впечатлительная девочка, широко раскрыв глаза, слушала «откровения» хозяина об ужасных монстрах, скрывающихся под человеческой личиной.
«Но волей богов, соблюдающих гармонию в устроении мира, есть в них и то, что нам очень полезно, Рейна, — объяснял он. — В их чудовищной сущности заключается то, что позволяет нам, целителям, создавать эликсир молодости. Когда придет время, моя девочка, ты его вкусишь. Ты будешь вечно молодой, Рейна!»
Из нее получится отличная жена… пока не надоест. Срок ее рабства скоро закончится, но Рейна останется с Ядугарой, видя в нем все: мужа, любовника, покровителя, защитника, главу семьи, а главное — того, кто подарит ей бессмертие.
— Все прошло превосходно! Нам удалось ее нейтрализовать. Даже новые инструменты от господина Ардена не понадобились. — Целитель помолчал, потом, вспомнив кое-что, нахмурился. — Что с сестрой Децисиму?
— Вчера я побродила по кварталу, познакомилась с местными. Вот что выяснила. Тварь всю жизнь была прикована к постели, изредка выбиралась на улицу на инвалидной коляске. Отец был гладиатором, погиб семь лет назад. Мать Приска — прачка, сестра на год младше твари, зовут Кора. Три дня назад при встрече с сыном трактирщика Децисиму неожиданно встал и напал на него.
— Вот оно что, — задумчиво покачал головой целитель. — Возможно, Децисиму не был тварью, пока в него не вселилось нечто… Это потребует глубоких исследований! Двурогий! Проклятые императорские лекари!
— Что-то случилось, господин?
— Случилось… Разберусь! Главное, нам нужна сестра Децисиму!
— Я свела с ней знакомство. Сказала, что меня прислал ее брат, что он наказан, но попросил встретиться с его семьей и успокоить. Она поверила. Я пообещала, что проведу ее в дом, и она пообщается с Лукой.
— Предупреди Райкера. Он должен взять ее сразу, как только она перешагнет порог. Обвиним в попытке обокрасть меня.
— Насчет их матери, господин…
— Расскажешь подробности позже. А пока оставь меня, мне надо подумать.
— Хорошо, господин!
Рейна, покачивая пышными бедрами, направилась к выходу. Господин Ядугара скользнул взглядом по ее обтянутым серыми гетрами крепким икрам и улыбнулся. Девушка обернулась, почувствовав взгляд хозяина:
— Господин?
— Иди, Рейна, иди.
Та кивнула и вышла из кабинета. Как бы ни бурлила молодая кровь в жилах, но о сладострастных развлечениях пока придется забыть. Непонятно как, но лекари императора прознали о находке целителя и немедленно затребовали раба во дворец.
Сейчас Ядугара ждал, пока пришедшего в себя Децисиму накормят на кухне, и тот хотя бы немного обретет товарный вид. Везти во дворец полутруп значило навлечь на себя гнев Ленца, главы имперских медиков, а вместе с тем лишиться целительской лицензии. В лучшем случае.
Одно то, что он не уведомил Ленца о появлении подходящего для перелива мальчика, грозило Ядугаре большими неприятностями. То, что он наплел Пенанту о «совместимости», объяснялось нежеланием целителя придавать ученику больше чувства собственной значимости. Еще не хватало, чтобы тот пошел болтать и торговать своей исключительностью.
Кроме того, это берегло Пена для самого Ядугары, как крайний вариант.
«Мы совместимы, старший ученик. Это уникальный случай! Храни это в тайне, иначе мои недоброжелатели могут причинить тебе вред!» — сказал он тогда Пену, и тот был горд доверием наставника и млел от чувства единения с ним.
Особенно первые несколько процедур, пока возрастные изменения не начали пугать юнца. Потом, когда раб освободился, стал старшим учеником и начал прозревать, глядя на свои морщины, пришлось объясниться. Тогда Ядугара и пообещал ученику, что как только найдется другой «совместимый», Пен вернет утерянные годы жизни.
На самом деле смысл был не в «совместимости», а в банальной противоестественной сущности процедуры перелива. Сама природа человека восставала против насильственного отбора жизнеспособности клеток! Подходящих доноров встречалось очень мало. Два-три десятка на целое поколение Империи, их Ядугара искал всю свою жизнь, он и сам начал карьеру, как Пенант, старшим учеником одного лекаря, чье имя он поклялся забыть. Спустя полвека ему это удалось.
Слава всем богам и Пресвятой матери, что имперские лекари прознали о Децисиму только этим утром. Пока совещались, пока отправляли гонца, перевалило за полдень.
А за ночь ему все удалось. Сначала он провел процедуру на Пенанте, опасаясь новых сюрпризов, но все прошло спокойно и как обычно. За час с небольшим старший ученик помолодел на два года, а к полудню и сам Ядугара скинул полтора десятка лет. Мог бы и больше, но с каждым новым годом риски нарастали — в этом деле важна постепенность, причем для жизнеспособности как донора, так и получателя. Отторжение — дело нечастое, но и такое встречалось в богатой практике целителя.
Следующую пару часов они с Пеном выводили раба из комы — до следующей процедуры. Мальчик ожил невероятно быстро, стоило влить ему внутривенно раствор глюкозы. Потрясающие способности к регенерации!
Потом, когда Лука смог сам передвигаться, Ядугара отправил его с Пеном к Морене — отъедаться, а сам остался с Рейной.
«Пора!» — подумал он. Выйдя из кабинета, тщательно запер дверь. Спустившись, прошел на кухню.
В кастрюлях весело булькало, а за столом сидел, склонившись над жестяной миской, раб Децисиму. Назвать его мальчиком ни у кого больше не повернулся бы язык — хоть фигура и оставалась детской, но все выдавало в ней последствия процедуры перелива. Тусклые поседевшие кое-где волосы, обвисшая, покрытая пигментными пятнами, сухая кожа, разлапистые ветки морщин, дрожащие руки и ссутулившееся тело.
Раб жадно ел под сочувственными взглядами тетушки Мо.
— Не понимаю, как в него столько влазит, — развела руками кухарка. — Целый чугунок съел, а все мало.
— Ему достаточно. Раб, встать! Иди за мной, мы уезжаем.
Лука, поднимаясь, ухватил миску двумя руками и, запрокинув голову, вылил остатки в рот. Ядугара заметил, как сильно раздулся живот донора, и его перекосило от отвращения.
Хорошо, он успел получить свое. То, что имперские лекари выпьют Луку до дна, он не сомневался.
К завтрашнему утру раб Лука Децисиму будет мертв.

Глава 17. Во дворец императора

Поглощенные литры густого ароматного варева тетушки Мо приятно плескались в желудке Луки. Кровь отхлынула от мозга к пищеварительному тракту, и мальчик сонно переставлял ноги, потеряв всякую ориентацию во времени и пространстве.
В их среде, в том квартале, где он провел последние годы, не принято было двигаться против течения. Кора не в счет — сестренка всегда была немного странная, стремилась к чему-то большему, но не понимала, как этого добиться.
Три ночи назад он был парализованным калекой в нищей лачуге, радуясь отвару из картофельных очисток, и в понимании того Луки все шло своим чередом: он умер, чудом ожил, получил от Колеса некую способность, в суть которой до конца не вникал и не стремился ее использовать. Подлый Карим и его отец Неманья, конечно, сволочи, раз повесили на него вину, но ведь он и правда бросал камни и, возможно, проломил ключицу сыну владельца трактира. А значит, Лука виновен и заслуженно понес наказание. Судья был справедлив, дав возможность выплатить ущерб, и хорошо, что господин Ядугара это сделал, иначе — рудники. А оттуда не возвращаются.
Так думал Лука-калека, Лука-мальчик. Этот Лука просто отдался бурному потоку, в который превратилась его жизнь, а способность удивляться всем тем странным вещам, что с ним происходили, выдохлась. Удивление — это эмоция, а после процедуры перелива мальчик впал в апатию, не способный не только удивляться, а вообще чувствовать. Даже судьба матери перестала его волновать.
Но в момент, когда он, направляемый понуканиями Пенанта, пошел за Ядугарой и увидел в зеркале свое отражение, что-то пробилось сквозь наросшую коросту равнодушия. Вернее, кто-то. Та новая личность, что все активнее сливалась с наследием странника Эск’Онегута, ужаснулась. Сколько бы перерождений ни ждало его впереди, но лучше вообще не жить, чем жить так! Отражение показало, в кого превратился мальчик, разум осознал — из-за кого, и мозг начал лихорадочно думать.
Внешне это отразилось лишь в ставшей несколько более уверенной походке Луки. Он расправил плечи и перестал шаркать, как дряхлый старик. Проснувшийся метаморфизм изучил изменения в теле и ахнул: изношенные сосуды и сердце, печень, снизившаяся острота зрения и слуха, камни в почках и огромный скачок в возрасте.
Ужаснулся и сам Лука’Онегут. Они с Пенантом сели в карету напротив Ядугары, и то, что он увидел в глазах целителя, ему очень не понравилось. Считывая мимику, оценив быстро отведенный взгляд — в котором промелькнуло отвращение и… жалость? — Лука обратил внимание и на то, что Ядугара оделся иначе, чем собираясь на выезды к больным, торжественнее, что ли, и на то, что выглядит господин явно моложе.
Лука перевел взгляд на Пенанта. Этот тоже, хоть и не так явно, помолодел: морщины разгладились, тело приобрело горделивую осанку. Во взгляде старшего ученика читалось настолько явное превосходство, что Лука по привычке чуть было не отвел глаза.
Но сдержался. Вместо этого спросил, едва сдерживая ярость:
— Куда мы едем… господин?
Такое обращение к человеку, отнявшему у него годы жизни, далось Луке непросто. Заминка не прошла мимо внимания Ядугары. Целитель насторожился, но посчитал нужным ответить — секрета в этом не было:
— Во дворец императора. Его медики хотят осмотреть тебя. И достаточно вопросов, раб. Я запрещаю.
За небольшим окошком мелькали здания, вывески и богато одетый народ. Лошадь замедлила ход — путь к дворцу вел наверх, к скале Маджуро Первого, Победителя, основателя рода императорской фамилии, но мальчик об этом не знал. «Дворец императора» всегда был для него неким эфемерным понятием — он существовал, но Лука никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах с ним не сталкивался.
Остаток пути он молчал, как и хотел «господин». Но не просто молчал, а внимательно изучал «логи» (именно это слово снова всплыло из унаследованной памяти) произошедшего с ним за эти дни. В тюрьме он пожелал «железный кулак», и способность отреагировала сообщением о нехватке железа.
Значит…
Лука прикрыл правый кулак другой рукой и подумал, что хорошо бы иметь ногти прочнее — например, из стали — и длиннее. Почти в локоть — острые и смертоносные, способные рассечь… да тот же рабский ошейник!
Треск!
Под колесами кареты что-то лопнуло, может, какой-то фрукт, а спереди донеслось недовольное бормотание возницы.
— Аккуратнее, ты! Господина везешь! — обернувшись, крикнул Пенант.
И больше ничего не произошло. Никаких текстовых сообщений и никаких изменений. Что-то он неправильно интерпретировал, но что?
Он снова погрузился в анализ текста. Ага, вот нужный момент. Ядугара каким-то образом инициировал перелив жизненных сил и натолкнулся на защиту, выставленную способностью… А лучшая защита — это нападение, так говорил отец. Метаморфизм обратил процесс вспять, и Ядугара сам чуть не умер, не только вернув все слитое, но и отдав часть своих лет.
Лука поморщился. Из наследия всплыли невнятные воспоминания о крайне неприятных ночных созданиях одного мира, продлевавших себе жизнь, поглощая кровь жертвы. Стоило признать, что Ядугара делал это намного изящнее. И, судя по всему, эффективнее.
Из подвала целителя, как оказалось, можно было сбежать. Если бы он поглотил ту пару чинилий, лишившихся конечностей, то потом выбил бы дверь. Непонятно откуда взявшаяся уверенность подсказывала, что при желании Лука смог бы достаточно укрепить кулаки, чтобы это сделать. Не стоило пытаться сорвать ошейник сразу, надо было набраться сил и попробовать его поглотить или избавиться как-то иначе. Впрочем, еще не поздно.
Но прежде надо понять, как управлять метаморфизмом. Понятно, что способность направлена на выживаемость носителя — когда идет прямая угроза здоровью, метаморфизм включается и использует все, что доступно.
Сейчас полоска кожи, пусть даже усиленная управляющим контуром, прямой угрозы не несет, но вот тогда, когда ошейник атаковал нервную систему и впрыскивал парализующие токсины, метаморфизм боролся. Жаль, что быстро исчерпал всю энергию — следствие целого дня без крошки во рту — и ушел в спячку.
Лука непроизвольно дотронулся до ошейника, представляя, что это его враг, обладающий разумом и способный его убить.
Псевдоразумный ошейник почувствовал вмешательство в силовой контур и обеспокоенно сжался. Лука издал всхрип. Пенант, памятуя о странностях раба, отшатнулся к краю.

Инициация поглощения агрессивной структуры…

Ядугара подозрительно прищурился и, глядя ему в глаза, одними губами прошипел:
— Что бы ты там ни задумал, раб, приказываю немедленно прекратить!
И Лука прекратил, отменив команду. Сейчас не время и не место. Эта часть города хорошо охраняется, и тихо ему скрыться не удастся. А пролив кровь городской стражи, имперских гвардейцев или господина, он уже нигде не будет чувствовать себя в безопасности. Ведь если Терант не лгал, то Лука на острове. С острова не сбежишь, да и плавать он не умеет.
Убедившись, что раб его понял, Ядугара отвернулся. Пенант тоже отвел взгляд и высунул голову в окно, делая вид, что рассматривает появившийся на горизонте дворец.
Поэтому никто из них не заметил, как нехорошо блеснули глаза сына Севера Децисиму.
Он еще раз взглянул на свою правую руку — на выросшие на дюйм заостренные ногти, отливающие металлическим блеском, — и дал команду вернуть все как было.
Не сейчас.

Глава 18. Маджуро Кислый

Император Маджуро Четвертый, прозванный в народе Кислым, задумчиво смотрел в панорамное окно, открывающее вид на океан. Где-то там, за тысячи миль отсюда, находится ближайший материк. Там — настоящая жизнь, но знал об этом только он.
Спокойные, но коварные волны океана накатывали на западное побережье острова Съяр. Скала Маджуро Первого, Победителя, задолго до Возрождения носила совсем другое название, как и сам остров.
В день, когда юного Маджуро Четвертого короновали, к нему подошел четвертый советник Кросс и попросил об аудиенции. Она затянулась на весь день: советник открыл юноше глаза на истинное мироустройство, и оно оказалось намного сложнее, чем считали люди в Империи, включая самого Маджуро. Вопреки тому, чему его учили наставники, вопреки россказням жрецов и школьных учителей, люди Империи, как оказалось, не единственные обитатели этого мира.
Задолго до Империи на острове жили кхары, отсталый темнокожий народ, но генетически почти совершенный. Указом управляющей миром семьи Ра’та’Кантов в лице королевы Тайры, прозванной Пресвятой матерью, их переселили на материк. В большом мире кхары нашли свою нишу в структуре сообщества: они стали военной кастой, усиленной столетиями генетических улучшений и аугментации.
Их место на огромном острове, который, скорее, следовало называть материком, заняли съяры — именно такое название с подачи какого-то журналиста прилипло ко всем тем, кто был признан носителем дефективного генетического кода. Съяров перевезли насильно.
Собрать удалось не всех, многие сопротивлялись: переселение и зачистка заняли почти полстолетия гражданских войн, но в итоге около ста миллионов дефективных заперли в резервации в надежде, что в полной изоляции они вымрут сами — от голода и без привычных для цивилизованного человека удобств.
Но съяры не вымерли. У многих из них на материке остались родственники, друзья, просто сочувствующие, организовавшие поставку гуманитарной помощи: продуктов, инструментов, одежды и многого другого. Это жестко пресекалось, но волонтеры все равно находили пути.
Правда, с годами волонтерство иссякло. Терялись родственные связи, упоминания о съярах исчезли из средств массовой информации, и через поколение-другое об изгоях почти забыли, а разговоры о них стали дурным тоном.
Тем временем съяры, пусть даже и с дефективным кодом, оставались людьми со всеми человеческими навыками организации общества. Гуманитарной помощи на всех не хватало, и съяры стали объединяться в группы, каждую из которых кто-то возглавил на правах сильного.
Началась первобытная война за ресурсы, за женщин, за оставленные поселения кхаров. Группировки росли и объединялись, и к концу второго столетия с момента Великого Исхода на острове образовалось несколько своего рода государств и независимых поселений.
Лидером одного из поселений, позже названного Столицей, был некий Ма Джу Ро. Никакой информации о его жизни до императорства не сохранилось, но именно он, прозванный Победителем, захватил все территории острова и провозгласил себя императором Маджуро Первым.
К концу его недолгого правления предрассветной ночью дворец был захвачен страшного вида железными богоподобными людьми в черных, отливающих металлом шлемах. Их возглавлял красивый и высокий белокурый мужчина с сияющей кожей. Он назвался ракантом Кроссом. Зевая, он объяснил императору, кто в этом мире главный, а кто — генетическое отребье.
«Семья Кроссов, — сказал он, придавив императора взглядом синих глаз, — указом королевы Тайры Ра’Та’Кант отныне курирует всю жизнедеятельность на острове Съяр. Все добываемые ресурсы острова — рыба, фрукты, руда, драгоценные камни — должны отгружаться в плановом объеме и поступать в пользование семьи Кросс. Основной религией острова становится культ поклонения Пресвятой матери, а ежегодные сбор и передачу ресурсов вы объявите жертвой в ее пользу. Превентивную акцию устрашения мы проведем в полдень, включая визуальные эффекты и явление Богини простому народу».
Неизвестно, что из этого Маджуро Первый понял, а что понять отказался, но уже к концу года по всей Империи стали открываться храмы Пресвятой матери Тайры, врагом всего человечества был объявлен Двурогий, а Маджуро Первого, Победителя, сменил Киллоуг — тоже Первый, только Защитник.
Представитель семьи Кроссов с тех пор стал четвертым советником императора, скромным и незаметным. Но, по сути, только к его советам и прислушивались все последующие императоры. Со временем одного Кросса сменял другой, но линия управления Империей оставалась все той же: контроль над популяцией, сохранение уровня развития общества на одном — низком — уровне и изъятие ресурсов в пользу Кроссов…
— Мой повелитель, все готово. — За спиной появился Ленц, глава имперских медиков. — Донор ждет.
Маджуро Четвертый облегченно кивнул:
— Сколько получится перелить?
— Думаю, не меньше пятнадцати лет. Мерзавец Ядугара, тот, что нашел донора, успел провести процедуру на себе. Лет двадцать точно выжал. Прикажете казнить ублюдка?
— Выдайте ему обещанную награду, — неуверенно пожал плечами Маджуро Четвертый. — Не знаю, решайте сами.
— Награду выдадим, — кивнул Ленц, и так рьяно кивнул, что с него чуть не слетели очки. — А потом казнить?
— Если всех казнить, вскоре некому будет искать доноров! — раздраженно буркнул император. — Наградите, и пусть катится.
Ленц снова кивнул, уже не с таким энтузиазмом, а в блеске очков отразилось его разочарование. Двурогий подери Ядугару! Эти годы не помешали бы самому Ленцу! Шельма Ядугара еще пытался учить его, как правильно проводить процедуру перелива… Его! Главу имперских медиков!
Мерзавец бормотал что-то о том, что донора требуется ввести в состояние комы от истощения, так как тот обладает крайней степенью сопротивляемости. Ха! У Ленца был десятилетиями апробированный препарат подавления, проверенный на многих подопытных — чему его может научить Ядугара? Наглец! Ведь если донор впадет в кому, то перелив убьет его быстрее, чем надо!
Ленц провел повелителя в специально оборудованную комнату, где всегда происходило таинство омоложения. Маджуро скинул доспехи, тунику и поежился. Он не стеснялся своей наготы, да и в помещении было тепло, но сам перелив каждый раз пугал его перспективой отторжения. С каждым годом найти нового донора становилось все сложнее — то ли нация вырождалась (хотя куда уж дальше), то ли такие вот, как подлец Ядугара, скрывали их для себя.
На соседнем ложе лежал без сознания донор — какой-то немного выпитый мальчик, щуплый и неказистый, с узкими плечами и по-детски цыплячьей шеей. Маджуро показалось, что мальчик пошевелился. Он присмотрелся: действительно, показалось.
— Как запустишь, выйди и вели все здесь закрыть, — приказал Маджуро, не желавший, чтобы в момент его беспомощности кто-то находился рядом.
— Как обычно, мой повелитель! Я вернусь ровно через двенадцать часов. Больше, вы же знаете…
— Знаю! — раздраженно оборвал Ленца император.
Маджуро, кряхтя, возлег на лежанку, и она жалобно скрипнула.
«Полтора центнера! — подумал Ленц. — Вот же боров! О нагрузке на сердце он тоже знает! А все равно жрет как свинья!»
Подавив крамольные мысли, он занялся делом. Сделал инъекцию снотворного, и через некоторое время Маджуро захрапел. Потом Ленц подключил к телу повелителя струны и инициировал перелив.
Постояв рядом, убедился, что процедура началась, и поспешно удалился. Если повелитель узнает, что он зачем-то задержался у его тела, вопросов не избежать.
Через минуту дверь заперли снаружи, и в комнате воцарилась тишина.
Донор, который должен был лежать без сознания до самой смерти, открыл глаза.

...

===

...

===
Глава 19. Девки все за четвертак

Закатное солнце заливало мощеную мостовую теплым багрянцем. На небе ни облачка. Даже спасительного ветерка, чтобы освежил лицо, и того не было.
Лишь где-то на задворках слышны крики глашатая, созывающего всех желающих на вечернюю молитву, но вряд ли это как-то помогло бы Коре. Она в последний раз посещала молебен, возносимый в честь Пресвятой матери, когда отец еще не ушел к Двурогому.
Тогда это казалось чем-то волшебным. Красиво одетые люди приходили в храм, внимательно слушали священника и возносили хвалу богине. Теперь же Кора понимала, что ее, чумазую, в изношенной одежде, вряд ли впустят в стены храма, какой бы сильной ни была ее вера. Это ярмарка тщеславия, лести и лжи, сходка состоятельных горожан, не что иное, как показуха. Они жадно зыркают оценивающими взглядами: у кого кафтан дороже расшит, у кого драгоценности крупнее, у кого мошна туже набита. Кора знала, что придет день, и она будет идти под руку со своим избранником, одетая в лучшее платье, а пока…
Из последних сил подтянув сколотое с одного края деревянное ведро, она вылила в канаву мыльную бурую воду. Мышцы от усталости свело судорогой, и девочка поспешила размять онемевшее предплечье.
Мать совсем слегла. По словам соседок, все симптомы указывали на то, что у нее болотная лихорадка, а с такой болячкой шутки плохи. Маме срочно требовался врач. Вызов его стоил три серебряные монеты, а у них за душой и пятидесяти медяков не было.
Как же тяжело работать! Девочка не понимала, как мать изо дня в день с этим справлялась. Кора с ужасом представила, что и она будет прачкой, и содрогнулась от такой перспективы.
Разбери Двурогий эту нищету! Скорей бы замуж выйти и жить по-человечески!
Вернувшись в каморку, девочка устало обвела взглядом ветхое убранство комнаты и развешанные по всем веревкам простыни. Из-за жары и беспрестанной стирки в комнате было сыро и душно, как в бане. При этой мысли она хмыкнула. Баня! Придет же кому-то в голову по доброй воле терпеть жар, исходящий от раскаленных камней! Сама Кора там не бывала, но имелись у нее подружки из прибазарного борделя, всего-то на год-два старше, но повидавшие больше, чем те грешники из-под хвоста Двурогого…
В углу тихо застонала мать. Она не приходила в сознание с того вечера, когда состоялся суд над Лукой. Девочка устало села на край тахты. Бледное лицо женщины покрывал липкий пот. Щеки ввалились, а под глазами залегли темные круги — намного темнее, чем обычно. Кора утирала лоб матери влажным, застиранным до дыр передником, а сама смотрела сквозь нее стеклянным взглядом, отчаянно кусая губы.
Где же взять деньги? Кора знала лишь один доступный ей способ…
Солнце окончательно утонуло за остроносыми крышами. В домах начали загораться первые огни. Девочка, на скорую руку приведя себя в относительно приличный вид, споро шагала вверх по улице к одной лишь ей ведомой цели. Встреть Кору сейчас кто из знакомых, позавидовал бы ее решимости, видя хмурые брови и сжатый в тонкую линию рот.
В надежде подзаработать она шла в трактир. Лишь один человек мог ей помочь — Виндор. Этот вечно недовольный жизнью старик. Высокий, сухопарый, но сгорбленный тяжелой судьбой одноногий сапожник. В прошлом гладиатор на Арене, собственно, там он в молодости и потерял ногу. Но крепость духа и умелые руки, которые, казалось, порой работали сами по себе, не напрягая насквозь пропитанный выпивкой мозг, не дали ему пасть на дно жизни.
В девочке же он нашел благодарного слушателя. Когда после рюмашки-другой он каждый раз заводил повторяющиеся рассказы об Арене, былой силе и славе, она слушала вполуха, но изображала искренний интерес. Кора была совсем малышкой, когда поняла главный секрет того, как сохранить хорошие отношения с людьми: надо просто их слушать.
В любом случае к Коре старик относился хорошо — не обижал и подкармливал из своих скудных запасов. И девочка была готова мириться с небольшими неудобствами, старательно адаптируясь и выживая. Ведь с Виндором для этого требовалось немного: просто слушать и мило улыбаться.
Бывали, конечно, дни — один-два в неделю, — когда старик переставал себя контролировать. Настроение его становилось особенно мерзким, и он распускал руки. Это делали многие в их квартале, не говоря уже о базаре, так что девочка не возмущалась. Тем более Виндор всегда сам заглаживал вину монеткой-другой, а по девичьей ловкости что-то еще пропадало из его карманов. В общем, оно того стоило.
Впрочем, старик не злоупотреблял властью и соблюдал некую грань, перейти которую не решался. Обычно все ограничивалось тем, что он зажимал Кору в темном углу трактира, наваливался, тяжело дыша перегаром, жадно тискал за задницу. По меркам трущоб — вел себя крайне достойно.
Кора знала, что красива, слишком часто она слышала это от самых разных людей, но надеяться на то, что ее приметит какой-нибудь зажиточный горожанин из верхней части столицы? Глупо!
Все шло к тому, что она рано или поздно поддастся на уговоры подружек из борделя и встанет на ту же дорожку. От нищеты не спасет, но еда и кров всегда будут. Пока же каким-то чудом или из отвращения к этому делу Кора держалась. Лучше украсть, чем позволять совать в себя то, от чего потом может нос отвалиться, как у Кривой Сервилии из их квартала…
Кора толкнула тяжелую дверь трактира. В нос ударила душная смесь прокисшего пива, курева и мужского пота. Но среди этих отчасти привычных запахов витал и тонкий, едва уловимый дух жареной требухи. Рот предательски наполнился слюной, и Кора вспомнила, что в последний раз ела еще утром, и это снова был опостылевший отвар из картофельной кожуры.
Быстро оглядев зал, она не обнаружила старика Виндора. Ругнувшись из-за рухнувших планов, девочка поспешила убраться, пока ее не заметил Неманья. Когда Кора приходила сюда в сопровождении хромого старика, владелец единственного на квартал трактира плотоядно зыркал масляными глазами, но помалкивал. Этот жадный до денег прохиндей за грош удавится, но постоянного, пусть и не особо богатого, клиента, коим считался старик Виндор, не упустит.
Но в этот раз опасность подстерегла ее не в лице Неманьи. Ирма — двадцатитрехлетняя официантка, которая могла за чаевые не только хорошо подать заказанное, но и дать, — несмотря на далеко не старый возраст, была крайне потрепана на вид. Вечно засаленные и зализанные волосы, кривоватый шрам на нижней губе, который она получила на память от неблагодарного клиента, красоты не добавляли.
Непонятно, в какой момент это случилось, но в Коре она увидела конкурентку, из-за чего каждый раз пыталась уесть, а порой и на порог не пустить. Вот и сейчас…
— Че приперлась? — неласково спросила она, уперев руки в бока.
Кора не удостоила ее ответом, хотя и любила поругаться ради забавы, оттачивая свое и без того ядовитое остроумие. Вместо этого она презрительно сплюнула официантке под ноги и быстро вышла на улицу, пока Ирма не запустила в нее чем потяжелее. Бывало и такое.
Наконец-то ветерок! Выйдя наружу, Кора подбоченилась. Где, о Двурогий, носит этого старикашку, когда он так нужен?! Маме все хуже, и девочка с отчаянием понимала, что придется костьми лечь, но найти денег на врача и лекарство. Опять воровать? Но она пообещала Приске, что больше не станет…
Мысль о деньгах отдалась ноющей ломотой в спине и пощипыванием в сбитых о стиральную доску костяшках. Весь день она сегодня только и делала, что таскала ведра, жамкала неподъемное от воды белье и мучилась, развешивая его на веревках.
Кора задумалась, стоя у входа в трактир, и не заметила новую опасность: из-за угла показалась свора Карима. Зубоскаля и сияя лощеными щеками, справа от него шел Толстый Пит, сын торговца рыбой. Чуть поодаль, слева, ощетинился гнилыми зубами Джамаль. На чумазом лице с дебильной улыбкой не мелькало ни единого проблеска ума. Иногда Коре казалось, что Джамаль легко взрежет брюхо родной матери, точно так же скаля зубы.
— Что, подстилка, жив еще твой брат-калека? Или уже добили, чтобы не мучился? — Карим хохотнул своей шутке.
Кора резко дернулась, как от пощечины. Внутри закипела злоба. Она могла бы плюнуть и убежать, но проморгала момент и теперь была зажата в углу тремя недружелюбно настроенными парнями.
Девочка лихорадочно соображала, что же делать. Бежать нельзя, они только войдут в азарт и, улюлюкая, нагонят, схватят, выкрутят руки, облапают и, может, даже отпинают. А ей сейчас ну никак нельзя болеть! Нужно как-то их перехитрить.
— Ха! Он больше не калека! Он попал в хороший дом! Его новый хозяин кормит его настоящим мясом, а не той мерзкой требухой, что твой отец считает за еду! Луке дали хорошую одежду и свою комнату! Даже и не знаю, может, тебе спасибо сказать? Или тоже закидать булыжниками? Вдруг господин Ядугара тогда и меня приютит? Я бы не отказалась весь день бездельничать и как мясо в похлебке кататься!
Глаза Карима полезли на лоб, а ноздри раздулись. Видимо, он рисовал себе совершенно иную картинку: как Луку насмерть забивают плетьми на рудниках. Но и этот вариант его устроил, и парень заржал:
— Калека попал к господину Ядугаре? Дура! Все знают, что его рабы долго не живут!
За спиной хрюкнул Толстый Пит, и басовито загоготал Джамаль. Кора моментально закипала, когда дело касалось ее родных. Она скрипнула зубами и сжала кулаки. Втянув побольше воздуха, как ее учила мать, она попыталась успокоиться. Сейчас не время для драк, да и перевес явно не в ее пользу. Смерив всех троих ненавидящим взглядом, она попыталась протиснуться между парнями.
— Отвали в сторону, Карим, я спешу.
— Я с тобой еще не закончил! — Крепкий парень толкнул ее так, что она еле устояла на ногах.
— А ну отошли от девчонки! — неожиданно раздался за спинами троицы звонкий, властный голос.
Не ожидавшие такой наглости парни сжали кулаки, поворачиваясь и намереваясь проучить умника.
Оказалось, это была девушка. Рослая, фигуристая и очень красивая. Все трое словно оторопели, застыв с отвисшими челюстями.
— Что рты раззявили? Муха залетит! Кора, пошли! Быстро!
Кору не нужно было уговаривать. Обогнув толстяка Пита, она быстро перебежала за спину незнакомки.
— Да ты вообще кто такая? — опомнился было Карим, но прежней уверенности в его голосе уже не было.
— Я живу в доме господина Ядугары, шпана чумазая. — Девушка рассмеялась, обнажив крупные белые зубы, ранее скрытые пухлыми губами. — Только попробуйте меня тронуть, и вас сотрут в порошок!
Девушка демонстративно отвернулась и зашагала прочь, высоко задрав голову, выпрямив спину и покачивая бедрами. Свора Карима так и осталась ошарашенно стоять на месте, пораженная то ли упоминанием господина, о котором ходила дурная слава, то ли ослепительной девичьей красотой, какой в их квартале никто отродясь не видывал.
Тем временем незнакомка быстро засеменила вниз по улице, прочь от негостеприимного заведения. Кора еле за ней поспевала.
— Я Рейна, — обернувшись, сказала девушка. — У меня новости от твоего брата Луки.