...два... 040 - 29 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » ...два... 040

19:06

...два... 040

***

===

Глава 7

===

* * *
В комнате воцарилась густая, ощутимая даже на ощупь тишина. На меня смотрели по-разному: со злостью, с завистью, с подозрением и даже с жалостью — равнодушным не остался никто.
Я мысленно ухмыльнулся, стараясь, чтобы на лице не отразились эмоции — знатно удружила мне Александра Ивановна, четкий ход. И весь коллектив против меня одним махом настроила, и соломки заодно себе подстелила. Так что, когда она меня отсюда выест (а в том, что выест, я теперь даже и не сомневался), вопросов к ней не возникнет: на Руси мздоимство было всегда, но тех, кого продвигали открыто, не любили никогда.
Поэтому комментировать я этот выпад не стал никак. Пока у меня ресурса нет, чтобы в подобной позиционной войне в лоб бодаться.
Нет, мы пойдем другим путем.
Вместо этого я спросил, переключая часть спектра эмоций коллектива:
— Так что там с Чепайкиным?
Ачиков, который со злым веселым интересом наблюдал, как я отреагирую на слова Александры Ивановны, сдулся и сказал серым голосом:
— Жалоба у Лиды находится. Нужно сходить к Чепайкину и проверить его диагноз. По необходимости провести лечение.
Они с главврачихой переглянулись.
— Да, Сергей Николаевич, сходите, — с добренькой улыбочкой сказала та. — Нужно вам начинать в работу включаться.
И опять такая ехидненькая усмешечка, мол, ты вообще ничего не делаешь. Хотя на работу я только вышел, а свой первый час в больнице трачу на планерку. Но объяснять и оправдываться толку нет — позиционная война на этом вся и построена. Начнешь доказывать и объяснять очевидное, тебя потом еще истеричкой выставят.
Но в эти игры вполне успешно можно играть и вдвоем.
И я неплохо это умел.
Поэтому добавил, отзеркалив такую же «добренькую» усмешечку:
— Александра Ивановна, а консилиум когда будет? Чтобы я не опоздал.
— Какой еще консилиум? — недоуменно поджала губы она.
— Ну, вчера Сергей Кузьмич нам с Лидой сказал, что у вас здесь какой-то сложный случай с больным и он сам не справляется. Просил, чтобы я подключился, а то он диагностику не может провести.
Глаза Александры Ивановны полыхнули гневом, а Ачиков чуток сдулся и покраснел. Лида вжала голову в плечи и постаралась слиться с интерьером. Народ еле слышно зашушукался, и градус в комнате чуть изменился. Ненамного, но атмосфера потеплела.
Чего я и добивался.
— Сергей Кузьмич — высококвалифицированный и опытный врач! — отчеканила Александра Ивановна и холодно посмотрела сначала на меня, затем на весь коллектив. — И успешно ставит диагнозы сам. Если он и хотел привлечь вас, Сергей Николаевич, то только с целью проверить вашу профессиональную компетентность.
— То есть моя помощь в этом вопросе не нужна? — невинным голосом уточнил я.
Александра Ивановна вспыхнула, но сдержалась и выдавила:
— Займитесь жалобой Чепайкина! Хоть чем-нибудь уже займитесь, что ли!
С этими словами она встала и, ни слова больше не говоря, вышла из кабинета.
Планерка, видимо, была окончена.
Ачиков юркнул в дверь вслед за ней.
Остальные тоже торопливо потянулись в коридор. Со мной никто не заговорил, словно меня здесь и не было.
— Сергей Николаевич, одну минуточку, — сказала Лида и вручила мне жалобу Чепайкина.
Изучив ее, я недоуменно хмыкнул, потому что содержание было какой-то бессвязной белибердой.
Собравшись, я покинул больницу и направился к нему.
Погода была хорошая, так что я шел по поселку и наслаждался.
— К Чепайкину идешь? — Из-за поворота появился давешний колоритный дедок и, прищурившись, посмотрел на меня. Он немного пожевал губами, прежде чем сказать: — Вот это ты влип еще больше, чем даже с Чукшей, Сергей Николаевич.
У меня от удивления буквально отвисла челюсть:
— Откуда вы знаете?
— Так про Чукшу все знают, — пожал плечами дедок.
— Нет, я про Чепайкина.
— Так и Чепайкина все знают. И я так скажу, ничего хорошего из этого не выйдет, — фыркнул дедок и вытащил сигарету, явно намереваясь разговаривать долго.
— Я не про то, — уточнил я. — Откуда вы знаете, что я иду к Чепайкину?
— Так тебе ж на планерке Ачиков жирную свинью подсунул, — насмешливо фыркнул дедок, пыхнув сигаретой. — А ты и отбиться не смог. Как кутенка бросили тебя.
— Так, давайте по порядку. — Меня уже это все начинало раздражать. Вместе с тем любопытство пересиливало. — Откуда вы знаете, что на планерке мне дали задание идти к Чепайкину?
— Так это все знают, вся больница гудит. Ну а раз все знают в больнице, то и я знаю. — Дед опять философски пыхнул сигаретой, и его обволокли густые клубы дыма.
— А все-таки — откуда вы об этом знаете? — продолжал настаивать я.
— Эх, милок… — укоризненно сказал дед. — Своих… эти самых… агентов… вот их я тебе не выдам, это мои люди! — И он подмигнул и зашелся мелким дребезжащим смехом. — Понимаешь?
Я понимал. Но ситуация начинала подбешивать.
— Так что там с Чепайкиным не так? — напомнил я.
— Так, знамо что, — пожал плечами дедок. — Самый склочный человек у нас в Морках этот Чепайкин. Никто с ним связываться не хочет. Потому что завсегда виноватым останешься.
— Вот как, — вздохнул я. — А с чего жалоба пришла? Я по тексту не очень понял. Он заболел?
— Да ты понимаешь, мил человек, он думает, что болен, постоянно вызывает докторов, те ничего не находят, а потом он на них жалобы строчит. Сперва в больницу, потом в Йошкар-Олу, даже в Москву писал. Самому президенту на нашего участкового терапевта жаловался.
— Ничего себе, — изумился я.
— Да. Поэтому, раз тебя к нему направили, считай, следующая жалоба будет на тебя. А две жалобы будет — так и с работы могут попереть. Так что руками Чепайкина Ачиков тебя убрать решил. Конкурент ты ему. — Дедок сочувственно заулыбался.
— И что же мне делать?
— А этого я не знаю, — развел руками дедок. — Ты врач, ты и решай.
— Спасибо, — от души поблагодарил я. Все равно хоть такая информация — и я как бы вооружен. — А где он проживает? Куда мне идти?
— Так там же, в жалобе, адрес должен быть. Адрес-то есть?
— Адрес есть. Но я же здесь не ориентируюсь.
— А, ну это да.
Дедок показал мне дорогу. Это оказалось совсем недалеко от больницы. Я поблагодарил, и на этом мы распрощались. Вернее, я попытался распрощаться, но дед оказался не так прост.
— А ты, стало быть, надолго к нам? — спросил он, хитро прищурившись.
— Как пойдет, — уклончиво ответил я.
— Ага, ага. — Дед покивал с видом опытного следователя. — А в Казани-то чего не усидел? Нейрохирург, говорят, а сюда приехал. Провинился небось?
— Климат не подошел.
— Климат, — хмыкнул дед. — В Казани-то. А у нас, стало быть, климат лучше?
— Воздух чище.
— Это да, это да, — согласился он и тут же зашел с другого фланга: — А чего натворил-то? С главврачом взяткой не поделился? Или из министерства кого обидел? А может, зарезал кого?
— Все вместе, — серьезно кивнул я. — И еще санитарку отругал — она слишком громко шваброй гремела.
— Шутишь, значит, — хохотнул дедок. — Ну-ну. А жена есть?
— Нету.
— А чего так?
— Не идут замуж.
— Как это не идут? — Дед аж опешил от такой формулировки.
— Вот так. Прихожу, говорю: идите за меня замуж. А они — не пойдем. Уходи, говорят, отсюда.
Дед захихикал и махнул рукой:
— Ну ты и жук! Ходок, поди? Ну ладно, чапай давай к своему Чепайкину. Только учти — у него собака злющая. Кабысдох такой, с теленка размером. Так что в калитку не суйся, пока не выйдет.
Я поблагодарил за ценную информацию и отправился прямиком по нужному адресу.
Он проживал в таком же примерно домике, как мой, только забор был не синий, а темно-бордовый, но такой же облупившийся и неухоженный. Памятуя инструкцию деда, я осторожно приоткрыл калитку и чуть не попал на пса, который напрыгнул на меня с оглушительно громким, яростным лаем.
Я торопливо захлопнул дверцу и остановился, не зная, что предпринять. Во дворе бесновалась злая собака. А мне край нужно было попасть внутрь.
Ну вот, блин, и как я теперь вызову этого Чепайкина? Звонка на воротах нигде не было. Если не смогу зайти, он на меня жалобу напишет, что не явился. А на работе могут это воспринять как прогул.
Но Чепайкин, однако, знал о специфике своей собаки, потому что буквально через пару минут открыл дверь.
— Ты кто? Чего тебе? — буркнул он недобрым голосом.
Передо мной стоял еще не старый, но уже далеко не молодой мужик, пенсионер лет шестидесяти — шестидесяти пяти. Невысокий, колобкообразный, но не страдающий той нездоровой полнотой, которая вот была, к примеру, у Сереги, а крепко сбитый. Ясно было, что он когда-то или спортом занимался, или тяжелой физической работой.
Я такой типаж хорошо знал. Похоже, Чепайкин, рано выйдя на пенсию, не понимал, чем теперь заняться, а одиночество и неудовлетворенность жизнью заставили его удариться в ипохондрию и начать искать в себе всевозможные болезни. Врачи приходили, пытались его обследовать, а так как он был абсолютно здоров, конечно же, ничего не находили. Это возмущало Чепайкина до глубины души, и он начинал строчить на них жалобы.
Стоило так подумать, как Система откликнулась диагностическим модулем и обвела желтым контуром силуэт кляузника.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 91, АД 118/79, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Артрит локтевого сустава (начальная стадия, левая рука).

— Остеохондроз шейного отдела позвоночника (умеренный).

— Пресбиопия (возрастная дальнозоркость).

Я посмотрел — все так и есть, мелкие отклонения, в основном возрастные. Небольшое воспаление в локтевом суставе, видимо, или дрова переносил, или обо что-то задел, но все недомогания были столь незначительными, что за ними даже не стоило обращаться в больницу. Они в принципе лечились, как говорится, народными методами: «приложи подорожник» или «помажь лоб зеленкой».
Но тем не менее факт жалобы был, и, если я сейчас не разрешу эту ситуацию, следующая жалоба пойдет уже на меня. А как сказал колоритный дедок, две таких кляузы — и Ачиков уберет меня с работы руками Чепайкина, чего допускать нельзя, потому что время истекает, а мне нужна справка, чтобы поступить в аспирантуру.
Поэтому после недолгого обдумывания я решил использовать с Чепайкиным те же методы реверсивной психологии, которые применял ранее с матерью Брыжжака или со Степкой.
Так что в ответ я посмотрел на него пристальным, хмурым взглядом и сказал:
— Вы Чепайкин Арсений Лукич?
Тот моментально подобрался и с подозрением посмотрел на меня.
— Да, а что?
— Епиходов Сергей Николаевич, — четко, по-военному отрапортовал я и добавил канцелярским голосом: — Я один из лучших врачей в Казани, меня специально пригласили, чтобы я лично обследовал вас. Случай у вас непростой.
В глазах Чепайкина полыхнуло лучезарное счастье.
По моему запросу Система откликнулась психосоматическим модулем, показав связи между душой и телом:

Психосоматическая диагностика завершена.

Объект: Арсений Лукич Чепайкин, 62 года.

Эмоционально-когнитивный профиль:

— Потребность во внимании неудовлетворенная (81%).

— Одиночество хроническое (74%).

— Страх собственной незначимости (68%).

Причинно-следственные связи:

— Выход на пенсию > утрата социальной роли > ипохондрия, как способ получить внимание.

— Одиночество > соматизация (телесное выражение) тревоги > гиперфокус на здоровье.

— Жалобы на врачей — механизм сброса подавленного гнева на жизнь.

Прогноз без изменений: депрессия, реальные соматические расстройства (2–3 года).

С этой информацией, которая, впрочем, просто подтверждала мои первоначальные догадки, я увидел совсем другого человека — не вредного кляузника, а просто хронически одинокого мужика, который недавно вышел на пенсию и не знал, куда себя деть. Жена, видимо, умерла или ушла, потому что иначе он не был бы таким. Друзья разъехались или спились. И осталась только собака во дворе да поликлиника, где хоть кто-то обязан был его выслушать.
Чепайкин ведь не болен. Он одинок. А одинокому человеку нужен хоть какой-то повод, чтобы кто-то его выслушал. Этим-то я и займусь.
— Проходите, проходите, — заявил он, хватая меня за руки, и, чуть ли не согнувшись в поклоне, потащил меня в дом.
Собака была привязана у будки и попыталась было тявкнуть. Но Чепайкин на нее так шикнул, что та, поджав хвост, мигом юркнула за угол.
«Суровый хозяин, однако», — подумал я и проследовал за ним в дом.
— Мне они все говорят, что я здоров, — многословно ябедничал Чепайкин недовольным голосом. — Давай тоже говори, что я вру.
— Нет, — покачал головой я. — Я не могу сейчас сказать ничего конкретного, потому что у меня нет результатов ваших анализов. Кроме того, нужен еще рентген, возможно, МРТ. Смотрю я на вас, и мне почему-то кажется, что у вас случай довольно непростой. Разбираться долго придется. Тут целый букет сразу.
Чепайкин счастливо просиял и посмотрел на меня благосклонно.
А я вытащил градусник и сунул Чепайкину:
— Нужно измерить температуру. Вы пока рассказывайте. Только очень-очень подробно. От вашего рассказа зависит четкость диагноза. Так что давайте со всеми деталями. Когда вы впервые заметили у себя заболевание и какие были симптомы?
Чепайкин посмотрел на меня влюбленным взглядом и принялся перечислять симптомы столь подробно, что я уже через пару минут мог диагностировать у него оспу, чуму, холеру, туберкулез, проказу и цереброваскулярную болезнь сразу.
— Ужасно, — сочувственно покачал головой я и вытащил тонометр. — Давайте теперь давление измерим.
Чепайкин с готовностью сунул руку. Он был абсолютно счастлив и заливался соловьем.
Для виду я взглянул на показания, которые лишь слегка повысились в сравнении с данными Системы — даже у Гагарина никогда не было такого идеального давления.
— Что там? — дрожащим голосом спросил Чепайкин и кивнул на тонометр.
— Да уж… — печально вздохнул я и сочувственно посмотрел на него. — И как вы с таким здоровьем живете?
— Мучаюсь, — тяжко вздохнул тот и для дополнительной иллюстрации немножко постонал.
— Послушайте, Арсений Лукич, — заговорщицким голосом сказал я. — Я напишу вам направление на анализы. Вы уж постарайтесь прямо с завтрашнего утра начать сдавать. Только на голодный желудок. Времени терять нельзя. Все очень серьезно.
— Я умру? — слабым голосом спросил счастливый Чепайкин, руки его аж задрожали от волнения.
— Если мы начнем сразу лечение, то шансы еще есть, — строго ответил я. — Но времени терять нельзя. Понимаете?
Чепайкин понимал. Он схватил меня за руку и с чувством пожал. Он был готов хоть сейчас бежать сдавать анализы, но, к сожалению, уже поел. Судя по запахам — картошку, жаренную на сале. А судя по его колобкообразному телу — порции там были немаленькими. Вот уж и правду говорят — выиграл человек в генетическую лотерею.
Распрощавшись с Чепайкиным до завтра, я вышел на улицу. Нужно было возвращаться обратно. Но, честно говоря, не хотелось.
Общая обстановка сложилась явно не в мою пользу. Но рабочий день был в самом разгаре. Так что возвращаться все равно пришлось.
Уже на улице я вспомнил, что зря договорился с Чепайкиным встретиться завтра. Ведь у меня завтра по графику, который дала Лида, стояла Чукша. Поэтому меня в больнице не будет, и совсем не факт, что Чепайкин не решит, что я ему наврал, и не начнет строчить жалобы. Но возвращаться обратно я уже не хотел, потому что выдержать этого человека было сложно. Ладно, оставлю Лиде указание успокоить Чепайкина, попросив, чтобы подождал меня дня два, а потом решу этот вопрос.
Когда я вернулся в больницу, прямиком направился к Лиде.
— Ну что? — с любопытством спросила меня она, когда я только вошел в кабинет.
Она сидела за столом и тщательно переписывала какие-то документы.
— Все хорошо, — сказал я. — Отправил Чепайкина на анализы, для того чтобы поставить диагноз.
— Но он же здоров как бык! — фыркнула Лида. — Вы разве этого не поняли?
Она посмотрела на меня взглядом, в котором читалось явное сомнение в моей квалификации.
— В любом случае, Лида, есть инструкция. И для того, чтобы делать любые заключения, нужны результаты анализов, — сказал я спокойным тоном. — Если результаты покажут, что он здоров, значит, мы ему напишем, что он здоров. Если там что-то есть — значит, будем лечить. Иначе никак нельзя, сами понимаете.
Лида не ответила, посмотрела на меня более внимательно и сказала:
— Распишитесь здесь и здесь, Сергей Николаевич. В двух местах.
И протянула листок для учета кадров. Я кивнул, просмотрел информацию, которую она скрупулезно туда внесла, и расписался.
— Спасибо, Лида, — благодарно сказал я. — Вы меня разгрузили, избавив от бумажной работы. Большое дело сделали.
Она довольно вспыхнула. Видимо, ее уже тоже подзадолбали этими бумажками, а никто подвигом эту работу не считал. Более того — привыкли относиться как к должному. Поэтому, когда я отметил ее труд, для нее это было очень приятно.
Надо будет запомнить и использовать в дальнейшем. Мне нужно набирать соратников, если я здесь собираюсь остаться.
Нет, на самом деле оставаться я здесь не собирался. Через месяц–другой вернусь в Москву и приступлю к научной работе. Кроме того, с Лысоткиным и Михайленко надо срочно разбираться. Но все может быть, это жизнь, и всегда нужно за спиной оставлять тыл — место, куда можно вернуться, если вдруг все провалится. И почему бы таким местом не оставить те же Морки? Здесь, я смотрю, неплохой коллектив. Довольно неплохой. Судя по репликам врачей во время планерки, у них довольно высокий профессиональный уровень. Но, понятно, рыба гниет с головы, и одна мутная начальница все это нивелировала. Однако какая бы начальница ни была, всегда найдется тот камушек, который попадет в сандалию бога и заставит его хромать. И этим камешком собирался стать я.
Остаток дня мы с Лидой занимались скучной, рутинной, но необходимой работой. Она провела меня по всем помещениям больницы. Я заново перезнакомился с коллегами (с теми, кого встретил), прошел четыре инструктажа по технике безопасности и даже принял участие в небольшом заседании по подготовке к годовому отчету. Хоть я и был новичком, от отчетов никто меня избавлять не собирался.
Дома я никого не обнаружил — и Пивасик, и Валера исчезли. Явно через открытую форточку. Но я уже не переживал: как говорит Татьяна, проголодаются и вернутся.
Поэтому я спокойно переоделся и принялся готовить ужин, размышляя, как мне завтра добираться в эту пресловутую Чукшу. Там километров пять–семь, можно и пешком, в принципе, дойти. Вот только дороги я не знал.
А потому раздумывал о том, как поступить лучше: пойти спросить у соседки или же сходить в магазин к Валентине. И тут в дверь постучали.

Глава 8

Недоумевая, кого же там принесло так поздно, я пошел открывать дверь. На пороге стоял мужчина, довольно молодой, примерно лет тридцати с хвостиком, с таким же широким полноватым лицом и голубыми добрыми глазами, как и у большинства жителей Морков. Впрочем, был тут и другой типаж — черноглазые и смуглые жители. Этот парень чем-то смутно напоминал Анатолия, сдавшего мне дом.
— Здравствуйте, Сергей Николаевич. — Мужчина широко улыбнулся, стоило мне открыть дверь.
— Здравствуйте, — сказал я. — Вы ко мне?
В этот момент под ногами мужчины юркнул в дом Валера. Он был весь мокрый, хоть на улице никакого дождя даже в помине не наблюдалось, и от него несло рыбой. Но схватить его я не успел, потому что мужчина как раз начал говорить:
— Да, мне Толян сказал, что вы завтра в Чукшу едете на работу, правильно?
— Да, — кивнул я. — Два дня там буду работать, по графику, в амбулатории.
— Во, — обрадованно протянул он. — А я завтра как раз еду в Чукшу, мне надо бабушке дрова отвезти. Машина хоть и грузовая, но все равно вам лучше на машине, чем так, пешком. А дрова я бабушке беру по дешевке, вот сам за свои деньги ей покупаю, от нее ни копейки никогда не беру. Хотя это Толяна бабушка, а для меня она двоюродная. Но все равно родня же, пусть и дальняя. Лучше дрова брать у нас, потому что у нас хорошие. А вот в прошлом году дрова привозили из Чувашии, так я вам скажу…
— Подождите, — прервал я словоизвержение. — Так вы меня завтра возьмете в Чукшу, правильно я понял?
— Да я же говорю, что повезу бабушке дрова и заодно возьму и вас!
— Мне к восьми тридцати, — осторожно сказал я.
— Дык я еще раньше поеду — к семи, потому что надо отвезти бабушке дрова, а потом вернуться обратно и на работу успеть, — сказал он. — Я здесь в газовой службе работаю.
— Сколько с меня за это? — уточнил я. — Вы наличкой берете или на карту перевести можно будет?
— Да вы что! Вы вон Чепайкину помогли, и Валюхе помогли, и Людмиле Степановне помогли, всем помогли. Земля слухами полнится. А че это я с вас буду деньги брать? — даже немного обиделся он. — В общем, завтра я подъеду в семь утра к вашим воротам, будьте готовы.
— Спасибо, — от души поблагодарил я, радуясь, что вопрос с тем, как попасть на работу, по крайней мере на завтра, уже не стоит.
Парень ушел, а я вспомнил, что даже не спросил, как его зовут. Ну ладно, завтра спрошу.
Вернулся обратно и принялся искать Валеру. Нашел его на моем диване. Он действительно весь провонялся рыбой, да еще и какой-то несвежей, и сейчас сидел на чистом покрывале, где вокруг него расплылось большое вонючее пятно.
— Валера! — ахнул я. — Это что такое? Мало того что ты изгваздался, так еще и в таком виде на мой диван влез! Прав Пивасик! Суслик ты, Валера! Вонючий причем!
Я сердито ухватил его за шкирку и потащил в ванную. Там был старый оцинкованный таз. Я посадил в него вонючку Валеру, который явно осознавал свои косяки и поэтому даже не пыхтел, и принялся наливать воду.
Один раз, конечно, Валера не выдержал, когда я его мыл шампунем, и что-то там укоризненно крякнул.
— Молчи уже, суслик! — возмутился я, и Валера умолк.
Не возмущался он и тогда, когда я вытирал его старым полотенцем, не возмущался, когда принес пустую коробку и посадил его туда. Коробку поставил рядом с газовым котлом, от него стена нагревалась, и было теплее.
Пусть сохнет.
Тем временем я подумал о том, что целый день придется провести в Чукше, а значит, нужно обязательно приготовить что-нибудь и взять с собой на обед. Скорее всего, там негде будет перекусить, а сидеть весь день голодным неправильно.
Пересмотрев те продукты, что у меня сейчас были, я понял: ничего такого, что можно приготовить и взять в контейнере, у меня нет. Значит, нужно сходить в магазин, докупить гречки и квашеной капусты — сделаю гречневую кашу с маслом и салат.
Гречневая каша не воняет острой едой, а это важно. Сколько раз я в прошлой жизни, да и сейчас, бывал в разных организациях, куда люди приносили с собой вонючую еду, еще и в микроволновках ее разогревали. Не дай бог это жареная мойва — воняет на весь этаж, на все кабинеты, а приходится этим дышать. Более того, посетители заходят в помещение и тоже нюхают все это безобразие. А вдруг у кого-то мигрень, которая, бывает, усиливается от резких запахов? В общем, такой эгоизм я считал и неэтичным, и некрасивым, и неправильным. Поэтому, если столовой не было, всегда брал с собой то, что не имеет резкого запаха — любые каши, какой-нибудь не рыбный суп, а обычный, овощной или крупяной. Если же мясо, то отваренную грудку курицы без всяких острых приправ или же индейку. Рыбу и яйца я никогда на работу не брал.

Пока размышлял, что же из продуктов докупить или же обойтись тем, что есть, на телефоне тренькнуло сообщение. Я посмотрел — писала Марина Носик:
«Привет, Сережа, как там у тебя дела? Я уже переселилась на новую квартиру, у меня все нормально»
.

Это было одновременно и удивительно, потому что я не верил, что она выйдет из зоны комфорта и пойдет на прямую конфронтацию с матерью, и здорово. Я хотел написать ответное сообщение, даже начал набивать, но потом понял, что так переписываться придется весь вечер, поэтому стер то, что начал, и позвонил.
Носик сразу взяла трубку, и у меня сложилось впечатление, что она ожидала моего звонка.
— Привет, Марина, — сказал я.
— Сережа, как там у тебя дела? — взволнованно запричитала она в трубку.
По голосу было слышно, что она ужасно радуется звонку.
— У меня все хорошо. Устроился, снял дом. Шикарный, на одного меня. Ну, точнее, на нас троих.
— Троих? — удивилась Марина. — А кто там еще с тобой? Девушка с ребенком? Это та самая соседка, да? У которой сын Степка?
— Ну ты что, у меня же кот Валера и попугай Пивасик.
— Пивасик, — с облегчением засмеялась она. — Что? Почему Пивасик? Разве ты не мог получше имя придумать?
— Да это не я, а предыдущие хозяева, — не стал вдаваться в подробности я. — Что там у тебя? Рассказывай.
— Да вот сняла квартиру, прямо напротив больницы. Помнишь же тот дом, в котором пиццерия?
Пиццерию «Пиццерия» я прекрасно помнил, потому что встречался там и с Мельником, и с Дианой. При этой мысли перед глазами встал ее облик, и я усилием воли отогнал от себя эту картинку. Плохо я с ней расстался, надо бы все же исправиться…
— И как? — спросил я у Носик.
— Да все хорошо, недорого. Мне Галина Сергеевна, наша главная медсестра, помогла квартиру найти, — объяснила Марина. — Хорошо вышло, это ее родственница сдает, поэтому люди не чужие, если что. Ну, никто друг друга не обидит.
— Вот и замечательно, — с облегчением сказал я. — А цена какая?
— Цена тоже приемлемая, так что я более чем довольна. Правда, ремонта здесь нет. Ну да, в принципе, какая мне разница.
— Ничего страшного, — успокоил ее я. — Ты же не на всю жизнь поселилась, поживешь какое-то время, отмоешь — и будет нормально. Главное, что квартира напротив больницы. Ты теперь можешь в любой момент побежать покушать или там порешать какие-то свои дела. А потом, как найдешь себе жилье получше, так сразу и переселишься. Или, может, замуж выйдешь за кого-то с жильем.
— Ну да, это было бы хорошо. У тебя же своя квартира есть, — с намеком хихикнула Марина.
И я так и не понял, всерьез она говорит или шутит (вряд ли), поэтому не стал зацикливаться на этих ее словах и перевел разговор на другую тему.
— А мама как все восприняла?
— О, это был какой-то адский ад, — горько вздохнула Марина. — Я, короче, боялась ей сказать, что переезжаю. Дождалась, пока она пойдет с Мулей на рынок, и забрала только повседневные вещи и еще все конспекты институтские. Ну и несколько книжек. И сразу переехала. Даже ни одной чашки-ложки не взяла, а то она начнет говорить, что я украла.
«Боже, какой ужас», — подумал я, но вслух не сказал этого.
— А на квартире у тебя чашки-ложки есть? — спросил я.
— Ну, здесь есть. Правда, только одна кастрюлька, маленькая. Я не знаю, как с этим быть, потому что, ну, все равно же, когда готовишь, там и компот какой-то бывает, и кашу с супом готовишь, а кастрюлька только одна. И что делать, я не знаю.
— Сделай проще, — сказал я. — Ты же помнишь, где я живу? Сходи ко мне, только вечером, когда соседка будет на месте, я тебе номер ее скину — Татьяна. У нее ключ от моей квартиры, запасной. Созвонись с ней и сходи. Возьми там у меня кастрюльку, такая вроде желтая. Тебе нормально будет.
— А ты?
— А я же пока в Морках живу, мне не надо. Потом, когда вернусь, отдашь. Или посмотрим, у меня там вроде две было или три даже. Ну, в общем, выбери себе любую.
— Сережа, а постельное можно у тебя взять? Потому что здесь только одно, и если его стирать, то… ну, нельзя будет поменять.
— А вот с постельным сложнее, — хмыкнул я. — У меня два комплекта есть, но они старые… Один я забрал с собой в Морки, а второй там остался, но он такой… что я и не знаю, как даже предлагать…
— Да мне временно, хотя бы до зарплаты, чтобы перебиться, — торопливо сказала Марина.
— Ну бери пока. Потом вернешь.
— Спасибо тебе, Сереженька, ты самый лучший! — радостно сказала она.
Мы еще немного потрещали о том о сем, о делах в больнице, и я завершил вызов.
Нужно было идти в магазин за гречкой. Но тут вдруг из кухни послышался радостный возглас:
— Суслик! Валера — суслик!
— А вот и товарищ Пивасик вернулся, — проворчал я и пошел проконтролировать ситуацию. И оказался прав. Пивасик вернулся, весь изгвазданный в чем-то белом. То ли мука, то ли гипс, то ли еще какая-то гадость.
— Ну и где ты так вымазался, зараза ощипанная? — возмутился я.
— Семки есть? — сварливо заявил Пивасик и демонстративно отвернулся, показывая, что, мол, разговор на этом окончен.
— Пошли мыться, — проворчал я, поймал хулигана и отправился с ним в ванную.
Процесс отмывания Пивасик воспринял не так стойко, как Валера. Он верещал, кричал, возмущался и даже попытался клюнуть меня, за что получил щелбан, хоть и легкий, но обидный.
Правда, даже щелбан не смог примирить его с ситуацией, и когда я его уже вытирал, он сказал, что я суслик.
— Скотина ты неблагодарная, — гневно ответил я, отнес его в клетку, которую поставил на кухне, где теплее, а сам пошел застирывать покрывало.
Вот чем бы я сейчас занимался? И это у меня всего лишь один котенок и один ощипанный попугай. Не представляю, как люди справляются, у которых коровы, свиньи и куры?
Со всеми этими проблемами я так закрутился, что очнулся уже тогда, когда идти в магазин было поздно. Я еще в прошлый раз обратил внимание, что он работает до девяти. А сейчас уже было полдесятого. Так что гречневая каша, увы, отменялась. Но ничего, сделаю себе бутерброд… зожный, с минимумом хлеба и сельдереем. Ничего, первый день как-нибудь перекантуюсь.
А зоопарк придется воспитывать.
* * *
Рано утром за мной заехала машина. Я успел сделать себе бутерброды, сунул сверток в портфель, и еще хорошо, что взял небольшой термос с горячим чаем — а то кто его знает, что там будет, вдруг задержусь.
И тут с улицы забибикала машина.
— Ну все, ребятишки, ведите себя хорошо, — строго велел я, засыпав корму и Валере, и Пивасику с расчетом на целый день.
Надеюсь, они продержатся до моего возвращения. Форточку оставил открытой, потому что мало ли, Валере на улицу сходить надо, так как лоток я ему здесь так и не завел.
Вышел из дома, запер и устроился в кабине рядом с водителем.
— Доброе утро, — сказал я, усаживаясь, по привычке поискал ремень, но не нашел.
— Привет, — сказал мужик. Затем взглянул на меня и протянул руку. — Гена. Геннадий.
— А я Сергей, — сказал я.
— Да, я знаю, Сергей Николаевич. Поехали.
И мы поехали. Машина чихнула и, невообразимо гудя — потому что грузовик был старым, — выехала из Морков. Буквально раза два крутнулись и очутились на грунтовой дороге. Я порадовался, что Гена взял меня с собой — запомню дорогу. Потому что семь километров пройти пешком — это только плюс. Я решил, что не буду покупать машину, лучше начну ходить в Чукшу пешком, невзирая на погоду. Это полезно и заменит мне в эти дни пробежки, можно даже и немножко трусцой бежать, наоборот, хорошо — как марафон будет.
Но в первый раз мне надо было увидеть, как туда добираться. А никаких указателей и надписей, где находится эта Чукша, не было. Я бы сам точно заблудился, а так как дорог вилось несколько, все грунтовые, то на какую идти, было непонятно. Но я приметил дерево с покореженной верхушкой и решил ориентироваться на него. Надо запомнить, что из четырех дорог надо выбирать эту.
Мы проехали дальше, и Геннадий спросил:
— А вы к нам надолго?
— Да можно на ты, — сказал я. — Мы же ровесники.
— Но вы же доктор, — удивился он.
— Ну и что, — засмеялся я. — Я демократичный доктор.
Увидев непонимание в глазах Геннадия, пояснил:
— Народный.
— А, народный, земский, что ли?
— Ну да, — кивнул я. Взаимопонимание было восстановлено. — А надолго ли… Ну, пока посмотрю. Долго, недолго — как получится. Но как минимум месяца два точно проработаю.
— А че так мало? — расстроился Геннадий. — Ну, я думал, что мы будем вместе на рыбалку ездить. И на охоту. У нас своя компания, все интеллигентные люди. Даже сын почтарки с нами.
— Это Игорек, что ли? — спросил я.
— Ну да, конечно.
Я сдержал усмешку. Помнил я этого «интеллигентного» Игорька, но комментировать не стал.
— Да не знаю, как получится. Ставки-то мне нету, сейчас я врача заменяю, а вот когда он выйдет с больничного, скорее всего, мне придется в другом месте искать работу.
— Это-то да, — вздохнул Геннадий. — Казанцев скоро выйдет. Они с Наташкой сперва хотели ехать в Кисловодск, но она потом посмотрела, что путевка дорогая, ему-то дают бесплатно, а ей придется свои деньги тратить, и, в общем, решили сэкономить. Поэтому сюда они вернутся где-то через месяц.
— Ну а как же без санатория? — огорчился я. Все-таки я рассчитывал, что какое-то время его не будет. — Как же так? Санаторий обязательно нужен, особенно если сложные переломы были, здоровье надо поправить, тем более после операции под наркозом.
— Ой, сейчас санаторий — это деньги на ветер, — фыркнул Геннадий.
— Понимаешь, Гена, курс в санатории надо проходить раз в полгода. Теперь такие времена наступили, что, если хочешь дольше прожить здоровым, требуется профилактика. А полноценно ее можно получить только в стационаре санатория. Идеально — курс на шестнадцать-восемнадцать дней. После тридцати пяти лет это делать надо регулярно. Организм потом скажет спасибо.
— И че в этом санатории делать?
— Лечебные процедуры, вот что. То, что в обычной жизни получить сложно.
— Эт какие например? — скептически хмыкнул он.
— Я всегда рекомендую следующие процедуры: массаж — это точно помогает, озонотерапию внутривенно или лазер в вену — для крови полезно, иглотерапию или иглорефлексотерапию по Горячкину — снимает боли и спазмы, ванны дают общее расслабление и укрепляют иммунитет, можно всякие физио вроде лазера или магнита. Еще нужно пить минеральную воду с бювета три раза перед едой за полчаса — обмен веществ регулирует. Также хорошо брать подводный душ-массаж — мощный лимфодренаж, грязи обязательно — для суставов и связок. Ну и по желанию косметолог и тому подобное.
— Да зачем нам куда-то ехать в санаторий? — внимательно выслушав меня, белозубо улыбнулся Геннадий. — У нас вон санаторий старый уже хоть почти не работает, но мы все равно туда ходим и кое-какие процедуры получаем. Да и вода там своя есть, минеральная, и грязь очень хорошая. У нас вообще очень хорошая грязь, наша, местная. Такая же, говорят, только где-то там, в Баден-Бадене есть. Ты был в Баден-Бадене?
Я в Баден-Бадене был, но еще в той, прошлой жизни. Говорить об этом на всякий случай Геннадию не стал, поэтому пожал плечами и сказал:
— Я много где был. А что за санаторий такой у вас?
— Да раньше, в советское время, это был ого-го санаторий, очень мощный. Сюда со всего Советского Союза на реабилитацию когда-то приезжали.
— А сейчас что?
— А сейчас уже все, песенка спета. Финансирования нормального нету, а дохода он не приносит, ехать сюда никто не хочет, специалистов хороших тоже нет. Ну и вот.
— А далеко этот санаторий от Морков?
— Да примерно километров десять будет. — Он неопределенно махнул рукой.
А вот мне стало аж интересно. Но ничего больше сказать я не успел — машина заехала за поворот, и Геннадий торжественно сказал:
— А вот и Чукша.