...два... 036 - 28 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » ...два... 036

22:58

...два... 036

***

Старушка неодобрительно посмотрела на меня, и я отошел подальше в сторону.
На некоторое время Майя переключилась на покупательницу, помогая ей выбрать нужное. А я вздохнул, потому что и Майя уже начинает права качать. Возможно, сейчас все девчонки такие? Равноправие, феминизм и тому подобное? Ладно, привыкну. Наверное.
Наконец, привередливая бабулька оплатила покупки и ретировалась, а Майя сразу переключилась на меня:
— А что в Москве? — Вроде спросила вежливо, а ощущение было такое, будто я, человек Ягоды, попал на допрос попал к злобному энкавэдэшнику, ставленнику Ежова.
— В аспирантуру поступаю в Москве, — ответил я.
— Ого! Наука? Профессором будете! — одобрила Майя. — У профессоров зарплаты хорошие. — Она более приветливо посмотрела на меня и вдруг спросила: — Давайте, может, сходим вместе куда-нибудь? Так хочется в суши-бар.
— Есть же доставка, — попытался спрыгнуть я, но Майя не повелась:
— Да ну ее, доставку эту! — фыркнула она. — Хочется, чтобы ресторан был, чтобы горячие салфетки принесли… все это… платье красивое надеть, чулки…
Она лукаво зыркнула на меня и многообещающе хихикнула:
— А пойдемте сегодня вечером, Сергей?
«И ты туда же, Маечка…» — мысленно вздохнул я и с показной печалью вздохнул уже на самом деле:
— Сегодня я не могу, мне сумки собирать надо. И чемоданы.
— Зачем? — не поняла она. — Опять к родителям на дачу едете? Или в Москву?
— Нет, в Марий Эл. В деревню, — ответил я, на всякий случай не раскрывая название населенного пункта.
— Зачем? — удивилась она. — Что там в это время делать?
— На работу я туда еду. В больницу, — объяснил я, влив в голос всю свою вселенскую печаль от грядущего расставания с Майей. — Мне для диссертации надо.
— Так вы теперь там жить будете? — нахмурилась она. — В деревне? И сколько это продлится?
— Диссертацию три года писать надо, — пожал плечами я. — Так что вот так.
Лицо у Майи передернулось, и она совсем другим тоном, сухо сказала:
— Что выбирать будете?
— Марганцовка мне нужна, — сказал я, сделав вид, что не заметил, как ее тон резко поменялся. — Может, есть где-то в закромах у вас?
— Марганцовка не входит в перечень рекомендованных к продаже лекарств, — официальным тоном отрезала Майя и едко спросила: — Еще что-то?
— Нет, больше ничего.
— Тогда всего доброго… и удачи в деревне! — натянуто улыбнулась Майя и, развернувшись, ушла в подсобку.
А я отправился домой, но не успел даже дойти до подъезда, как раздался телефонный звонок.
На автомате я принял вызов и, едва услышав голос, сразу понял, что звонит Марина Носик.
— Сережа! — Голос был встревоженный.
— Что случилось? — спросил я.
— Сережа, у меня проблемы, ты не представляешь даже какие! — Она всхлипнула, а затем, не сдержавшись, тихо и горько зарыдала.

...

Глава 23

— Марина, успокойся, объясни, что случилось, — попытался я привести ее в чувство, но тщетно.
— Сережа… — Она опять разрыдалась и долго не могла взять себя в руки.
— Марина, ты где?
— Я? Во дворе… на лавочке…
— Будь там, никуда не уходи, я сейчас приеду.
Вызвав такси, я полетел к ней. Водитель, парень в кепке набекрень, узнав, что я еду «спасать девушку», рванул какими-то дворами и короткими путями, так что совсем скоро я оказался у невзрачной серой шестиэтажки на Горького.
Марина сидела на лавочке возле подъезда — одинокая, скукожившаяся, в старом пальто явно не по размеру. Наверное, материном. Плечи ее вздрагивали. Без шапки, без шарфа, словно выскочила из дому на минутку мусор выбросить — да так и осталась.
— Марина, — сказал я, подходя.
Она подняла голову и шмыгнула носиком. Лицо зареванное, носик красный и припухший.
— Что случилось?
Она опять разрыдалась.
— Так. — Я присел рядом, протянул ей носовой платок. — Дыши. Вдох-выдох. Давай.
— Спасибо, — прорыдала она и шумно высморкалась.
Я дождался, пока она немного придет в себя. По двору прошла женщина с собакой, покосилась на нас с любопытством. Где-то наверху хлопнула форточка.
— Рассказывай, — попросил я. — Что стряслось?
— Да… это мама… — Марина судорожно вздохнула. — Она заставляет меня выйти замуж за Мулю!
— За этого соседа? — Я невольно вытаращился. — Очуметь. У нас что, времена Ромео и Джульетты, когда родители решают, кому за кого выходить?
— Нет, не такие у нас времена. — Носик всхлипнула, и я увидел, как по ее щекам снова покатились слезы. — Но она постоянно давит. Постоянно. Каждый день. «Мариночка, ты уже не девочка», «Мариночка, часики-то тикают», «Мариночка, а Иммануил Модестович опять про тебя спрашивал». Я уже не могу это слышать, понимаешь? Капля камень точит. Когда это продолжается не день, не месяц — годы…
Она замолчала, прижав платок к глазам. Ее пальцы заметно дрожали.
— А сегодня что случилось? — мягко спросил я.
— Сегодня… — Марина горько усмехнулась сквозь слезы. — Сегодня она сказала, что я неудачница, которая просидит всю жизнь со своими бумажками в больнице и умрет синим чулком. Что ни один нормальный мужик на меня не посмотрит. Что Муля — мой единственный шанс, и я должна быть благодарна, что он вообще до меня снисходит. И что если я его упущу… — голос у нее сорвался, — … то умру одна, никому не нужная старая дева, и она не собирается меня содержать.
Я молчал, давая ей выговориться, а сам понял, почему она просилась со мной в Морки. Не столько ради меня, сколько чтобы выйти из-под гиперопеки матери.
— А я… я просто спросила, можно ли мне самой решать свою судьбу. И она… — Марина сжала кулаки. — Она сказала, что я уже нарешала. Что в моем возрасте у нее я уже в школу ходила, а я… я… — Она снова разрыдалась.
Я смотрел на нее и думал о том, как много таких историй видел в прошлой жизни. Умные, талантливые женщины, которых годами прессовали собственные деспотичные матери. Не из злости даже — из страха, что дочь останется одна или что не будет внуков. А главное, страха, что «люди скажут». И этот страх они превращали в оружие, даже не замечая, как калечат тех, кого любят.
— Марина, — сказал я. — Послушай. Тебе всего тридцать. Ты замечательный врач, лидер профсоюза. Ты поступаешь в аспирантуру, зарабатываешь деньги. Кто тебя заставляет все это терпеть?
Она посмотрела на меня так, словно я сказал что-то непостижимое.
— Но это же… это же моя мама, Сережа!
— И что?
— Как «и что»? Я не могу ее бросить!
— А кто говорит про «бросить»? — Я покачал головой. — Марина, ты же понимаешь разницу между «жить отдельно» и «бросить»? Можно снять квартиру. Недалеко от работы. И жить спокойно, без ежедневных… — я подбирал слово, — … сеансов.
— Сеансов?
— Ну, психологического давления. То, что твоя мама делает — это не забота. Это контроль. И тебе от него плохо. Физически плохо, я же вижу.
Марина молчала. Ее пальцы нервно теребили край пальто.
— У тебя же нормальная зарплата, — продолжил я. — Плюс дежурства, подработки. Правильно?
Она согласно кивнула.
— Ну вот. Деньги есть. Снимаешь квартиру. С мамой будешь видеться по выходным, на нейтральной территории. Поверь, ваши отношения только улучшатся. А Муля…
— Что — Муля?
— А с Мулей пусть мама сама разбирается, раз он ей так нравится.
Марина издала то ли всхлип, то ли смешок и неуверенно проговорила:
— Ты так говоришь, будто это просто.
— Это не просто. Но возможно. И это твое право.
Она помолчала, глядя куда-то перед собой.
— Я думала об этом. Много раз думала… Но все что-то останавливало…
— Что?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Страшно, наверное. Я никогда не жила одна.
— Ну, не боги горшки обжигают, Марин. К тому же ты не «одна» — ты сама по себе. Это разные вещи.
Марина вздохнула глубоко, по-другому. Словно что-то сдвинулось внутри.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Правда, спасибо. — И неожиданно чмокнула меня в щеку. — Пойду я… наверное…
Она поднялась и сделала несколько шагов к подъезду. Я тоже встал, готовясь уходить.
Но тут дверь подъезда распахнулась.
На крыльцо вывалился Муля — все такой же одутловатый, в мешковатом костюме. С нашей прошлой встречи он не изменился ни капли, разве что мешки под глазами набрякли сильнее, да лысина стала ярче блестеть на солнце.
Он целенаправленно двинулся к Марине, демонстративно глядя сквозь меня, словно я был пустым местом.
— Мариночка! — высоким, почти визгливым голосом обратился он к ней. — Мариночка, я тебя по всему двору ищу! Фаина Григорьевна волнуется, места себе не находит!
— Муля, я… — начала Марина.
— Ты убежала, даже не пообедав! А я, между прочим, специально принес пирог! С капустой! Твой любимый!
— Это не мой любимый, — тихо сказала Марина. — Это мамин любимый.
Муля ее не слышал. Или делал вид, что не слышит.
— И что я вижу? — Он горестно всплеснул пухлыми ручками, по-прежнему не глядя в мою сторону. — Ты сидишь тут, на холоде, якшаешься неизвестно с кем! Мариночка, это недостойно! Это противоречит человеческой морали! Что люди скажут?
— Муля, это мой коллега, — представила меня Марина и покраснела. — Впрочем, я вас уже знакомила. Его зовут Сергей Николаевич. Он…
— Мне неинтересно! — Муля повернулся ко мне спиной, окончательно вычеркнув из реальности. — Мариночка, идем домой. Фаина Григорьевна расстроена. Ты же знаешь, как ей вредно расстраиваться, у нее давление!
Вот же ж, подумал я. Фаина Григорьевна расстроена. Конечно. А что дочь рыдает на холоде в чужом пальто и без шапки — это так, мелочи.
— Мне нужно еще поговорить. — Марина попыталась выпрямиться, но голос ее предательски дрогнул.
— О чем тут разговаривать? — Муля властно подхватил ее под локоть своей пухлой ладошкой. — Идем-идем. Пирог стынет.
Марина беспомощно оглянулась на меня.
— Подожди, — сказал я.
Муля застыл. Не обернулся, но остановился, потому что, видимо, для него игнорировать голоса было сложнее, чем людей.
— Марина хочет еще поговорить, — продолжил я спокойно. — Так что пирог пока подождет. Отпусти ее!
Муля медленно, как башня танка Т-34, развернулся и посмотрел куда-то мне в район уха, все еще избегая прямого взгляда.
— Это семейное дело, — процедил он. — Посторонним тут не место.
— Я не посторонний. Я коллега Марины Владиславовны. И, кажется, она сама решает, с кем ей разговаривать.
Муля нахмурился, а на его одутловатом лице проступили красные пятна. Открыв рот, он так ничего и не сказал. Вместо этого повернулся к Носик:
— Мариночка! Идем! Немедленно!
— Муля, я…
— Фаина Григорьевна ждет! Я же сказал!
Марина стояла между нами, и я видел, как она разрывается. Годы привычки тянули ее к подъезду. К маме. К безопасному, знакомому, пусть и невыносимому.
— Марина, — повторил я. — Ты взрослый человек. И можешь подняться, когда захочешь.
Она посмотрела на меня. Потом на Мулю. Потом снова на меня.
— Муля. — Голос ее почти не дрожал. — Передай маме, что я скоро поднимусь. Мне нужно еще пять минут.
— Пять минут? — взвизгнул Муля. — Да ты… да я… — Он аж задохнулся от возмущения, развернулся и грузно потопал к подъезду. У самой двери обернулся и угрожающе бросил: — Я все расскажу Фаине Григорьевне! Все!
Дверь хлопнула за ним.
Марина выдохнула и устало проговорила:
— Он правда расскажет. И мама… мама устроит мне такое…
— Марина. — Я посмотрел ей в глаза. — Послушай внимательно. У тебя сейчас два варианта. Первый: ты поднимаешься и продолжаешь жить, как жила. С мамой, с Мулей, с ежедневным давлением. Это твое право.
— А второй? — торопливо спросила она.
— Второй вариант: завтра ты смотришь объявления. Снимаешь квартиру. Через риелтора, чтобы все официально. И начинаешь жить своей жизнью.
— А если мама…
— Мама переживет. Поверь, родители удивительно быстро адаптируются, когда понимают, что манипуляции больше не работают.
Марина помолчала еще немного. Потом кивнула — коротко, решительно.
— Хорошо. Я… я подумаю. Серьезно.
— Подумай, — согласился я. — А сейчас — домой, греться. Ты вся продрогла.
— Да. — Она зябко повела плечами. — Спасибо тебе. Правда.
Она повернулась к подъезду, сделала несколько шагов… и вдруг остановилась.
— Сережа?
— Да?
— А ты не мог бы… — Она запнулась, помолчала, потом все же сказала: — Не мог бы ты подняться со мной? Мне… мне страшновато одной.
Я вздохнул. Подумал о том, что дома меня ждет Валера, которого нужно кормить. О том, что завтра куча дел. И что лезть в чужие семейные разборки — последнее дело.
— Ладно, — сказал я. — Пойдем…
В подъезде отчаянно пахло кислой капустой, а когда мы поднялись, увидели, что на лестничной площадке, у двери квартиры Носик, нас уже ждал отряд быстрого реагирования семьи Носик, во главе которого была Фаина Григорьевна.
Она стояла в дверном проеме, подбоченившись, в байковом халате с крупными бигуди на всей голове. В зубах дымилась тонкая сигарета, а стоптанные войлочные тапочки шаркнули по полу, когда она сделала шаг вперед. За ее спиной маячила одутловатая физиономия Мули, который олицетворял резерв и поддержку.
— Явилась, — низким грудным голосом констатировала Фаина Григорьевна. — И кавалера привела. Мариночка, у тебя совесть есть?
— Мама, ты помнишь, это…
— Я знаю, кто это. — Фаина Григорьевна окинула меня уничижительным взглядом с головы до ног. — Мне память пока еще не отшибло. И Муля уже все рассказал. Коллега, которого выгнали с работы. И который заложил хату. Ну-ну. — Она затянулась папиросой, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на ехидную улыбку. Она посторонилась и сказала: — Проходите, раз пришли. Не на лестнице же позориться.
Квартира была небольшой, но обжитой. Старая мебель, кружевные салфетки на телевизоре, густой, едкий запах табака и жареного лука, который пропитал в этой квартире все насквозь. На столе в гостиной громоздилась тарелка с пирогом — видимо, тем самым, Мулиным, с капустой.
— Садись. — Фаина Григорьевна указала мне на стул. — Чай будешь?
Это прозвучало не как приглашение, а как вызов.
— Не откажусь, — сказал я, поняв, что эти двое что-то задумали.
Не иначе будут меня унижать и «курощать». Ну-ну. Это могло быть даже забавно, не спеши я домой, чтобы сходить со Степкой на его первую тренировку.
Пока Фаина Григорьевна гремела на кухне чайником, Муля нарезал круги вокруг стола, бросая на меня косые недобрые взгляды, а Марина сидела в углу дивана, вжавшись в подушку, чтобы казаться незаметнее.
Фаина Григорьевна вернулась с двумя чашками. Поставила передо мной с таким видом, словно делала великое одолжение.
— Так, — заявила она, сев напротив со скрещенными руками на груди. — И что у нас за история? Дочь моя убегает из дому, рыдает во дворе, а потом является с незнакомым мужчиной. Интересненько.
— Мама, Сергей Николаевич просто помог мне, — тихо сказала Марина.
— Помог? — Фаина Григорьевна приподняла бровь. — В чем помог? Рыдать на скамейке?
— Я позвонила ему, потому что…
— Потому что у тебя, Мариночка, вместо мозгов каша. Тридцать лет бабе, а ума не нажила. — Она повернулась ко мне. — Сергей, вот вы вообще кто такой? Ухажер? Любовник? Хахаль-голодранец?
— Мама!
— Не мамкай! Я имею право знать, кого моя дочь тащит в дом!
И тут тренькнула Система тренькнула, причем на этот раз не привычным «Сканирование завершено» диагностического модуля, а чем-то новым.
Интерфейс пульсировал в углу поля зрения, словно пытаясь привлечь внимание к чему-то важному, а когда я навел на него фокус, раскрылось окно:

Внимание! Функциональность Системы восстановлена до 6%!

Подключен модуль психосоматической диагностики.

Доступны функции: выявление связей между когнитивно-эмоциональным и физиологическим состояниями.

Шесть процентов? Интересно, что будет на семи.
Я не успел ни удивиться, ни порадоваться, да и не мог на виду у всех вчитываться, но заметил, что впервые вижу не просто симптомы или эмоции по отдельности, а целую причинно-следственную цепочку.

Психосоматическая диагностика завершена.

Объект: Носик Фаина Григорьевна, 54 года.

Физиологические маркеры:

— Гипертоническая болезнь II стадии (АД ~155/98).

— Хронический гастрит (эрозивный).

— Бессонница (дефицит сна ~2 часа/сутки, хронический).

Эмоционально-когнитивный профиль:

— Тревога контролирующая (76%).

— Страх одиночества подавленный (84%).

— Обида хроническая (71%).

Причинно-следственные связи:

— Страх потери контроля над дочерью (12 лет) > хронический спазм сосудов > гипертензия.

— Подавленная обида на мужа (развод, 18 лет назад) > невысказанный гнев > хронический гастрит.

— Бессонница как следствие тревожной гиперактивности: «если не контролирую — случится беда».

Прогноз без изменения поведенческих паттернов: инсульт в течение 3–5 лет (вероятность 67%).

Рекомендация:

— Гипотензивная терапия.

— Снижение контролирующего поведения — ключевой фактор.

Мой взгляд на секунду остекленел, пока я переваривал увиденное.
С самого развода, получается, восемнадцать лет, она душила дочь своей любовью, превращая заботу в контроль, а страх одиночества — в ежедневную войну «до последней капли крови». И все это время ее сосуды сжимались от напряжения, желудок разъедала кислота невысказанных слов, а сон ускользал, потому что тревожный мозг не мог позволить себе отключиться. Болезни не существовали отдельно от ее жизни — они и были ее жизнью, записанной в теле.
Фаина Григорьевна перехватила мой взгляд.
— Чего уставился, голодранец?
— Вам бы давление померить, — сказал я. — И к гастроэнтерологу не помешает.
Она фыркнула, но я заметил, как дрогнули пальцы на локтях скрещенных рук. Попал.
— Хам, — процедила она. — Пришел в чужой дом и указывает…
— Мама, ну я же тебе говорила, что Сергей правда врач, — вмешалась Марина. — Хирург от бога. Очень хороший.
— Хорошо хоть не гинеколог, а то бы щас насоветовал! — грубо хохотнула она и покачала головой. — Ладно, формальности гостеприимства соблюдены, так что пей чай и проваливай, хирург. Мариночке надо успокоиться, с Мулей помириться, а ты тут мешаешь.
Я сделал глоток и отставил чашку. Чай был слабый и, возможно, второй заварки. Но думал я не об этом.
Система насчет своих диагнозов не шутит и врать не умеет. Если эта женщина хочет дожить до внуков, ей придется отпустить дочь — буквально разжать хватку. Иначе через пять лет ее ждет инсульт.
Но это пока был не мой разговор.
Я кивнул Марине, поднялся и направился к двери. На пороге обернулся.
— Хорошего дня. И правда — померьте давление.
Фаина Григорьевна ничего не ответила. Только затянулась сигаретой и выпустила дым мне вслед.
А на лестничной площадке я остановился, погруженный в размышления. Но не из-за мамы Носик, а чтобы поразмышлять о новом модуле. Ведь Система только что показала мне кое-что важное: лечить тело без понимания души — это все равно что заклеивать скотчем трещину в стене здания, которое рушится изнутри.
Вернувшись домой, еще с порога я услышал, как Пивасик хриплым скандальным голосом орет, явно на Валеру:
— Суслик! Скуфяра!
Валера же отчаянно пытался поймать попугая, просунув лапку в отверстие ящика.
— Да сдался тебе этот пернатый! — выругался я. — Я тебя что, не кормлю? Он же с глистами!
Прочитав Валере лекцию о вреде необработанной пищи, я вытащил Пивасика, проглистогонил его и обработал от блох, затем пересадил в клетку. Попугай явно не привык к такому, а потому на некоторое время притих. Зато Валера воспрял и начал крошить на меня батон, мол, новый жилец ему не нравится.
Но мне разбираться с симпатиями-антипатиями зоопарка было некогда, потому что время близилось к трем, а я еще не обедал и даже не готовил!
А ведь мне через час вести Степку в секцию самбо, а потом забрать у Чингиса деньги и ехать к Роману Романовичу.
Стоило так подумать, как один из них сам позвонил.
— Сеггей Николаевич, пгостите гади бога! — заблеял в трубку Роман Романыч, стоило мне ответить. — Здесь ваши… дгузья… чего-то тгебуют…
Тут у него кто-то вырвал трубку и заорал:
— Серый, мать твою! Ты где шляешься? Че трубку не берешь? У нас аншлаг! Пацаны с Ижевска даже требуют подогнать к ним твоей спирулины! Уфимские вообще готовы цистернами брать! А этот Гоманыч не телится!
Ну да, это был Чингиз.
— И чего вы от меня хотите? — устало спросил я, понимая, что пообедать нормально, скорее всего, не получится.
— Как чего? — удивился бандит. — Ты че, Серый! Михалыч хочет эту шарашкину контору прикупить, а тебя главным поставить!

...

===

Глава 24

Значит, Михалыч хочет поставить меня директором местного «Токкэби», который, скорее всего, работает по франшизе или лишь прикидывается корейской фирмой, судя по тому, что я увидел на ее складе… Так-так.
Услышанное если и удивило, то несильно. У этого народа подобные решения именно так и рождаются. Увидели бесхозный финансовый ручеек — значит, нужно отжать. Не по беспределу, как в девяностые, а на взаимовыгодных условиях… наверное. А поставить «на тему» нужно того, кто разбирается и к кому есть определенный уровень доверия. То есть меня. Соглашаться я не собирался, но встретиться придется. Не отстанут. Но на своих условиях.
— Раньше половины шестого не приеду, — ответил я, прикидывая время. — Веду Степку на первую тренировку по самбо.
— Степку? — переспросил Чингиз с интересом. — Какого еще Степку?
— Сына соседки. Долго объяснять. Короче, веду пацана на самбо.
— А где секция?
Я назвал название спорткомплекса и имя тренера.
— Ильдар Ринатович? — Чингиз хохотнул в трубку. — Ба! Да я его знаю! Мы с ним вместе тренировались, еще когда пацанами были! Слушай, давай я за тобой туда заеду, а потом сразу к Романычу махнем. Заодно с Ильдаркой перетру, узнаю, как он да как.
— Давай, — согласился я и отключился.
Быстро обжарив куриную грудку на оливковом масле до румяной корочки, что заняло минут десять, я нарезал ее ровными кубиками. В миску легли хрустящие листья салата, ломтики брынзы и горсть тыквенных семечек, для вкуса и пользы. Подумав, нашинковал туда еще обычной петрушки и зеленого лука. Заправку сделал легкую: йогурт вместо майонеза, немного лимонного сока, сухой чеснок и черный перец. Получился собственный, по-настоящему полезный вариант «Цезаря».
Пообедав, закинул во внутренний карман три пачки тысячных купюр и четыре по пять — триста двадцать тысяч — и рванул вниз, где у подъезда меня уже ждали Степка с Танюхой. Мальчишка был в спортивной форме, с пакетом в руках, где лежали сменная обувь и полотенце. Заметил, что он скован и волнуется: плечи поджаты, взгляд бегает, пальцы теребят ручку пакета.
— Ну что, готов? — спросил я, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Угу, — тихо ответил Степка, но по голосу было понятно, что он боится.
— Не забыл, что я говорил? Там обычные пацаны, ты же их видел. Никто тебя бросать в первый же день не будет. Сначала учат падать, потом кувыркаться, потом все остальное.
Степка кивнул, но страх из глаз никуда не делся. Танюха погладила его по голове и посмотрела на меня с благодарностью.
Дошли до секции мы почти как семья, держа Степку за руки с двух сторон и общаясь о всяком. Танюха переживала, что я в Морках останусь без присмотра и некормленый, а я ее успокаивал…
Как и в прошлый раз, зал номер три встретил нас запахом пота, резины и старых матов. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились детские голоса и топот ног по татами.
Тренер Ильдар Ринатович встретил нас у входа, причем не только узнал, но и запомнил имя Степки.
— Привет, Степан, — сказал он. — Рад, что ты пришел. Но, прежде чем начнем, мне нужно понять кое-что. Расскажи, почему решил заниматься самбо?
Степка промолчал, опустив глаза.
— Обижают в школе, — не выдержала Танюха. — Побили недавно. Хотим, чтобы он мог себя защитить.
Ильдар склонил голову, не отрывая взгляда от мальчишки.
— Понял. Степан, посмотри на меня.
Мальчишка поднял глаза.
— Самбо учит не бить, а защищаться. Понял? Тут никто тебя бить не станет. Мы будем учиться падать так, чтобы не было больно, кувыркаться, бросать противника. Ты же смотрел на нашу прошлую тренировку ребят, да? Сам-то готов попробовать?
Степка кивнул чуть увереннее.
— Тогда проходи, переодевайся. — Ильдар повернулся к Танюхе. — А вы пока оформите документы у администратора, там, в коридоре. Справку принесли?
— Принесла. — Танюха похлопала по сумке.
— Отлично. Идите, я пока Степана к ребятам определю.
Танюха ушла оформляться, а я остался в зале. Сел на скамейку у стены и стал смотреть.
Татами были потертыми, со следами заклеенных разрывов, но чистыми. В углу стоял старенький музыкальный центр, из которого негромко играла какая-то попса — что-то современное, энергичное, с чем я был слабо знаком.
На одной половине ковра строилась младшая группа, человек десять мальчишек и девчонок лет шести-семи. Все как на подбор мелкие, щуплые, кое-кто в очках. Обычные первоклашки, никакие не чемпионы мира. Один украдкой ковырял дырку на колене штанов, другой чесал ухо, третий переминался с ноги на ногу так, будто ему срочно нужно в туалет, а четвертый и пятый над чем-то смеялись.
На другой половине разминалась старшая группа под присмотром помощника Ильдара — парня лет шестнадцати. Эти были покрепче, лет по девять-десять, с уже уверенными движениями.
Степка вышел из раздевалки в новенькой белой самбовке, которую Танюха купила накануне. Выглядел он как воробей в скафандре, но глаза уже не бегали. Смотрел на ковер не только с опаской, но и с любопытством.
Ильдар поставил его в конец строя малышей. Степка встал, как статуя, но, когда пацан рядом зевнул и почесал коленку, напряжение его немного отпустило, он слегка расслабился, заозирался с любопытством, что-то ответил соседнему мальчику.
Когда тренировка началась, Ильдар Ринатович провел младших через разминку — наклоны, приседания, растяжка, после чего пошли кувырки: вперед, назад, через плечо.
Тем временем вернулась Танюха и села рядом со мной, причем глаза у нее блестели, как два сапфира.
— Оформила, — шепнула она. — Две с половиной в месяц. Потянем.
Я кивнул, не отрывая взгляда от ковра. Ильдар Ринатович показывал малышам, как правильно падать — мягко, группируясь, подставляя руку. Степка поначалу валился, как мешок с картошкой, но с каждым разом выходило чуть ровнее.
Старшая группа на своей половине отрабатывала броски через бедро. Помощник Ильдара ходил между ними, поправлял захваты.
И тут это случилось.
Белобрысый пацан лет десяти неудачно приземлился и подвернул ногу. Я услышал глухой шлепок тела о татами и сразу за ним вскрик, перешедший в рев. Звук был чистый, без костного хруста. Какая-то часть моего мозга уже ставила предварительный диагноз, пока остальные дети замерли на ковре в растерянности.
Ильдар кинулся к пострадавшему, оставив малышей помощнику.
Я двинулся к ковру раньше, чем успел подумать. Ноги сами понесли, и только на третьем шаге понял, что иду как-то странно — мягко, на носках, огибая застывших детей, будто делал это тысячу раз на тренировках.
— Пропустите. Я врач.
Ильдар отступил, и я присел рядом с пацаном. Тот сидел на татами, держась за правую лодыжку обеими руками, по щекам текли слезы, из носа тянулась ниточка соплей.
— Как тебя зовут?
— Д-Дамир…
— Дамир, я посмотрю ногу. Будет неприятно, но недолго. Хорошо?
Он кивнул, всхлипывая и вытирая нос рукавом кимоно.
Я осторожно снял с него кроссовок и влажный от пота носок. Голеностоп уже начал опухать, с наружной стороны наливалась гематома — багровая, с желтоватыми краями.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 112, АД 105/65.

Обнаруженные аномалии:

— Растяжение связок голеностопного сустава (латеральная группа).

— Подкожная гематома.

— Отек мягких тканей.

Ага, связки целы, просто потянуты, значит, повезло пацану.
— Потерпи, — сказал я Дамиру, затем аккуратно пропальпировал лодыжку и малоберцовую кость, ощущая под пальцами горячую припухшую кожу.
Дамир дернулся и зашипел сквозь зубы, но терпел. Глаза зажмурил, губу закусил, однако ногу не отдергивал.
— Перелома нет, — сказал я Ильдару. — Растяжение. Нужен холод и тугая повязка.
— Аптечка в тренерской, — отозвался он. — Бинт есть.
Пока тренер ходил за бинтом, я повернулся к Дамиру.
— Где твои родители?
— Мама. В машине ждет. Или уехала. Она меня после тренировки забирает.
— Понял. Если я ее не увижу, скажешь, что на недели две ты без тренировок. Потом потихоньку, с бандажом. Ничего страшного, бывает.
Дамир всхлипнул и посмотрел на меня мокрыми глазами.
— А я думал, сломал…
— Если бы сломал, ты бы сейчас не сидел и не разговаривал, а лежал и орал так, что на улице слышно. Молодец, терпеливый.
Он попытался улыбнуться, и у него почти получилось.
Ильдар вернулся с бинтом и пакетом льда, завернутым в вафельное полотенце с бурыми пятнами. Видимо, не первая травма в этом зале. Я взял бинт, и пальцы сами нашли нужное натяжение: восьмерка вокруг голеностопа, перехлест, фиксация. Бинт ложился ровно, без складок, будто я подобное делал вчера, хотя когда на самом деле — уже и не вспомнить. В общем, руки выполняли знакомую работу, а голова только наблюдала со стороны.
— Пусть посидит минут пятнадцать со льдом, — сказал я, закрепляя повязку. — Потом можно домой. Маме Дамира скажете, чтобы взяла мазь с гепарином. Первые два дня лед по двадцать минут каждые два часа. Если отек не спадет за три дня, надо к травматологу на снимок.
Ильдар смотрел на мои руки, чуть прищурившись.
— Вас зовут…
— Сергей.
— Сергей, вы врач?
— Хирург. И можно на ты.
— Оно и видно, Сергей. Я столько этих травм повидал и докторов, но чтобы так ловко и быстро и диагноз, и первую помощь… Руки правильные у тебя, Сергей. — Помолчав секунду, он добавил: — А ты вроде говорил, что и сам занимался? Я заметил, как ты на ковер вышел. Движения… наши. Характерные.
Я выпрямился, отряхивая колени от пыли, которой на татами хватало, и немного соврал:
— Честно? Очень давно и недолго.
Ильдар хмыкнул, будто услышал что-то знакомое.
— Бывает. Мышечная память — штука такая, руки помнят даже спустя десятилетия. — Помолчав, он вдруг встрепенулся: — Если захочешь размяться, приходи на взрослую группу. Понедельник, среда и пятница, в восемь вечера. Для практики, чтобы не забыть совсем.
— Подумаю, — кивнул я.
— Подумай, — улыбнулся он и дружески похлопал меня тыльной стороной ладони по пузу. — Мужчина должен держать себя в форме! А то… — оглядевшись, продолжение он произнес одними губами, поняв, что нас сейчас слушают не только малыши, но и родители со скамейки, — … давать не будут.
Я вежливо, одними губами, улыбнулся, дав понять, что шутку оценил, и кивнул.
Тренировка продолжилась, а мы с Танюхой обсуждали увиденное. Травма Дамира ее напугала, но я успокоил. В спорте без травм не обходится, это правда, но без физических тренировок риск пострадать в обычной жизни на ровном месте выше из-за слабости мышц и худшей координации.
— Есть исследования, показывающие, что регулярная физическая активность улучшает баланс, силу и реакцию, и у людей с хорошей физической подготовкой риск бытовых падений и травм ниже, чем у малоподвижных, — добавил я.
— Да ну тебя, — отмахнулась Танюха. — Заманал своими исследованиями. По-человечески можешь сказать?
— Могу. И сама продолжай бегать, когда я уеду, и Степка чтобы не пропускал тренировки. Уяснила?
— Ну вот, сразу бы так, — ухмыльнулась она.
Тем временем Ильдар Ринатович, встав перед построившимися малышами, хлопнул в ладоши:
— Рэй!
Дети нестройно поклонились: кто глубже, чуть ли не до пола, а кто — едва качнув головой. Тренировка закончилась.
Степка подбежал к нам — раскрасневшийся, взмокший, с выбившейся из-под пояса курткой. Подпрыгивал на месте, не мог устоять.
— Мам! Дядь Сереж! Я кувыркался! Ну, почти получилось! И падать — там руку надо вот так, и тогда не больно!
Он показал, чуть не врезавшись в скамейку. Танюха засмеялась и обняла его.
— Понравилось?
— Угу! Можно еще прийти?
— Конечно. В понедельник.
Степка заулыбался так, будто ему пообещали велосипед.
Я поднялся со скамейки, разминая затекшую спину. И тут в зал вошел Чингиз — широкоплечий, с бритой головой, в кожаной куртке и джинсах. Увидел меня, ухмыльнулся, потом заметил Ильдара и заржал на весь зал:
— Ильдарка! Ты? Сколько лет, сколько зим!
Ильдар Ринатович повернулся, и лицо его расплылось в улыбке.
— Чингиз! Братуха! Ты откуда?
Они облапились, похлопав друг друга по спине.
— Я за Серегой. — Чингиз махнул в мою сторону. — Дела у нас с ним. Слушай, это ты его племянника тренировать будешь? Серега, где твой племяш?
Поправлять я не стал, тем более что и Ильдару Ринатовичу так же раньше представился.
— Степан, иди сюда, познакомься, — сказал я.
Мальчонка несмело подошел к Чингизу, и тот протянул руку.
— Здорово, боец. Чингиз меня зовут. С твоим тренером мы вместе занимались, когда пацанами были. Слушай, а ты знаешь, что попал к лучшему тренеру в городе?
Степка покачал головой.
— Теперь знаешь. Не бойся, у Ильдара все становятся борцами. Главное, не пропускай тренировки. Понял?
— Ладно, — тихо сказал Степка.
— Слушай тренера и будешь чемпионом!
Чингиз потрепал его по макушке, потом хлопнул Ильдара Ринатовича по плечу.
— Братан, заходи как-нибудь, посидим, вспомним молодость. Запиши мой номер…
— Зайду, — согласился Ильдар, когда они обменялись телефонами.
— Серега, погнали, нас Гоман Гоманыч ждет, — хохотнул Чингиз.
Я попрощался с Танюхой и Степкой, причем подруга крепко обняла меня и сказала «спасибо». На улице у подъезда спорткомплекса стоял черный «Прадо» с тонированными стеклами.
— Садись. — Чингиз отпер машину.
По дороге он рассказывал про планы Михалыча на «Токкэби». Выкупить контору, расширить дистрибуцию, выйти на Ижевск, Уфу, Йошкар-Олу, может, даже Самару. Спирулина идет на ура, бузина тоже неплохо, а если еще и хлореллу запустить в производство, то вообще озолотимся. Ну, тут он сильно фантазировал, конечно, потому что регуляция БАДов сейчас жесткая, но что-то мне подсказывало, что у Михалыча есть каналы и возможности все эти препоны обойти. Пахло не просто плохо, а очень плохо, и чтобы они не травили людей, мне, возможно, придется вмешаться.
Я слушал вполуха, обдумывая предложение. Директором становиться мне точно не с руки, у меня и так дел по горло, да и в Морки вот-вот уезжаю. Но консультировать можно, почему нет? И деньги лишними не будут, а главное, смогу обеспечить чистоту БАДов.
Когда мы приехали, я задержал Чингиза в машине.
— Погоди. — Я вытащил триста двадцать тысяч и отдал ему. — Мой долг Михалычу.
— Гонишь? — удивился он. — Он же простил!
— Простил из благодарности? — прищурился я. — Так я ему помог не ради денег. Из жалости? Тоже мимо. Короче, передай, пожалуйста. Я бы и сам, но мне с утра в Марий Эл.
Это ну никак не укладывалось в голове Чины, так что он всю дорогу до офиса парадоксально выговаривал мне, что я «реально неблагодарный» и «Михалыч не поймет». Зато я понимал прекрасно: долги надо возвращать, а уж бандитам… лучше вообще ничем не быть обязанным. Никогда. Плавали — знаем.
У входа в офис «Токкэби» нас встретил потный и взволнованный Роман Романович. Увидев меня, он расплылся в улыбке.
— Сеггей Николаевич! Наконец-то! — Он буквально вцепился мне в рукав. — Я им говогю, Сеггей Николаевич все объяснит, а они не вегят!
— Спокойно, Роман Романыч. — Я успокаивающе похлопал его по плечу. — Разберемся.
В переговорной за столом сидели двое парней из команды Михалыча, которых я уже видел раньше. Чингиз плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу.
— Ну че, Серый, давай расскажи этим дебилам, как контора работает. А то они думают, что тут все само крутится.
Как я понял из сбивчивого и эмоционального рассказа Чингиза по дороге сюда, двое «дебилов» Михалыча реально не догоняли, как и что в этом бизнесе работает.
Один из «дебилов», коренастый, с бычьей шеей, ткнул пальцем в бумаги на столе.
— Вот тут написано, что спирулина из Крыма. А че не из Астрахани? Нельзя поближе найти?
Я пожал плечами и посмотрел на Романа Романыча, а тот с пылом ответил:
— Можно! Только кгымская дешевле на тгидцать тги пгоцента и качество стабильное. Менять поставщика — тегять деньги. И я вас всем сегдцем увегяю, что все поставщики надежные.
— А сертификаты твои где? — встрял второй, худой и нервный. — Ты, Гоман Гоманыч, вешаешь нам лапшу на уши, что типа все законно. А Михалыч хочет проверить. — Он посмотрел на меня. — Тебе, Серый, Михалыч доверяет. Ты что скажешь?
Но ответить мне не дал Роман Романыч, он засуетился, полез в шкаф и воскликнул:
— Все в папке! Вот, вот, смотгите, все есть, все офогмлено…
Я подошел к Чингизу и тихо спросил:
— Ты ради этого меня сдернул? На фига я тут вообще вам сдался?
— Дык это, Серый, ты чо? Он же лечит нас, а ты эксперт! Просто слушай и смотри, а если чо подозрительное, маякни мне.
Поняв свою задачу, я кивнул.
Следующий час ушел на разбор документов, схем поставок и финансовых потоков. Аллилуйев Роман Романович то и дело визгливо вставлял свои комментарии картавым голосом, парни Михалыча морщились, но записывали в блокноты, а Чингиз скучал, листая что-то в телефоне.
Когда с делами было покончено, Чингиз откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.
— Ну че, Серый? Михалыч хочет тебя директором поставить. Зарплата, доля, все как положено.
— Слушай, Чингиз, — покачал головой я. — Я в целом не против работать с «Токкэби», но только как консультант. Директором быть не могу, у меня куча других дел. На операционку поставьте кого-то еще. И вообще я уезжаю в Морки.
— В Морки? Ты же говорил в Марий Эл? — Чингиз нахмурился. — Это где вообще?
— Морки как раз в Марий Эл. Устраиваюсь на работу в районную больницу.
— Серый, ты чего? — Он посмотрел на меня как на больного. — Там же глушь!
— Мне глушь сейчас и нужна, — усмехнулся я. — Давайте так: Роман Романович остается директором, а я консультирую по мере необходимости. Приезжать буду, когда нужно. Может, выведем новые продукты на рынок на базе моих исследований. А Сан Михалыч пусть ведет переговоры с владельцами компании, вкладывается и получает долю. Все довольны.
Чингиз почесал затылок, подумал, поморщился и выдал:
— Ладно, донесу до Михалыча. Думаю, должен согласиться.
— Вот и ладненько. — Я поднялся. — Тогда я поехал, а то мне еще вещи собирать. Да и кот с попугаем не кормлены… Черт, к родителям же нужно заскочить!
— Куда? — Я назвал адрес, и Чингиз предложил: — Ну, мне в принципе по пути. Давай заброшу, но оттуда сам.
Отказываться я, конечно, не стал. Чингиз довез меня до дома родителей Сереги, и мы попрощались.
Пару часов я побыл у них. Мама вся светилась, красуясь в подаренных мною сережках, словно девица на выданье, а Николай Семенович демонстрировал, какой у него теперь лихой ноутбук и какие он туда программы напихал. У меня был такой же, но я свой еще даже не распечатывал, блин. А нужно! Пока не уехал, а то вдруг там со связью вообще беда.
Без ужина меня, разумеется, не отпустили, а перед уходом отец снова предложил:
— Слушай, может, все-таки тебя отвезти? Мне не сложно, я встану пораньше…
— Пап, не надо, — мягко перебил я. — Сто километров, дорога скользкая. Я лучше на такси, а ты отдыхай.
— Ну, как знаешь. — Отец вздохнул. — Ты там осторожнее. И звони, если что.
— Позвоню. Пока, пап. Пока, мам.
И я уехал к себе, правда, нагруженный, как мул. Родители насовали мне всяких вещей, жизненно необходимых, по их мнению, в деревне. Отбиться не удалось.
Поднявшись в квартиру, я первым делом покормил зоопарк. Валера немедленно уткнулся мордой в миску, Пивасик раскачивался на жердочке и радостно орал «Балбес!», требуя своей порции. Сыпнул ему корма и пошел к компьютеру.
Нужно было найти жилье в Морках. Я открыл браузер и начал искать варианты, рассчитывая, что, если вдруг ничего не найду, займусь этим на месте.
К моему удивлению, подходящий дом попался довольно быстро. Частный, одноэтажный, с газовым отоплением и печкой на дровах. Возможно потому, что там была всего одна жилая комната. Хозяин, которого звали Анатолий, был мужиком адекватным. Когда я сказал, что еду с котом и попугаем, он только хмыкнул в трубку и ответил, что живность любит, так что проблем не будет. Цена была вполне подъемная — пятнадцать тысяч.
Мне такой вариант подходил.
Мы договорились, что завтра, как только доберусь до Морок, сразу приеду к нему. Он отдаст ключи, я смогу сбросить вещи, а потом уже двину на новое место работы.
Повесив трубку, я откинулся на спинку стула и потер глаза. День выдался длинный, голова гудела, как колокол, но покой мне только снился, потому что снова зазвонил телефон, на котором высветилось имя Танюхи. Конечно, я сразу же ответил.
— Серега, во сколько завтра уезжаешь?
— Рано. В шесть утра такси вызову.
— Я выйду тебя проводить, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Все равно бегать пойду. Все, давай. До завтра.
Я усмехнулся и отключился. Хорошо, когда есть кому провожать.
После чего принялся собирать вещи и на всякий случай взял спальный мешок, который нашел среди вещей родителей Сереги. Не знаю, какие там условия у этого Анатолия и насколько хорошо топится в доме. Пусть будет.
Остаток вечера ушел на упаковку. Две сумки с вещами, переноска для Валеры, клетка для Пивасика, спальный мешок. Продукты, которые могли испортиться, я доел, остальное упаковал с собой. А еще я наконец распаковал и настроил свой новый ноутбук, правда пришлось пойти на небольшие ухищрения, чтобы все нормально установилось. А аккаунт у меня был еще с тех времен, мой личный, доступа к которому не было, разумеется, ни у кого.
К одиннадцати все было готово. Я принял душ, и рухнул в кровать.
Валера запрыгнул следом и устроился в ногах, заурчав, как маленький трактор. Пивасик, накрытый тряпкой на ночь, тихо бормотал что-то во сне и даже пару раз чирикнул, словно воробей. За окном светились окна соседних домов, внизу хохотала компания подростков, где-то вдалеке сигналила машина.
Завтра будет новый город, то есть поселок, новая работа и новые люди. А еще частный дом с печкой и марийские леса вокруг. Странно, но я не чувствовал ни страха, ни тревоги. Только любопытство и какое-то легкое нетерпение, как перед хорошей дорогой.
Валера заурчал громче, словно соглашаясь.
— Ладно, братец, — пробормотал я, почесывая его за ухом. — Завтра посмотрим, что там за Морки такие.
Глаза закрылись сами собой. Последнее, что я услышал, было тихое «Балбес!» из-под тряпки.
И почему-то это прозвучало почти ласково.

...

Конец четвертой книги

===

Nota bene

===

* * *
===

Двадцать два несчастья – 4

=== ===
=== network_literature
popadancy
sf_realrpg

Данияр
Саматович
Сугралинов

А.
Фонд

Двадцать два несчастья. Том 4

Может ли победа стать поражением, а поражение — победой? Может ли человек наплевать на все несчастья и неудачи и просто двигаться дальше? Можно ли, умерев и возродившись в новом теле, вернуть хоть кусочек прежней жизни? Серега Епиходов еще всем покажет.
К тому же Валера явно что-то затевает…

2026-01-14 00:00

2026

false
fulltext
true
===

...

***

...

Источники :

https://topliba.com/reader/1019005

---

https://knigai.info/fb2reader/24077/

5 - https://author.today/work/536590