Н-49-02 - 29 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » Н-49-02

16:32

Н-49-02

***

На часах было шесть утра, и до начала рабочего дня оставалось аж два с половиной часа. И чем бы их занять? Сначала я думал, что бегать по Моркам не буду, люди не так поймут. Но после вчерашней выволочки Татьяне это было бы несправедливо — ее ругаю, а сам как суслик?
Поэтому я оставил кофе настаиваться, торопливо натянул спортивный костюм, благо волосы быстро подсохли, и помчался по улицам полусонного поселка.
Я не пробежал и трех сотен метров, после которых планировал переключиться на быструю ходьбу, как со стороны другой, противоположной улицы вышел пресловутый Ерофей Васильевич Смирнов. Который был, как обычно, пьян. Он чуть покачивался, но шел более-менее прямо и вполне даже бодро.
Деваться мне было некуда, свернуть тоже, потому что и с той, и с другой стороны были заборы, которые стояли впритык. Поэтому оставалось или развернуться и бежать обратно, или же двигаться наперерез соседу.
Ну, как-то мы не привыкли бегать от проблем, поэтому я все-таки рванул вперед.
— Стой! — крикнул мне Смирнов и, видимо, для дополнительной иллюстрации замахал руками, словно пловец брассом.
Я остановился.
— Что? — спросил я.
— Слышь, сосед, — сказал он, щербато улыбаясь, — у тебя двести пятьдесят рэ занять будет? Я сразу верну. Мамой клянусь!
— Нет, — сказал я.
— Врешь, скотина! Че жлоб такой, а⁈ — возмутился Смирнов и замахнулся на меня, но запнулся, покачнувшись, и упал спиной на землю.
— Осторожнее, — сказал я, посмотрел на соседа, но тот уже спал, аж похрапывал.
Оставлять его лежать на холодной земле было как-то нехорошо и неправильно. А с другой стороны, что я с ним сейчас сделаю? Он бы и так, и так упал.
Приняв соломоново решение, я подтащил его к соседнему двору, где была вместительная скамейка, больше похожая на садовый диванчик, и взгромоздил его туда. Так он хотя бы от холодной мокрой земли не заработает никаких проблем с почками.
После пробежки я отправился на работу в больницу. Да, не нравилось мне такое «условное» устройство на работу на птичьих правах, но выбирать не приходилось. Тем более что справка требовалась в аспирантуру, и чем скорее, тем лучше.
Сегодня в кабинете, который мне показала вчера Лида, собрались все медицинские работники.
— Здравствуйте, — сказал я, заходя внутрь.
Все начали отвечать нестройным хором. Стулья уже были заняты, так что места для меня не нашлось, и я тихонечко пристроился у стеночки. А про себя мысленно усмехнулся — история с Серегой повторялась. Карма у него, что ли, такая? В Казанской горбольнице № 9 ему тоже места не было.
Но я, как ученый, в карму хоть и верил, но придерживался мысли, что ее всегда можно скорректировать в нужную сторону. Однако сейчас с корректировкой решил чуток подождать. Нужно сначала присмотреться, что к чему.
Тем временем все меня исподтишка разглядывали. Но в разговоры не вступали. Пока во всяком случае.
Наконец появилась Александра Ивановна. Тяжелой поступью она ввалилась в кабинет, и сразу стало очень тесно.
— Здравствуйте! — буркнула она тоном очень занятого человека и сразу нахмурилась. — Бастраков! Где Бастраков?
От холодильника отлип юркий мужичок в халате:
— Я здесь, Александра Ивановна.
— Что там по расписанию? Вы Загайнова в Йошкар-Олу направили?
— Да, все документы подготовлены еще вчера, — принялся быстро-быстро отчитываться Бастраков. — После обеда пойдет машина, и отвезем.
— Хорошо, — кивнула Александра Ивановна. — А что по октябрьскому перерасходу? Где Зинаида Петровна?
— Она сказала, что задержится, — пискнула со своего места Лида.
— Она же знает, что у меня планерка с утра! — вызверилась Александра Ивановна, но тут же резко остыла: — Ладно, когда появится — пусть сразу ко мне. Нам до вечера надо закрыть октябрьскую отчетность.
— Хорошо, — кивнула Лида, торопливо царапая указания в блокнот.
— Что еще? — спросила главврачиха и с подозрением посмотрела на коллектив.
Все втянули головы в плечи.
— Жалоба! — сказал Ачиков, который с гордостью сидел справа от Александры Ивановны. — От Чепайкина.
— Опять? — застонала Александра Ивановна. — Ну где я ему сейчас людей найду⁈ И так ничего не успеваем!
— Так у нас же теперь Сергей Николаевич есть, — вкрадчиво сообщил Ачиков и расплылся в доброй улыбке.
Глаза у Александры Ивановны вспыхнули, и они с Ачиковым понимающе переглянулись.
— Да, коллеги, знакомьтесь, — спохватилась она и кивнула на меня. — Епиходов Сергей Николаевич. Хирург. Нейрохирург. Из Казани.
Все заулыбались, а две молодые девушки в коротеньких белых халатиках стрельнули в меня глазками.
А Александра Ивановна посмотрела на меня и добавила:
— Это за него звонили и просили из Министерства.
При этих словах по кабинету прошелестел еле заметный гул.

...

Глава 7

===
* * *
В комнате воцарилась густая, ощутимая даже на ощупь тишина. На меня смотрели по-разному: со злостью, с завистью, с подозрением и даже с жалостью — равнодушным не остался никто.
Я мысленно ухмыльнулся, стараясь, чтобы на лице не отразились эмоции — знатно удружила мне Александра Ивановна, четкий ход. И весь коллектив против меня одним махом настроила, и соломки заодно себе подстелила. Так что, когда она меня отсюда выест (а в том, что выест, я теперь даже и не сомневался), вопросов к ней не возникнет: на Руси мздоимство было всегда, но тех, кого продвигали открыто, не любили никогда.
Поэтому комментировать я этот выпад не стал никак. Пока у меня ресурса нет, чтобы в подобной позиционной войне в лоб бодаться.
Нет, мы пойдем другим путем.
Вместо этого я спросил, переключая часть спектра эмоций коллектива:
— Так что там с Чепайкиным?
Ачиков, который со злым веселым интересом наблюдал, как я отреагирую на слова Александры Ивановны, сдулся и сказал серым голосом:
— Жалоба у Лиды находится. Нужно сходить к Чепайкину и проверить его диагноз. По необходимости провести лечение.
Они с главврачихой переглянулись.
— Да, Сергей Николаевич, сходите, — с добренькой улыбочкой сказала та. — Нужно вам начинать в работу включаться.
И опять такая ехидненькая усмешечка, мол, ты вообще ничего не делаешь. Хотя на работу я только вышел, а свой первый час в больнице трачу на планерку. Но объяснять и оправдываться толку нет — позиционная война на этом вся и построена. Начнешь доказывать и объяснять очевидное, тебя потом еще истеричкой выставят.
Но в эти игры вполне успешно можно играть и вдвоем.
И я неплохо это умел.
Поэтому добавил, отзеркалив такую же «добренькую» усмешечку:
— Александра Ивановна, а консилиум когда будет? Чтобы я не опоздал.
— Какой еще консилиум? — недоуменно поджала губы она.
— Ну, вчера Сергей Кузьмич нам с Лидой сказал, что у вас здесь какой-то сложный случай с больным и он сам не справляется. Просил, чтобы я подключился, а то он диагностику не может провести.
Глаза Александры Ивановны полыхнули гневом, а Ачиков чуток сдулся и покраснел. Лида вжала голову в плечи и постаралась слиться с интерьером. Народ еле слышно зашушукался, и градус в комнате чуть изменился. Ненамного, но атмосфера потеплела.
Чего я и добивался.
— Сергей Кузьмич — высококвалифицированный и опытный врач! — отчеканила Александра Ивановна и холодно посмотрела сначала на меня, затем на весь коллектив. — И успешно ставит диагнозы сам. Если он и хотел привлечь вас, Сергей Николаевич, то только с целью проверить вашу профессиональную компетентность.
— То есть моя помощь в этом вопросе не нужна? — невинным голосом уточнил я.
Александра Ивановна вспыхнула, но сдержалась и выдавила:
— Займитесь жалобой Чепайкина! Хоть чем-нибудь уже займитесь, что ли!
С этими словами она встала и, ни слова больше не говоря, вышла из кабинета.
Планерка, видимо, была окончена.
Ачиков юркнул в дверь вслед за ней.
Остальные тоже торопливо потянулись в коридор. Со мной никто не заговорил, словно меня здесь и не было.
— Сергей Николаевич, одну минуточку, — сказала Лида и вручила мне жалобу Чепайкина.
Изучив ее, я недоуменно хмыкнул, потому что содержание было какой-то бессвязной белибердой.
Собравшись, я покинул больницу и направился к нему.
Погода была хорошая, так что я шел по поселку и наслаждался.
— К Чепайкину идешь? — Из-за поворота появился давешний колоритный дедок и, прищурившись, посмотрел на меня. Он немного пожевал губами, прежде чем сказать: — Вот это ты влип еще больше, чем даже с Чукшей, Сергей Николаевич.
У меня от удивления буквально отвисла челюсть:
— Откуда вы знаете?
— Так про Чукшу все знают, — пожал плечами дедок.
— Нет, я про Чепайкина.
— Так и Чепайкина все знают. И я так скажу, ничего хорошего из этого не выйдет, — фыркнул дедок и вытащил сигарету, явно намереваясь разговаривать долго.
— Я не про то, — уточнил я. — Откуда вы знаете, что я иду к Чепайкину?
— Так тебе ж на планерке Ачиков жирную свинью подсунул, — насмешливо фыркнул дедок, пыхнув сигаретой. — А ты и отбиться не смог. Как кутенка бросили тебя.
— Так, давайте по порядку. — Меня уже это все начинало раздражать. Вместе с тем любопытство пересиливало. — Откуда вы знаете, что на планерке мне дали задание идти к Чепайкину?
— Так это все знают, вся больница гудит. Ну а раз все знают в больнице, то и я знаю. — Дед опять философски пыхнул сигаретой, и его обволокли густые клубы дыма.
— А все-таки — откуда вы об этом знаете? — продолжал настаивать я.
— Эх, милок… — укоризненно сказал дед. — Своих… эти самых… агентов… вот их я тебе не выдам, это мои люди! — И он подмигнул и зашелся мелким дребезжащим смехом. — Понимаешь?
Я понимал. Но ситуация начинала подбешивать.
— Так что там с Чепайкиным не так? — напомнил я.
— Так, знамо что, — пожал плечами дедок. — Самый склочный человек у нас в Морках этот Чепайкин. Никто с ним связываться не хочет. Потому что завсегда виноватым останешься.
— Вот как, — вздохнул я. — А с чего жалоба пришла? Я по тексту не очень понял. Он заболел?
— Да ты понимаешь, мил человек, он думает, что болен, постоянно вызывает докторов, те ничего не находят, а потом он на них жалобы строчит. Сперва в больницу, потом в Йошкар-Олу, даже в Москву писал. Самому президенту на нашего участкового терапевта жаловался.
— Ничего себе, — изумился я.
— Да. Поэтому, раз тебя к нему направили, считай, следующая жалоба будет на тебя. А две жалобы будет — так и с работы могут попереть. Так что руками Чепайкина Ачиков тебя убрать решил. Конкурент ты ему. — Дедок сочувственно заулыбался.
— И что же мне делать?
— А этого я не знаю, — развел руками дедок. — Ты врач, ты и решай.
— Спасибо, — от души поблагодарил я. Все равно хоть такая информация — и я как бы вооружен. — А где он проживает? Куда мне идти?
— Так там же, в жалобе, адрес должен быть. Адрес-то есть?
— Адрес есть. Но я же здесь не ориентируюсь.
— А, ну это да.
Дедок показал мне дорогу. Это оказалось совсем недалеко от больницы. Я поблагодарил, и на этом мы распрощались. Вернее, я попытался распрощаться, но дед оказался не так прост.
— А ты, стало быть, надолго к нам? — спросил он, хитро прищурившись.
— Как пойдет, — уклончиво ответил я.
— Ага, ага. — Дед покивал с видом опытного следователя. — А в Казани-то чего не усидел? Нейрохирург, говорят, а сюда приехал. Провинился небось?
— Климат не подошел.
— Климат, — хмыкнул дед. — В Казани-то. А у нас, стало быть, климат лучше?
— Воздух чище.
— Это да, это да, — согласился он и тут же зашел с другого фланга: — А чего натворил-то? С главврачом взяткой не поделился? Или из министерства кого обидел? А может, зарезал кого?
— Все вместе, — серьезно кивнул я. — И еще санитарку отругал — она слишком громко шваброй гремела.
— Шутишь, значит, — хохотнул дедок. — Ну-ну. А жена есть?
— Нету.
— А чего так?
— Не идут замуж.
— Как это не идут? — Дед аж опешил от такой формулировки.
— Вот так. Прихожу, говорю: идите за меня замуж. А они — не пойдем. Уходи, говорят, отсюда.
Дед захихикал и махнул рукой:
— Ну ты и жук! Ходок, поди? Ну ладно, чапай давай к своему Чепайкину. Только учти — у него собака злющая. Кабысдох такой, с теленка размером. Так что в калитку не суйся, пока не выйдет.
Я поблагодарил за ценную информацию и отправился прямиком по нужному адресу.
Он проживал в таком же примерно домике, как мой, только забор был не синий, а темно-бордовый, но такой же облупившийся и неухоженный. Памятуя инструкцию деда, я осторожно приоткрыл калитку и чуть не попал на пса, который напрыгнул на меня с оглушительно громким, яростным лаем.
Я торопливо захлопнул дверцу и остановился, не зная, что предпринять. Во дворе бесновалась злая собака. А мне край нужно было попасть внутрь.
Ну вот, блин, и как я теперь вызову этого Чепайкина? Звонка на воротах нигде не было. Если не смогу зайти, он на меня жалобу напишет, что не явился. А на работе могут это воспринять как прогул.
Но Чепайкин, однако, знал о специфике своей собаки, потому что буквально через пару минут открыл дверь.
— Ты кто? Чего тебе? — буркнул он недобрым голосом.
Передо мной стоял еще не старый, но уже далеко не молодой мужик, пенсионер лет шестидесяти — шестидесяти пяти. Невысокий, колобкообразный, но не страдающий той нездоровой полнотой, которая вот была, к примеру, у Сереги, а крепко сбитый. Ясно было, что он когда-то или спортом занимался, или тяжелой физической работой.
Я такой типаж хорошо знал. Похоже, Чепайкин, рано выйдя на пенсию, не понимал, чем теперь заняться, а одиночество и неудовлетворенность жизнью заставили его удариться в ипохондрию и начать искать в себе всевозможные болезни. Врачи приходили, пытались его обследовать, а так как он был абсолютно здоров, конечно же, ничего не находили. Это возмущало Чепайкина до глубины души, и он начинал строчить на них жалобы.
Стоило так подумать, как Система откликнулась диагностическим модулем и обвела желтым контуром силуэт кляузника.

Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 91, АД 118/79, ЧДД 16.
Обнаружены аномалии:
— Артрит локтевого сустава (начальная стадия, левая рука).
— Остеохондроз шейного отдела позвоночника (умеренный).
— Пресбиопия (возрастная дальнозоркость).

Я посмотрел — все так и есть, мелкие отклонения, в основном возрастные. Небольшое воспаление в локтевом суставе, видимо, или дрова переносил, или обо что-то задел, но все недомогания были столь незначительными, что за ними даже не стоило обращаться в больницу. Они в принципе лечились, как говорится, народными методами: «приложи подорожник» или «помажь лоб зеленкой».
Но тем не менее факт жалобы был, и, если я сейчас не разрешу эту ситуацию, следующая жалоба пойдет уже на меня. А как сказал колоритный дедок, две таких кляузы — и Ачиков уберет меня с работы руками Чепайкина, чего допускать нельзя, потому что время истекает, а мне нужна справка, чтобы поступить в аспирантуру.
Поэтому после недолгого обдумывания я решил использовать с Чепайкиным те же методы реверсивной психологии, которые применял ранее с матерью Брыжжака или со Степкой.
Так что в ответ я посмотрел на него пристальным, хмурым взглядом и сказал:
— Вы Чепайкин Арсений Лукич?
Тот моментально подобрался и с подозрением посмотрел на меня.
— Да, а что?
— Епиходов Сергей Николаевич, — четко, по-военному отрапортовал я и добавил канцелярским голосом: — Я один из лучших врачей в Казани, меня специально пригласили, чтобы я лично обследовал вас. Случай у вас непростой.
В глазах Чепайкина полыхнуло лучезарное счастье.
По моему запросу Система откликнулась психосоматическим модулем, показав связи между душой и телом:

Психосоматическая диагностика завершена.
Объект: Арсений Лукич Чепайкин, 62 года.
Эмоционально-когнитивный профиль:
— Потребность во внимании неудовлетворенная (81%).
— Одиночество хроническое (74%).
— Страх собственной незначимости (68%).
Причинно-следственные связи:
— Выход на пенсию → утрата социальной роли → ипохондрия, как способ получить внимание.
— Одиночество → соматизация (телесное выражение) тревоги → гиперфокус на здоровье.
— Жалобы на врачей — механизм сброса подавленного гнева на жизнь.
Прогноз без изменений: депрессия, реальные соматические расстройства (2–3 года).

С этой информацией, которая, впрочем, просто подтверждала мои первоначальные догадки, я увидел совсем другого человека — не вредного кляузника, а просто хронически одинокого мужика, который недавно вышел на пенсию и не знал, куда себя деть. Жена, видимо, умерла или ушла, потому что иначе он не был бы таким. Друзья разъехались или спились. И осталась только собака во дворе да поликлиника, где хоть кто-то обязан был его выслушать.
Чепайкин ведь не болен. Он одинок. А одинокому человеку нужен хоть какой-то повод, чтобы кто-то его выслушал. Этим-то я и займусь.
— Проходите, проходите, — заявил он, хватая меня за руки, и, чуть ли не согнувшись в поклоне, потащил меня в дом.
Собака была привязана у будки и попыталась было тявкнуть. Но Чепайкин на нее так шикнул, что та, поджав хвост, мигом юркнула за угол.
«Суровый хозяин, однако», — подумал я и проследовал за ним в дом.
— Мне они все говорят, что я здоров, — многословно ябедничал Чепайкин недовольным голосом. — Давай тоже говори, что я вру.
— Нет, — покачал головой я. — Я не могу сейчас сказать ничего конкретного, потому что у меня нет результатов ваших анализов. Кроме того, нужен еще рентген, возможно, МРТ. Смотрю я на вас, и мне почему-то кажется, что у вас случай довольно непростой. Разбираться долго придется. Тут целый букет сразу.
Чепайкин счастливо просиял и посмотрел на меня благосклонно.
А я вытащил градусник и сунул Чепайкину:
— Нужно измерить температуру. Вы пока рассказывайте. Только очень-очень подробно. От вашего рассказа зависит четкость диагноза. Так что давайте со всеми деталями. Когда вы впервые заметили у себя заболевание и какие были симптомы?
Чепайкин посмотрел на меня влюбленным взглядом и принялся перечислять симптомы столь подробно, что я уже через пару минут мог диагностировать у него оспу, чуму, холеру, туберкулез, проказу и цереброваскулярную болезнь сразу.
— Ужасно, — сочувственно покачал головой я и вытащил тонометр. — Давайте теперь давление измерим.
Чепайкин с готовностью сунул руку. Он был абсолютно счастлив и заливался соловьем.
Для виду я взглянул на показания, которые лишь слегка повысились в сравнении с данными Системы — даже у Гагарина никогда не было такого идеального давления.
— Что там? — дрожащим голосом спросил Чепайкин и кивнул на тонометр.
— Да уж… — печально вздохнул я и сочувственно посмотрел на него. — И как вы с таким здоровьем живете?
— Мучаюсь, — тяжко вздохнул тот и для дополнительной иллюстрации немножко постонал.
— Послушайте, Арсений Лукич, — заговорщицким голосом сказал я. — Я напишу вам направление на анализы. Вы уж постарайтесь прямо с завтрашнего утра начать сдавать. Только на голодный желудок. Времени терять нельзя. Все очень серьезно.
— Я умру? — слабым голосом спросил счастливый Чепайкин, руки его аж задрожали от волнения.
— Если мы начнем сразу лечение, то шансы еще есть, — строго ответил я. — Но времени терять нельзя. Понимаете?
Чепайкин понимал. Он схватил меня за руку и с чувством пожал. Он был готов хоть сейчас бежать сдавать анализы, но, к сожалению, уже поел. Судя по запахам — картошку, жаренную на сале. А судя по его колобкообразному телу — порции там были немаленькими. Вот уж и правду говорят — выиграл человек в генетическую лотерею.
Распрощавшись с Чепайкиным до завтра, я вышел на улицу. Нужно было возвращаться обратно. Но, честно говоря, не хотелось.
Общая обстановка сложилась явно не в мою пользу. Но рабочий день был в самом разгаре. Так что возвращаться все равно пришлось.
Уже на улице я вспомнил, что зря договорился с Чепайкиным встретиться завтра. Ведь у меня завтра по графику, который дала Лида, стояла Чукша. Поэтому меня в больнице не будет, и совсем не факт, что Чепайкин не решит, что я ему наврал, и не начнет строчить жалобы. Но возвращаться обратно я уже не хотел, потому что выдержать этого человека было сложно. Ладно, оставлю Лиде указание успокоить Чепайкина, попросив, чтобы подождал меня дня два, а потом решу этот вопрос.
Когда я вернулся в больницу, прямиком направился к Лиде.
— Ну что? — с любопытством спросила меня она, когда я только вошел в кабинет.
Она сидела за столом и тщательно переписывала какие-то документы.
— Все хорошо, — сказал я. — Отправил Чепайкина на анализы, для того чтобы поставить диагноз.
— Но он же здоров как бык! — фыркнула Лида. — Вы разве этого не поняли?
Она посмотрела на меня взглядом, в котором читалось явное сомнение в моей квалификации.
— В любом случае, Лида, есть инструкция. И для того, чтобы делать любые заключения, нужны результаты анализов, — сказал я спокойным тоном. — Если результаты покажут, что он здоров, значит, мы ему напишем, что он здоров. Если там что-то есть — значит, будем лечить. Иначе никак нельзя, сами понимаете.
Лида не ответила, посмотрела на меня более внимательно и сказала:
— Распишитесь здесь и здесь, Сергей Николаевич. В двух местах.
И протянула листок для учета кадров. Я кивнул, просмотрел информацию, которую она скрупулезно туда внесла, и расписался.
— Спасибо, Лида, — благодарно сказал я. — Вы меня разгрузили, избавив от бумажной работы. Большое дело сделали.
Она довольно вспыхнула. Видимо, ее уже тоже подзадолбали этими бумажками, а никто подвигом эту работу не считал. Более того — привыкли относиться как к должному. Поэтому, когда я отметил ее труд, для нее это было очень приятно.
Надо будет запомнить и использовать в дальнейшем. Мне нужно набирать соратников, если я здесь собираюсь остаться.
Нет, на самом деле оставаться я здесь не собирался. Через месяц–другой вернусь в Москву и приступлю к научной работе. Кроме того, с Лысоткиным и Михайленко надо срочно разбираться. Но все может быть, это жизнь, и всегда нужно за спиной оставлять тыл — место, куда можно вернуться, если вдруг все провалится. И почему бы таким местом не оставить те же Морки? Здесь, я смотрю, неплохой коллектив. Довольно неплохой. Судя по репликам врачей во время планерки, у них довольно высокий профессиональный уровень. Но, понятно, рыба гниет с головы, и одна мутная начальница все это нивелировала. Однако какая бы начальница ни была, всегда найдется тот камушек, который попадет в сандалию бога и заставит его хромать. И этим камешком собирался стать я.
Остаток дня мы с Лидой занимались скучной, рутинной, но необходимой работой. Она провела меня по всем помещениям больницы. Я заново перезнакомился с коллегами (с теми, кого встретил), прошел четыре инструктажа по технике безопасности и даже принял участие в небольшом заседании по подготовке к годовому отчету. Хоть я и был новичком, от отчетов никто меня избавлять не собирался.
Дома я никого не обнаружил — и Пивасик, и Валера исчезли. Явно через открытую форточку. Но я уже не переживал: как говорит Татьяна, проголодаются и вернутся.
Поэтому я спокойно переоделся и принялся готовить ужин, размышляя, как мне завтра добираться в эту пресловутую Чукшу. Там километров пять–семь, можно и пешком, в принципе, дойти. Вот только дороги я не знал.
А потому раздумывал о том, как поступить лучше: пойти спросить у соседки или же сходить в магазин к Валентине. И тут в дверь постучали.

Глава 8

Недоумевая, кого же там принесло так поздно, я пошел открывать дверь. На пороге стоял мужчина, довольно молодой, примерно лет тридцати с хвостиком, с таким же широким полноватым лицом и голубыми добрыми глазами, как и у большинства жителей Морков. Впрочем, был тут и другой типаж — черноглазые и смуглые жители. Этот парень чем-то смутно напоминал Анатолия, сдавшего мне дом.
— Здравствуйте, Сергей Николаевич. — Мужчина широко улыбнулся, стоило мне открыть дверь.
— Здравствуйте, — сказал я. — Вы ко мне?
В этот момент под ногами мужчины юркнул в дом Валера. Он был весь мокрый, хоть на улице никакого дождя даже в помине не наблюдалось, и от него несло рыбой. Но схватить его я не успел, потому что мужчина как раз начал говорить:
— Да, мне Толян сказал, что вы завтра в Чукшу едете на работу, правильно?
— Да, — кивнул я. — Два дня там буду работать, по графику, в амбулатории.
— Во, — обрадованно протянул он. — А я завтра как раз еду в Чукшу, мне надо бабушке дрова отвезти. Машина хоть и грузовая, но все равно вам лучше на машине, чем так, пешком. А дрова я бабушке беру по дешевке, вот сам за свои деньги ей покупаю, от нее ни копейки никогда не беру. Хотя это Толяна бабушка, а для меня она двоюродная. Но все равно родня же, пусть и дальняя. Лучше дрова брать у нас, потому что у нас хорошие. А вот в прошлом году дрова привозили из Чувашии, так я вам скажу…
— Подождите, — прервал я словоизвержение. — Так вы меня завтра возьмете в Чукшу, правильно я понял?
— Да я же говорю, что повезу бабушке дрова и заодно возьму и вас!
— Мне к восьми тридцати, — осторожно сказал я.
— Дык я еще раньше поеду — к семи, потому что надо отвезти бабушке дрова, а потом вернуться обратно и на работу успеть, — сказал он. — Я здесь в газовой службе работаю.
— Сколько с меня за это? — уточнил я. — Вы наличкой берете или на карту перевести можно будет?
— Да вы что! Вы вон Чепайкину помогли, и Валюхе помогли, и Людмиле Степановне помогли, всем помогли. Земля слухами полнится. А че это я с вас буду деньги брать? — даже немного обиделся он. — В общем, завтра я подъеду в семь утра к вашим воротам, будьте готовы.
— Спасибо, — от души поблагодарил я, радуясь, что вопрос с тем, как попасть на работу, по крайней мере на завтра, уже не стоит.
Парень ушел, а я вспомнил, что даже не спросил, как его зовут. Ну ладно, завтра спрошу.
Вернулся обратно и принялся искать Валеру. Нашел его на моем диване. Он действительно весь провонялся рыбой, да еще и какой-то несвежей, и сейчас сидел на чистом покрывале, где вокруг него расплылось большое вонючее пятно.
— Валера! — ахнул я. — Это что такое? Мало того что ты изгваздался, так еще и в таком виде на мой диван влез! Прав Пивасик! Суслик ты, Валера! Вонючий причем!
Я сердито ухватил его за шкирку и потащил в ванную. Там был старый оцинкованный таз. Я посадил в него вонючку Валеру, который явно осознавал свои косяки и поэтому даже не пыхтел, и принялся наливать воду.
Один раз, конечно, Валера не выдержал, когда я его мыл шампунем, и что-то там укоризненно крякнул.
— Молчи уже, суслик! — возмутился я, и Валера умолк.
Не возмущался он и тогда, когда я вытирал его старым полотенцем, не возмущался, когда принес пустую коробку и посадил его туда. Коробку поставил рядом с газовым котлом, от него стена нагревалась, и было теплее.
Пусть сохнет.
Тем временем я подумал о том, что целый день придется провести в Чукше, а значит, нужно обязательно приготовить что-нибудь и взять с собой на обед. Скорее всего, там негде будет перекусить, а сидеть весь день голодным неправильно.
Пересмотрев те продукты, что у меня сейчас были, я понял: ничего такого, что можно приготовить и взять в контейнере, у меня нет. Значит, нужно сходить в магазин, докупить гречки и квашеной капусты — сделаю гречневую кашу с маслом и салат.
Гречневая каша не воняет острой едой, а это важно. Сколько раз я в прошлой жизни, да и сейчас, бывал в разных организациях, куда люди приносили с собой вонючую еду, еще и в микроволновках ее разогревали. Не дай бог это жареная мойва — воняет на весь этаж, на все кабинеты, а приходится этим дышать. Более того, посетители заходят в помещение и тоже нюхают все это безобразие. А вдруг у кого-то мигрень, которая, бывает, усиливается от резких запахов? В общем, такой эгоизм я считал и неэтичным, и некрасивым, и неправильным. Поэтому, если столовой не было, всегда брал с собой то, что не имеет резкого запаха — любые каши, какой-нибудь не рыбный суп, а обычный, овощной или крупяной. Если же мясо, то отваренную грудку курицы без всяких острых приправ или же индейку. Рыбу и яйца я никогда на работу не брал.
Пока размышлял, что же из продуктов докупить или же обойтись тем, что есть, на телефоне тренькнуло сообщение. Я посмотрел — писала Марина Носик: «Привет, Сережа, как там у тебя дела? Я уже переселилась на новую квартиру, у меня все нормально» .
Это было одновременно и удивительно, потому что я не верил, что она выйдет из зоны комфорта и пойдет на прямую конфронтацию с матерью, и здорово. Я хотел написать ответное сообщение, даже начал набивать, но потом понял, что так переписываться придется весь вечер, поэтому стер то, что начал, и позвонил.
Носик сразу взяла трубку, и у меня сложилось впечатление, что она ожидала моего звонка.
— Привет, Марина, — сказал я.
— Сережа, как там у тебя дела? — взволнованно запричитала она в трубку.
По голосу было слышно, что она ужасно радуется звонку.
— У меня все хорошо. Устроился, снял дом. Шикарный, на одного меня. Ну, точнее, на нас троих.
— Троих? — удивилась Марина. — А кто там еще с тобой? Девушка с ребенком? Это та самая соседка, да? У которой сын Степка?
— Ну ты что, у меня же кот Валера и попугай Пивасик.
— Пивасик, — с облегчением засмеялась она. — Что? Почему Пивасик? Разве ты не мог получше имя придумать?
— Да это не я, а предыдущие хозяева, — не стал вдаваться в подробности я. — Что там у тебя? Рассказывай.
— Да вот сняла квартиру, прямо напротив больницы. Помнишь же тот дом, в котором пиццерия?
Пиццерию «Пиццерия» я прекрасно помнил, потому что встречался там и с Мельником, и с Дианой. При этой мысли перед глазами встал ее облик, и я усилием воли отогнал от себя эту картинку. Плохо я с ней расстался, надо бы все же исправиться…
— И как? — спросил я у Носик.
— Да все хорошо, недорого. Мне Галина Сергеевна, наша главная медсестра, помогла квартиру найти, — объяснила Марина. — Хорошо вышло, это ее родственница сдает, поэтому люди не чужие, если что. Ну, никто друг друга не обидит.
— Вот и замечательно, — с облегчением сказал я. — А цена какая?
— Цена тоже приемлемая, так что я более чем довольна. Правда, ремонта здесь нет. Ну да, в принципе, какая мне разница.
— Ничего страшного, — успокоил ее я. — Ты же не на всю жизнь поселилась, поживешь какое-то время, отмоешь — и будет нормально. Главное, что квартира напротив больницы. Ты теперь можешь в любой момент побежать покушать или там порешать какие-то свои дела. А потом, как найдешь себе жилье получше, так сразу и переселишься. Или, может, замуж выйдешь за кого-то с жильем.
— Ну да, это было бы хорошо. У тебя же своя квартира есть, — с намеком хихикнула Марина.
И я так и не понял, всерьез она говорит или шутит (вряд ли), поэтому не стал зацикливаться на этих ее словах и перевел разговор на другую тему.
— А мама как все восприняла?
— О, это был какой-то адский ад, — горько вздохнула Марина. — Я, короче, боялась ей сказать, что переезжаю. Дождалась, пока она пойдет с Мулей на рынок, и забрала только повседневные вещи и еще все конспекты институтские. Ну и несколько книжек. И сразу переехала. Даже ни одной чашки-ложки не взяла, а то она начнет говорить, что я украла.
«Боже, какой ужас», — подумал я, но вслух не сказал этого.
— А на квартире у тебя чашки-ложки есть? — спросил я.
— Ну, здесь есть. Правда, только одна кастрюлька, маленькая. Я не знаю, как с этим быть, потому что, ну, все равно же, когда готовишь, там и компот какой-то бывает, и кашу с супом готовишь, а кастрюлька только одна. И что делать, я не знаю.
— Сделай проще, — сказал я. — Ты же помнишь, где я живу? Сходи ко мне, только вечером, когда соседка будет на месте, я тебе номер ее скину — Татьяна. У нее ключ от моей квартиры, запасной. Созвонись с ней и сходи. Возьми там у меня кастрюльку, такая вроде желтая. Тебе нормально будет.
— А ты?
— А я же пока в Морках живу, мне не надо. Потом, когда вернусь, отдашь. Или посмотрим, у меня там вроде две было или три даже. Ну, в общем, выбери себе любую.
— Сережа, а постельное можно у тебя взять? Потому что здесь только одно, и если его стирать, то… ну, нельзя будет поменять.
— А вот с постельным сложнее, — хмыкнул я. — У меня два комплекта есть, но они старые… Один я забрал с собой в Морки, а второй там остался, но он такой… что я и не знаю, как даже предлагать…
— Да мне временно, хотя бы до зарплаты, чтобы перебиться, — торопливо сказала Марина.
— Ну бери пока. Потом вернешь.
— Спасибо тебе, Сереженька, ты самый лучший! — радостно сказала она.
Мы еще немного потрещали о том о сем, о делах в больнице, и я завершил вызов.
Нужно было идти в магазин за гречкой. Но тут вдруг из кухни послышался радостный возглас:
— Суслик! Валера — суслик!
— А вот и товарищ Пивасик вернулся, — проворчал я и пошел проконтролировать ситуацию. И оказался прав. Пивасик вернулся, весь изгвазданный в чем-то белом. То ли мука, то ли гипс, то ли еще какая-то гадость.
— Ну и где ты так вымазался, зараза ощипанная? — возмутился я.
— Семки есть? — сварливо заявил Пивасик и демонстративно отвернулся, показывая, что, мол, разговор на этом окончен.
— Пошли мыться, — проворчал я, поймал хулигана и отправился с ним в ванную.
Процесс отмывания Пивасик воспринял не так стойко, как Валера. Он верещал, кричал, возмущался и даже попытался клюнуть меня, за что получил щелбан, хоть и легкий, но обидный.
Правда, даже щелбан не смог примирить его с ситуацией, и когда я его уже вытирал, он сказал, что я суслик.
— Скотина ты неблагодарная, — гневно ответил я, отнес его в клетку, которую поставил на кухне, где теплее, а сам пошел застирывать покрывало.
Вот чем бы я сейчас занимался? И это у меня всего лишь один котенок и один ощипанный попугай. Не представляю, как люди справляются, у которых коровы, свиньи и куры?
Со всеми этими проблемами я так закрутился, что очнулся уже тогда, когда идти в магазин было поздно. Я еще в прошлый раз обратил внимание, что он работает до девяти. А сейчас уже было полдесятого. Так что гречневая каша, увы, отменялась. Но ничего, сделаю себе бутерброд… зожный, с минимумом хлеба и сельдереем. Ничего, первый день как-нибудь перекантуюсь.
А зоопарк придется воспитывать.
* * *
Рано утром за мной заехала машина. Я успел сделать себе бутерброды, сунул сверток в портфель, и еще хорошо, что взял небольшой термос с горячим чаем — а то кто его знает, что там будет, вдруг задержусь.
И тут с улицы забибикала машина.
— Ну все, ребятишки, ведите себя хорошо, — строго велел я, засыпав корму и Валере, и Пивасику с расчетом на целый день.
Надеюсь, они продержатся до моего возвращения. Форточку оставил открытой, потому что мало ли, Валере на улицу сходить надо, так как лоток я ему здесь так и не завел.
Вышел из дома, запер и устроился в кабине рядом с водителем.
— Доброе утро, — сказал я, усаживаясь, по привычке поискал ремень, но не нашел.
— Привет, — сказал мужик. Затем взглянул на меня и протянул руку. — Гена. Геннадий.
— А я Сергей, — сказал я.
— Да, я знаю, Сергей Николаевич. Поехали.
И мы поехали. Машина чихнула и, невообразимо гудя — потому что грузовик был старым, — выехала из Морков. Буквально раза два крутнулись и очутились на грунтовой дороге. Я порадовался, что Гена взял меня с собой — запомню дорогу. Потому что семь километров пройти пешком — это только плюс. Я решил, что не буду покупать машину, лучше начну ходить в Чукшу пешком, невзирая на погоду. Это полезно и заменит мне в эти дни пробежки, можно даже и немножко трусцой бежать, наоборот, хорошо — как марафон будет.
Но в первый раз мне надо было увидеть, как туда добираться. А никаких указателей и надписей, где находится эта Чукша, не было. Я бы сам точно заблудился, а так как дорог вилось несколько, все грунтовые, то на какую идти, было непонятно. Но я приметил дерево с покореженной верхушкой и решил ориентироваться на него. Надо запомнить, что из четырех дорог надо выбирать эту.
Мы проехали дальше, и Геннадий спросил:
— А вы к нам надолго?
— Да можно на ты, — сказал я. — Мы же ровесники.
— Но вы же доктор, — удивился он.
— Ну и что, — засмеялся я. — Я демократичный доктор.
Увидев непонимание в глазах Геннадия, пояснил:
— Народный.
— А, народный, земский, что ли?
— Ну да, — кивнул я. Взаимопонимание было восстановлено. — А надолго ли… Ну, пока посмотрю. Долго, недолго — как получится. Но как минимум месяца два точно проработаю.
— А че так мало? — расстроился Геннадий. — Ну, я думал, что мы будем вместе на рыбалку ездить. И на охоту. У нас своя компания, все интеллигентные люди. Даже сын почтарки с нами.
— Это Игорек, что ли? — спросил я.
— Ну да, конечно.
Я сдержал усмешку. Помнил я этого «интеллигентного» Игорька, но комментировать не стал.
— Да не знаю, как получится. Ставки-то мне нету, сейчас я врача заменяю, а вот когда он выйдет с больничного, скорее всего, мне придется в другом месте искать работу.
— Это-то да, — вздохнул Геннадий. — Казанцев скоро выйдет. Они с Наташкой сперва хотели ехать в Кисловодск, но она потом посмотрела, что путевка дорогая, ему-то дают бесплатно, а ей придется свои деньги тратить, и, в общем, решили сэкономить. Поэтому сюда они вернутся где-то через месяц.
— Ну а как же без санатория? — огорчился я. Все-таки я рассчитывал, что какое-то время его не будет. — Как же так? Санаторий обязательно нужен, особенно если сложные переломы были, здоровье надо поправить, тем более после операции под наркозом.
— Ой, сейчас санаторий — это деньги на ветер, — фыркнул Геннадий.
— Понимаешь, Гена, курс в санатории надо проходить раз в полгода. Теперь такие времена наступили, что, если хочешь дольше прожить здоровым, требуется профилактика. А полноценно ее можно получить только в стационаре санатория. Идеально — курс на шестнадцать-восемнадцать дней. После тридцати пяти лет это делать надо регулярно. Организм потом скажет спасибо.
— И че в этом санатории делать?
— Лечебные процедуры, вот что. То, что в обычной жизни получить сложно.
— Эт какие например? — скептически хмыкнул он.
— Я всегда рекомендую следующие процедуры: массаж — это точно помогает, озонотерапию внутривенно или лазер в вену — для крови полезно, иглотерапию или иглорефлексотерапию по Горячкину — снимает боли и спазмы, ванны дают общее расслабление и укрепляют иммунитет, можно всякие физио вроде лазера или магнита. Еще нужно пить минеральную воду с бювета три раза перед едой за полчаса — обмен веществ регулирует. Также хорошо брать подводный душ-массаж — мощный лимфодренаж, грязи обязательно — для суставов и связок. Ну и по желанию косметолог и тому подобное.
— Да зачем нам куда-то ехать в санаторий? — внимательно выслушав меня, белозубо улыбнулся Геннадий. — У нас вон санаторий старый уже хоть почти не работает, но мы все равно туда ходим и кое-какие процедуры получаем. Да и вода там своя есть, минеральная, и грязь очень хорошая. У нас вообще очень хорошая грязь, наша, местная. Такая же, говорят, только где-то там, в Баден-Бадене есть. Ты был в Баден-Бадене?
Я в Баден-Бадене был, но еще в той, прошлой жизни. Говорить об этом на всякий случай Геннадию не стал, поэтому пожал плечами и сказал:
— Я много где был. А что за санаторий такой у вас?
— Да раньше, в советское время, это был ого-го санаторий, очень мощный. Сюда со всего Советского Союза на реабилитацию когда-то приезжали.
— А сейчас что?
— А сейчас уже все, песенка спета. Финансирования нормального нету, а дохода он не приносит, ехать сюда никто не хочет, специалистов хороших тоже нет. Ну и вот.
— А далеко этот санаторий от Морков?
— Да примерно километров десять будет. — Он неопределенно махнул рукой.
А вот мне стало аж интересно. Но ничего больше сказать я не успел — машина заехала за поворот, и Геннадий торжественно сказал:
— А вот и Чукша.

Глава 9

...

Известно, что Господь создал Землю, птиц, рыб, гадов морских, зверей и человека за шесть дней. На седьмой он отдохнул, а вот на восьмой посмотрел на это все дело, покачал укоризненно головой и срочно создал Чукшу…
Примерно так мне рассказывал Геннадий историю возникновения этого поселения, вид на которое открылся нам сейчас. В общем-то оно ничем особо не отличалось от сотен тысяч подобных поселений на просторах нашей необъятной Родины, но, судя по тому, с какими эмоциями Геннадий о нем рассказывал, место было отнюдь не простое.
— Ты это, — сказал он, остановившись на развилке двух дорог. — Тебе вон туда. Видишь домик, похожий на будочку, только с красной крышей?
— Вижу, — сказал я, застегивая куртку: хоть и ноябрь только, а с утра подмораживать начинало.
— Во-о-т, — радостно протянул Геннадий. — Это оно. Амбулатория. Тебе туда надо.
— Спасибо, — поблагодарил я и спрыгнул на землю, но Геннадий меня окликнул:
— Ты это! Обратно как будешь собираться — через два дома Илья Рыжий живет. Там забор красный, не ошибешься. Скажи ему, и он тебя отвезет.
— Да нет, спасибо, — вежливо ответил я. — Я и пешком вполне нормально дойду.
— Да ты чего это⁈ — аж побледнел Геннадий. — Как это, доктор — и пешком будет идти! Не хочешь, так я сам ему скажу! Не переживай, доедешь с ветерком!
С этими словами он газанул вперед, оставив меня на дороге в большом недоумении.
Ну ладно.
Не придав большого значения словам Геннадия, я сразу пошел к зданию амбулатории. Причем воротник поднял повыше, чтобы не задувало так.
Я думал, что сейчас войду в амбулаторию, согреюсь, познакомлюсь с персоналом и приступлю к работе. Но этим планам сбыться было не суждено — к моему глубокому удивлению, амбулатория оказалась закрыта, и на двери висел большой навесной замок.
На всякий случай я немного подергал ручку. Сам не знаю зачем. Видимо, чтобы убедиться. Но дверь, конечно же, не поддалась.
Задумчиво постояв, я обошел этот небольшой домик в надежде, что здесь есть какой-нибудь черный ход. Но нет — никакого черного хода, конечно же, не оказалось.
И что теперь делать? Задав сам себе этот извечный вопрос, я начал размышлять, но думалось плохо, потому что поднялся ветер, и он становился все сильнее, срывая остатки сухих листьев с деревьев, а иногда и целые ветки. И я сто раз уже пожалел, что не надел старый Серегин пуховичок, который был хоть и заношенным и несуразным, но зато достаточно теплым, потому что подаренная Танюхой куртка все же рассчитана на другую погоду. А надел я ее, потому что не хотелось ударить в грязь лицом перед новыми коллегами, ведь первое впечатление всегда самое важное.
Поплотнее запахнув куртку, я надвинул кепку на самый лоб и поглубже сунул руки в рукава. Никого на улице не было. Я посмотрел на часы и обнаружил, что ждать еще и ждать: мы же выехали в семь, а работа у меня в половине девятого. Доехали минут за двадцать. Получается, мне больше часа еще стоять здесь, продуваемым всеми ветрами.
Похолодало еще больше, или же мне так показалось. Я уже и пританцовывал, пытаясь согреться, и немножко даже подпрыгивал, а все равно зуб на зуб не попадал. Сильно замерзнув, я уже не знал, что делать. Конечно, можно пройтись по селу, но, с другой стороны, взрослый человек, бесцельно шатающийся по маленькому селу ранним утром, вызывает как минимум недоумение: с какой целью? Зачем? Экскурсия, что ли? Иль шпион какой?
Так и не придумав, чем бы заняться, я продолжал стоять.
И тут буквально через полминуты по дороге показалась женщина с хворостиной. По виду самая обычная деревенская жительница в старом стеганом пуховике, в толстом платке, повязанном вокруг головы. Она посмотрела на меня, близоруко прищурившись, и сказала:
— Здравствуйте. А вы в амбулаторию? Так она же аж в девять откроется.
— Как в девять? — невзирая на холодный ветер, еще больше побледнел я. — Мы же с половины девятого должны работать. Неужели фельдшер только к девяти приходит?
То есть мне не час ждать, а больше чем полтора.
— Ну да, — кивнула она. — А вы, собственно, кто? Если что, я ее позвать могу.
— Нет-нет, не надо, — промямлил я. — Подожду.
— Да как же ты подождешь — холодно ведь! — возмутилась женщина. — Ты гля, какой ждун нашелся. Ты же так совсем замерзнешь. Еще и в своем этом… полупердончике…
Брендовую куртку она явно не оценила и заговорила еще яростнее:
— Моду нашел, аж два часа ждать на таком ветру! Она же и опоздать может — мало ли, какие там дела у нее!
Я совсем приуныл:
— Что же делать?
— Так пошли ко мне, пока фельдшерка придет, пока туда-сюда — как раз нормально будет. Мы еще не завтракали, так что заодно вместе чаю попьем.
И женщина, не церемонясь, схватила меня под руку и потащила с собой:
— А я как раз корову выгоняла. Так-то у нас уже стадо почти что не выгоняется на пастбище — уже больше в стойлах все стоят. Но тут, пока погода хорошая, да одно из полей только убрали, и трава кое-где еще есть — вот туда сейчас решили коров выпускать. Илюха, пастух наш, собрал, сказал нам, что давайте. Светка отказалась, а я вот согласилась сразу. А почему бы и нет? — Женщина трещала без умолку. — А моя-то Лыска — корова хорошая, справная, хотя уже и старовата. Но я с нее хорошо удои имею, — похвасталась она. — А молоко жирнющее, что ой! Попробуешь, сейчас придем, и я тебе молока дам. А какой из него сыр… сладкий, как мед, и жирный, и такие славные жиринки на нем — тебе сразу понравится. Угощу сейчас, и ты сам поймешь, что нигде больше такого сыру за всю свою жизнь и не пробовал. А еще я варенье сегодня открыла. Из яблок, пятиминутка — мои внучата очень любят такое варенье, так я им целыми кастрюлями его варю. А что, это быстро — раз, раз — и готово!
Она не затыкалась, так что у меня уже буквально через несколько минут голова пошла кругом. Но тем не менее выбирать не приходилось, да и спорить тоже. Поэтому я шел и терпеливо слушал весь этот поток сознания.
Так мы и добрались до ее двора, а он находился не так далеко от амбулатории, где-то через десять домов, хорошо, что я дорогу запомнил, и зашли внутрь. Дом был вполне добротный, забор, как ни странно, свежеокрашенный — причем только ворота, дальше он был сетчатый.
В принципе, довольно неплохая планировка: и все просматривается во дворе, и вместе с тем никакая зараза не зайдет — ни несанкционированная коза, ни кто другой.
— Проходи, — сказала она, но, увидев, что я направился к дому, хохотнула: — Нет-нет-нет, не к дому! Вот сюда — на летнюю кухню иди давай.
Я зашел и посмотрел, где тут можно разуться.
— Да ты что? — шикнула на меня женщина, когда поняла причину заминки. — Ты зачем это разуваешься? Кто ж на летней кухне разувается? Так давай проходи.
Я вошел внутрь обутым и осмотрелся.
Это оказалось небольшое помещение из трех комнатушек. В первой находилась очень узкая кухонька с добротной стенкой, огромным газовым котлом, который грелся, и двумя мешками: с мукой или крупой. Дальше, через открытую дверь, был виден тесный коридорчик, который заканчивался большой комнатой. Там стояла кровать, разложенный и заваленный всяким барахлом диван, старый пузатый шкаф, еще рыжий такой, советский, а также очень много мешков прямо на полу. Очевидно, эта комната выполняла функцию и кладовой, и, по необходимости, дополнительной спальни.
— Что, интересно? Ты, что ль, городской? — усмехнулась женщина, заметив мое любопытство.
— Да, — сказал я. — Я из Казани, только вчера приехал.
— А, ну хорошо. Ты к столу давай садись, я сейчас… — захлопотала она. — А может, давай лучше парного молочка, а не чай? Я только утром корову выдоила.
Но я так замерз, что попросил горячего чаю.
— Ну хорошо, давай сначала чаю, а потом молочка, — засмеялась женщина и налила мне в большую чашку обычного кипятка, кинув туда чайный пакетик.

...

Я схватил чашку, грея руки. Блаженное тепло разлилось по кистям.
— Это малиновый чай. Мы с малиной только пьем, черный и зеленый не признаем, — хмыкнула она. — Мой дед, он такой привередливый, что, если видит, что чай черный, сразу его пить перестает. Говорит, что у него голова болеть начинает, давление повышается.
— Такое бывает, — кивнул я, с наслаждением делая первый глоток. — Если у него такая реакция, то лучше черный чай вообще не пить, а заменить травяными. Или настой шиповника брать.
— А ты откуда знаешь? Я смотрю, хорошо разбираешься.
— Так я теперь врач ваш, — ответил я и с наслаждением сделал второй глоток.
— Врач⁈ — Она так обрадовалась, что аж плюхнулась на табуретку и всплеснула руками. — Так это про вас нам говорили? Ага! — Она так впечатлилась, что сразу же перешла на вы. — А как же вас зовут?
— Сергей Николаевич Епиходов, — представился я. — Я хирург, нейрохирург, но буду у вас заниматься всем, кроме стоматологии и гинекологии.
— Ой, вот наша фельдшерка обрадуется! — радостно засмеялась она и запоздало представилась: — А меня зовут тетя Матрена.
— А по отчеству? — спросил я.
— Не, не надо меня по отчеству, так называйте — тетя Матрена.
Когда она сказала это и улыбнулась так, что морщинки разбежались вокруг добрых голубых глаз, я почему-то вспомнил о тете Нине. Та тоже не любит, если по отчеству. Надо будет ей сегодня позвонить, а то что-то я совсем замотался и про нее позабыл. Заодно узнаю свежие сплетни из девятой больницы Казани.
Между тем тетя Матрена времени зря не теряла. Пока я пил чай, на столе появилась глубокая миска с жирным кусковым творогом. Тетя Матрена немного подумала и сыпанула в миску еще и сахара. От души, щедро, так что творог под ним почти скрылся. Потом она пододвинула ко мне поближе начатую литровую банку с яблочным вареньем — очевидно, это и была знаменитая «пятиминутка». Есть это замечательное варенье полагалось, видимо, прямо из банки.
Затем налила мне полную кружку густого, аж желтоватого от жира, молока из трехлитровой банки и поставила передо мной. Кружка была примерно на семьсот пятьдесят миллилитров. Но и этого ей показалось мало: она достала из холодильника кусок колбасы, настрогала его крупными кусками, отрезала пару краюх домашнего хлеба — и все это тоже выложила передо мной.
— Вот, — сказала она.
Чуть подумав, кинулась опять к холодильнику и вытащила, словно великую драгоценность, пачку майонеза.
— А это майонез, — уважительно сообщила тетя Матрена. — С перепелиными яйцами, между прочим.
Я по привычке чуть не начал читать лекцию о вреде майонеза, но вовремя себя одернул — успею еще.

...

Чай допил и немного творогу тоже попробовал, с краю, где не попал сахар.
Тем временем тетя Матрена еле-еле дождалась, пока я доем, и с самым решительным видом уселась напротив.
— Сергей Николаевич! — сказала она, поджала губы, нахмурилась, потом опять поджала губы, явно решаясь.
— У вас какие-то проблемы со здоровьем, и вы хотели посоветоваться? — решил помочь я.
— Нет, — торопливо замотала головой тетя Матрена, но потом взглянула на меня и вздохнула: — То есть да.
— Так нет или да? — понятливо усмехнулся я.
Судя по общему крепкому виду женщины, если у нее и есть что-то, то не настолько смертельное, чтобы я не смог прямо сейчас помочь.
— В общем… у меня… — замялась тетя Матрена. А потом выдала: — У меня высокий холестерин. Так врачи в Морках сказали. И таблетки какие-то пью, и порошки глотаю — ничего не помогает.
И тут, словно уловив ключевое слово, активировался диагностический модуль:

Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,5 °C, ЧСС 78, АД 152/94, ЧДД 16.
Обнаружены аномалии:
— Гиперхолестеринемия (общий холестерин выше 7,0 ммоль/л).
— Ожирение II степени (абдоминальный тип).
— Гипертоническая болезнь II стадии.
— Жировой гепатоз (умеренный).

Ага. Типичная картина метаболического синдрома: лишний вес, давление, холестерин, печень. Все это завязано друг на друга, и одними таблетками тут не отделаешься.
Интересно, что обо всем это она сама думает?
Я активировал эмоционально-когнитивный модуль:

Сканирование завершено.
Объект: Матрена, 66 лет.
Доминирующие состояния:
— Тревожность хроническая (58%).
— Надежда осторожная (42%).
— Смущение (36%).
Дополнительные маркеры:
— Ожидание простого решения («волшебной таблетки»).
— Поза закрытая, руки сцеплены на коленях.
— Избегание зрительного контакта.

...

***

https://readtoday.ru/read/dvadtsat-dva-neschastya-5-daniyar-sugralinov/

b@searchfloor.org

***