...два... 034 - 28 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » ...два... 034

22:04

...два... 034

***

...
Плечи у него опустились, хватка на карандаше ослабла. Он кивнул и вернулся к рисунку, уже не пряча его. На листе был человечек в кимоно, который лупил другого человечка гипертрофированно большой ступней в голову. Анатомия хромала на обе ноги, но идея считывалась.
— Мальчики, за стол! — крикнула Танюха из кухни. — Пельмени стынут!
Мы со Степкой вернулись на кухню и сели за стол. Пельмени, в золотистых жиринках, уже лежали в тарелках и парили, источая умопомрачительный мясной запах. Ели со сметаной, которую не наливали, а добавляли ложкой. Сметана является источником кальция и жиров, которые улучшают усвоение жирорастворимых витаминов, и в разумном количестве очень полезна.
Степка ел сосредоточенно, но уже без той напряженности, что была в комнате. Впрочем, и без особого аппетита. Съел четыре пельмешка, и ладно. Не стоит на возможную тренировку идти с набитым брюхом.
— Ну что, — сказал я, отодвигая пустую тарелку, — готов?
Он кивнул.
— Иди переодевайся, — сказала Танюха. — Спортивный костюм надень, который синий.
Степка ушел. Танюха проводила его взглядом.
— Спасибо тебе, Серега, — сказала она тихо. — Я бы сама не решилась. Все думала: ну даже если поколотят, мальчишки же. Ну, типа поплачет, перерастет…
— Не перерастет. Такое не перерастают, Тань.
Степка вернулся через пять минут. Синий костюм, брендированный тремя знаменитыми полосками, сидел мешковато, но выглядел чистым и без дыр. На ногах красовались яркие кроссовки.
— Обувь придется снять, — сказал я. — На татами босиком.
— А что такое татами?
— Увидишь…
До спортзала дошли пешком за десять минут — он располагался в трех кварталах от нашего дома. Степка шел быстро, засунув руки в карманы, и всю дорогу молчал, только иногда поглядывал на меня, будто проверяя, не передумал ли я.
На полпути он остановился.
— Дядь Сереж… А если я проиграю? Ну, там, на борьбе. Все увидят.
— Проиграешь, — сказал я спокойно. — Сначала все проигрывают. Это нормально.
— И что тогда?
— Тогда встанешь и попробуешь снова. Или уйдешь. Твой выбор, Степан. Заставлять никто не станет.
Он постоял еще секунду, глядя себе под ноги, и двинулся дальше.
Здание оказалось типичным для таких мест: серая кирпичная коробка с выцветшей вывеской «Спорткомплекс» и россыпью баннеров поменьше — «Самбо», «Дзюдо», «Бокс», «Фитнес для женщин». Двор перед входом пустовал, потому что понедельник, середина дня, и основной поток спортсменов-любителей, скорее всего, еще на работе.
Внутри пахло так, как и должно пахнуть в любом уважающем себя борцовском зале: пылью, резиной и мужским потом. Танюха морщила нос, но молчала.
За стойкой администратора сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и журналом посещений.
— Здрасьте. Вам куда?
— Самбо, детская группа, — сказал я. — Посмотреть хотим.
— Зал номер три, направо по коридору и вниз по лестнице. Там Ильдар Ринатович занимается.
Коридор был длинный, с облупившейся краской на стенах и рядом почетных грамот в дешевых рамках. «Первое место в чемпионате РТ по самбо среди юниоров», «Второе место на Кубке Поволжья»… Некоторые грамоты пожелтели от времени.
Степка вертел головой, разглядывая фотографии борцов в синих и красных куртках.
— Дядь Сереж, а они все дерутся?
— Борются, — поправил я. — Самбо — это борьба, не драка.
— А в чем разница?
— В драке цель — навредить. В борьбе — победить. Чувствуешь?
Он серьезно и по-взрослому задумался, после чего кивнул:
— Кажется, да.
Лестница привела нас в полуподвал, где за широкой дверью скрывался зал. Просторный, метров двести, с низким потолком и трубами в облезлом утеплителе. Лампы дневного света гудели на одной ноте. Большую часть пола занимало татами — сине-красные маты, сшитые между собой.
На ковре десяток пацанов в белых кимоно отрабатывали падения. Шлеп, шлеп, шлеп — валились они на татами как мешки с песком, и один мелкий в очках с резинкой на затылке каждый раз охал чуть громче остальных.
Степка жался к материнскому боку и часто дышал, крепко схватившись за Татьянину куртку. По-моему, от всей этой атмосферы и мужского духа он слегка поплыл.
— Страшно? — спросил я негромко.
Он мотнул головой, но пальцы не разжал.
— Просто смотри, — сказал я.
— И правда, вон, смотри, Степка, — сказала Танюха. — Тот пацан вообще меньше тебя.
И правда: в углу пыхтел совсем маленький мальчик, круглый как колобок, но падавший честно, без халтуры.
Степка сделал шаг назад, к двери, и глухо сказал:
— Мам, пошли домой.
Танюха открыла рот, и я видел, как у нее в глазах мелькнуло облегчение. Сейчас скажет «ну и ладно, пошли».
— Подожди, — сказал я. — Пять минут. Просто посмотри.
Степка застыл между нами, глядя то на дверь, то на ковер, то снова на дверь.
— Заходите, не стойте, — раздался голос сзади.
К нам подошел тренер — невысокий, жилистый мужик лет сорока пяти с перебитым носом, ушами-пельменями и спокойными глазами. Двигался он, чуть прихрамывая на левую ногу, но мягко, на полусогнутых, будто в любой момент готов был уйти от удара или провести бросок.
— Здравствуйте, — сказал тренер. — Записать хотите?
— Посмотреть сначала, — сказал я. — Если понравится.
Тренер кивнул и перевел взгляд на Степку. Тот вжал голову в плечи.
— Тебя как зовут?
— Степа, — выдавил он.
— Степан. Хорошее имя. А меня Ильдар Ринатович. Боишься? — Степка дернулся, но тренер не дал ему ответить. — Это нормально. Все боятся в первый раз. Кто говорит, что не боялся — врет.
— А вы? — спросил Степка. — Вы тоже боялись?
— Я блевал перед первым соревнованием, — буднично ответил тренер. — Прямо в раздевалке. Потом вышел и выиграл. Страх — это не слабость. Слабость — это когда сбежал и не попробовал. — Он повернулся к Танюхе. — Мама?
— Да.
Тренер посмотрел на меня.
— Вы?
— Дядя, — сказал я, заранее решив, что отвечу так.
— Группа начинающих по понедельникам и четвергам, в четыре, — кивнув, сказал Ильдар Ринатович. — Форма — самбовка и шорты, на первое время можно в футболке и спортивках. Обувь не нужна, занимаемся босиком. Справка от врача обязательна.
— Сколько стоит? — спросила Танюха.
— Две с половиной в месяц. Но, если туго с деньгами, можно договориться. Я детей из-за денег не выгоняю.
Танюха переглянулась со мной. Я чуть кивнул.
— А можно… посмотреть? — спросил Степка. — Как они там?
Голос у него дрогнул, но он не отступил, и тренер коротко кивнул.
— Скамейка у стены. Только тихо.
Мы сели на деревянную лавку. Степка не отрываясь смотрел на ковер, где дети разбились на пары и отрабатывали захваты. Тренер вернулся к группе, что-то показал, поправил руки одному из мальчишек, рявкнул на другого, который филонил.
— Смотри, — шепнул я Степке. — Видишь, как тот пацан делает? Ноги согнуты, спина прямая. Это база.
Степка кивнул, не отводя глаз.
Через двадцать минут тренер объявил спарринги. Дети разбились по парам и начали бороться — неумело, смешно, но старательно. Тот самый колобок вцепился в долговязого мальчишку и повалил его на татами, сам не удержался и упал сверху. Оба захохотали.
Я покосился на Степку, который, сжав кулаки, подался всем телом к ковру.
— Ну как? — спросил я тихо.
— Я хочу! — часто закивал он, повернувшись ко мне, глаза его горели.
— Тогда в четверг, — сказал я и повернулся к Танюхе. — Справку от врача в поликлинике возьмете, там быстро.
Та кивнула, а тренер, заметив наш разговор, подошел.
— Решили?
— Решили, — ответил Степка, и что меня порадовало, сам, без оглядки на мать. — Я буду заниматься!
— Ладно, — кивнул тот. — Тогда жду тебя в четверг, Степан.
Тренер не стал добавлять напутствий, кивнул и вернулся к группе, но, уже отойдя на несколько шагов, обернулся ко мне.
— Сами занимались?
— Вроде того, — кивнул я.
Тренер хмыкнул, но расспрашивать не стал.
— Ладно. До четверга.
Мы вышли на улицу, на воздух, который показался свежим и чистым после запаха пота и резины.
— Мам, — сказал Степка, — а можно мне тоже такую куртку? Синюю?
— Самбовку, — поправил я. — Можно. Купим.
Танюха шла молча, только шмыгала носом. Потом остановилась и обняла меня быстро, порывисто.
— Спасибо, Серег.
— Да брось, не за что. Это же Степка сам решил. — Немного ее приобняв, я тихо сказал ей на ухо: — Как Степка уснет, загляни внутрь его нового рюкзака. Там не картон внутри. Сама решишь, что и когда вручить. — И улыбнулся.
Танюха, поняв меня, ахнула, а Степка в это время шел впереди вприпрыжку, причем руки он вынул из карманов, плечи расправил, а голову поднял. Уверенно шел.
И не оборачивался…
Время близилось к шести вечера, когда я вернулся домой.
Даже не переодеваясь, я первым делом рассчитался с Караяннисом — перевел ему деньги со своего счета. И стоило мне подняться со стула, как мне позвонили. И снова с незнакомого номера.
Вздохнув, я ответил:
— Я вас категорически слушаю.
— Сеггей Николаич? — проговорил знакомый картавый голос. — Это Аллилуйев.
— Кто-кто? — уточнил я, хотя уже понял, что это директор местного филиала компании «Токкэби».
— Гоман Гоманыч. Я вас не сильно беспокою?
— Слушаю.
— Сеггей Николаич, я, собственно, по делу… — Он замялся. — По поводу товага. Как у вас пгодвигается геализация?
— Нормально продвигается.
— Нет, я понимаю, что у вас еще есть вгемя… — голос стал еще более вкрадчивым. — Но я, понимаете, лично несу матегиальную ответственность. За весь товаг. И мне тут сказали…
Он снова замялся. Я молчал, давая ему договорить.
— Сеггей Николаич, я вас очень пгошу, можете сегодня заехать? Хотя бы на полчаса. Мне нужно убедиться, что все в погядке.
Я прикинул. Деньги за часть реализованного товара ждали своего часа — больше полмиллиона наличными после лекции браткам. Все равно хотел завезти, еще на прошлой неделе, до Москвы.
— Хорошо, — сказал я. — Буду через сорок минут.
— Спасибо, спасибо! — Аллилуйев облегченно выдохнул в трубку. — Я вас жду.
Пешком идти по вечерним улицам не рискнул, хотя компания и находилась недалеко, вызвал такси. А пока его ждал, связался с Чингизом и выяснил, что остатки БАДов тоже распроданы, осталось им собрать деньги, которые я смогу забрать в четверг. Гвоздь оказался в полном порядке, учитывая произошедшее, и довольно быстро шел на поправку. В мое отсутствие его все-таки положили в нормальную клинику.
После вечеринки Алисы спал я сегодня мало, поэтому мечтал поскорее раскидать дела с Романом Романычем, но таксист добирался до меня долго из-за вечерних заторов на дорогах, потом и я с ним застрял в пробке, так что в «Токкэби» прибыл только после семи.
Как только вошел в знакомое помещение, один из мелких клерков вытаращился на меня с таким видом, словно увидел привидение.
— Где шеф? — спросил я.
Вместо ответа клерк тревожно вжал голову в плечи и поторопился исчезнуть.
— Ну ладно, — пробормотал я, — как говорят у нас в Одессе, незваный гость хуже татарина. Хотя это вряд ли актуально для Татарстана.
Я хмыкнул собственной шутке.
— Ладно. Сам найду.
И отправился наверх, в переговорную, где в прошлый раз заседал хозяин фирмы. Насколько я понимал, он был управляющим целой сети и постоянно мотался между разными офисами, даже в разные города. Поэтому его основной кабинет находился черт знает где, но по оживленным голосам я понял, что сейчас он на месте.
Повезло.
Я решительно открыл дверь в переговорную. Там за столом сидели Роман Романыч, клерк-шептун и еще какой-то мужичок, плешивенький и неприятный, которого я раньше здесь никогда не видел.
— Здравствуйте! — громко сказал я.
Все трое бросили свое занятие и воззрились на меня с таким ошеломленным видом, будто я застукал пятиклассников за курением за школой.
— Сергей Николаевич, — запинаясь, произнес Роман Романыч, пряча взволнованный взгляд, — а мы уже и не думали, что вы появитесь. Думали, что уже все.
— Что все?
— Думали, не придете. Вообще.
— Почему? — удивился я. — Работа по реализации БАДов рассчитана на месяц. Я отработал полторы недели. Так что у меня еще дней десять-пятнадцать, для того чтобы продолжить работу. О чем вы не думали?
Я подошел к столу и бросил взгляд на столешницу. Там лежал документ, при виде которого мои брови изумленно поползли вверх.

Глава 18

Надо отдать должное организму Сереги Епиходова: хоть тело и пришло в крайне разбалансированное состояние, зрение у него было отличное. В прошлой жизни я перенес несколько операций на глазах и все равно ходил в очках. Серега же видел, как молодой орел. Поэтому я сразу разглядел на бумагах свое имя.
— Что это?
Я бесцеремонно выхватил документ, помня о незримо стоявших за моей спиной Чингизе с ребятами и не беспокоясь, что Роман Романыч предпримет что-то неприятное.
Это была кляуза. На меня. Жалоба в полицию о том, что я присвоил несколько ящиков БАДов стоимостью в миллионы и не вернул за них деньги. А плешивенький мужичок, очевидно, был юристом. То-то он мне сразу не понравился.
«Что-то не везет мне с юристами», — подумал я, вспомнив мужика в очочках от больницы и Наиля.
— Ай-яй-яй, Роман Романыч. — Я покачал головой с печальным видом. — Что же вы так? Не могли дождаться истечения этих несчастных двух недель, которые мне вашими же инструкциями и уставом фирмы отведены для работы?
Я не успел договорить, как клерк-шептун напыжился и принялся что-то втюхивать шефу на ухо. А я такого очень не люблю. Невежливо нашептывать при мне же обо мне гадости.
— Слышь, малыш, — сказал я, сменив тон и неодобрительно глядя на него, — когда взрослые дяди разговаривают, не надо лезть и мешать их серьезным беседам. Ладно?
Лицо клерка пошло пятнами.
— Посиди пока спокойно. Дай поговорю с твоим шефом.
Роман Романыч при моем наезде тоже покрылся мелкими пятнами и лишь беззвучно открывал рот. Но крепился, молчал.
— Зря вы обо мне так думаете. И не понимаю, зачем вы вот это пишете, — покачал я головой. — Вот ваши деньги. Не за всю партию, за часть.
С этими словами я принялся выгружать из рюкзака пухлые пачки наличности.
— Зовите бухгалтера, пусть пересчитывает. За остальное завезу до конца недели.
У всех присутствующих вытянулись лица. Хозяин фирмы покраснел, потом побледнел, потом опять покраснел и надулся. Губы его задрожали.
— Эх, — произнес я тихим, добрым, но укоризненным голосом, — и не стыдно вам честного человека в воровстве подозревать? Можно сказать, практически святого.
Роман Романович Аллилуйев густо покраснел.
— А я вам пгемию напегед дал! — сварливо сообщил он.
— И что? — грустно нахмурился я. — Разве я мог бы обмануть вас? Вот вы бы так поступили?
Судя по глазам, именно так он бы и поступил.
Когда привели бухгалтера, пожилую женщину с фундаментальной прической, и она пересчитала все деньги, тщательно перепроверив купюры на машинке, Роман Романыч подскочил и принялся крепко жать мне руку. На лице его расплылась лучезарная улыбка.
— Спасибо, спасибо! — приговаривал он с придыханием. — Если бы у нас все сотгудники были такими, как вы, наша фигма бы…
Он не смог подобрать слов и осекся.
— Погодите, — прервал я его. — Скажите главное: так что, я прошел испытательный срок или нет?
— Да, вы пгошли! Конечно пгошли! — снова залебезил он. — И более того, мы пгинимаем вас на полную ставку с записью в тгудовой книжке!
— Э нет, — покачал я головой. — Предпочитаю продолжить наше сотрудничество без официального оформления. У меня такая ситуация: я больше не работаю в больнице и сейчас по итогам реорганизации буду получать выплаты. Поэтому все, что начнет приходить мне на карточку, все отчисления в пенсионный фонд и налоговую будут мешать получать причитающееся.
Роман Романыч сперва подмигнул, затем яростно закивал и многозначительно спросил:
— А хотите чаю?
От такой смены настроения мне стало любопытно. Я не привык, уходя, жечь за собой мосты, поэтому снисходительно согласился:
— С удовольствием.
Тем более мне еще нужно было привезти им остаток денег за товар.
Мы прошли в смежный кабинетик, где был небольшой диванчик, пара кресел и столик для отдыха. Клерк-шептун принес нам чай. Я очень надеялся, что он не плюнул в мой стаканчик. Но на всякий случай, когда Роман Романыч отвернулся, ловко поменял два стаканчика местами.
Тем временем хозяин спросил:
— Слушайте, Сеггей Николаевич, откгойте секрет: как вам удалось так быстго и успешно геализовать эти БАДы?
— А что? — вопросом на вопрос ответил я.
— Да они у нас на складах, честно скажу, годами пылятся. Мы не можем пгодать даже двадцать пять пгоцентов. Я уже говогил совету дигектогов, что нужно менять напгавление газвития фигмы, но они ни в какую. Потому что у них поставщики, контакты… Не хотят подумать о газвитии! А нам девать некуда то, что лежит на складах.
Он с надеждой посмотрел на меня:
— Может, вы взялись бы за это? Ну, хоть частично?
Я задумался. С одной стороны, можно было поставить это на поток, и те же бандюки, да и не только они, покупали бы БАДы. Но с другой — зачем оно мне? Если копнуть глубже, к этим БАДам нужна хорошая медицинская исследовательская лаборатория. Чтобы проверять их на качество, на истечение срока годности, на совместимость с другими лекарствами, на реакцию организма на разные компоненты. А это гигантская научная и практическая работа. Комплексная и многолетняя. Никто этим заниматься не будет, да и денег нет. Возьму эти БАДы, продам, а кто-нибудь выпьет сильнодействующее лекарство, а потом этот БАД, и двинет кони. И зачем мне, чтобы на меня думали, и родня проклинала?
— Спасибо большое за доверие, Роман Романыч, — сказал я, — но, к сожалению, у меня сейчас другие планы. Буду поступать в аспирантуру. Поэтому с вами могу сотрудничать только по совместительству, раз в квартал, не чаще. Но большие партии мы могли бы реализовать. Сейчас клиенты допьют вот эти БАДы, по моим подсчетам, за два-три месяца, как раз пройдет квартал, и мы можем повторить.
Роман Романыч засиял от такой идеи:
— Но вы бы пока что могли геализовать дгугие БАДы? — вкрадчиво спросил он.
— Нет, нет. Сейчас буду полностью сосредоточен на аспирантуре, — ответил я.
— А давайте я пгедложу вам одну вещь? Посмотрите? — Он поднялся и потащил меня к выходу. — Пойдемте на склад…
Для того чтобы попасть на склад, нам сначала пришлось выйти на улицу. После запахов, которые были в офисе-ангаре, я аж задохнулся от свежего воздуха. Но долго радоваться хорошему не пришлось: буквально за поворотом мы свернули к длинному вытянутому зданию, на массивной серой двери которого красовалась табличка «Склад № 3. Доступ ограничен» и желтый запрещающий значок.
Роман Романович пощелкал по цифровому замку, затем приложил карточку. Раздался мягкий щелчок, и он толкнул дверь.
Стоило переступить порог, как включился «умный» свет. Но первое, что на меня обрушилось — это резкие, удушливые, с противными металлическими нотками запахи. К ним примешивался стерильно-въедливый аромат лабораторной чистоты и сладковатый дух пластика. И все это перекрывала мощная вонь реактивов, которая к тому же смешивалась с запахами трав, растертых корней, дрожжей, лактозы и плесени. В общем, что-то среднее между аптекой, демонической котельной и конюшней. Мягко гудела система вентиляции, но она явно не справлялась со всем этим кошмаром.
Поменять здесь все оборудование было бы неплохо. Подумав так, я взглянул на Романа Романовича, но тот сделал вид, что все так и задумано.
Мы прошли по огромным, похожим на морг, коридорам, где под потолком горели ряды ламп. Попетляли между стеллажей из пластика и алюминия, где каждый ярус был подписан, да еще и со штрих-кодами.
На полках, в герметичных контейнерах с силикагелевыми пакетиками внутри стояли белые пластиковые бочки с матовыми стенками, на которых значились «L-аскорбиновая кислота, 25 килограмм», «Гранулированный экстракт эхинацеи пурпурной» и так далее; темнели картонные коробки, фольгированные мешки с порошками — спирулина, хлорелла, корень какой-то хрени (я не понял какой, там были китайские иероглифы).
Выделенные красной маркировкой, под замком стояли небольшие канистры с экстрактом гуараны — в скобках было написано «сильнодействующие», которые требовали особого учета.
В зоне «Жидкие компоненты» стояли ряды канистр и бутылей из темного стекла. На соседних стеллажах, судя по запаху, был рыбий жир, глицерин, пропиленгликоль, натуральные ароматизаторы во флаконах.
По центру громоздился лабораторный стол, аналитические весы и старенький фотоэлектроколориметр.
— Вы что, Роман Романович, сами здесь эти БАДы синтезируете, что ли? — удивился я. — Как на Малой Арнаутской?
— Да, ганьше у нас габотала Лидия Павловна, она этим и занималась, — сказал Роман Романович. — Но сейчас она ушла на пенсию и уехала к дочеги в Ижевск, так что пока никто этим не занимается. Мы геализуем то, что вы видели. Готовые пгепагаты.
— А как же вот эти все реактивы?
— Пока стоят. Ищем хорошего фагмацевта. Или химика-аналитика.
Я еще раз сделал себе зарубку, что покупать БАДы нужно с большой осторожностью. Потому что вот такие, как Аллилуйев, однозначно могут что-нибудь намутить, а потом люди травятся вредными примесями, сколько уже таких случаев было по всему миру? Ладно, он привлек вот эту Лидию Павловну. Может, она и хороший фармацевт, если старой закалки из советской фармацевтической школы. А кто знает — в следующий раз кого они привлекут и что он там нам намешает? Да, сейчас сертифицировать лабораторию — та еще морока, но я более чем уверен, что у Аллилуйева связи есть везде.
Мы прошли еще чуть дальше, и Роман Романович показал на длинные стеллажи, на которых стояли не очень большие продолговатые коробки.
— Вот, посмотгите, — сказал он, — это БАДы с бузиной. Сгок годности еще почти полгода, нам за эти полгода надо их хоть как-то геализовать. — Он вздохнул с таким отчаянием, что мне послышался всхлип. — Эти БАДы стоят тут уже чегт знает сколько вгемени, и никто их не хочет бгать. Не зашли они почему-то нашему населению.
— Ну, бузина — это ерунда, — сказал я, бегло просмотрев упаковку. — Состав довольно безвредный. Более того, он обладает легким иммуномодулирующим действием. Бузина, как я помню, в некоторых исследованиях ассоциируются с уменьшением симптомов простуды и гриппа… Но незрелая ягода токсична… Хм… Впрочем, можно попробовать.
— Я был бы вам очень пгизнателен, если бы вы этим занялись, — взмолился Роман Романович и посмотрел на меня обожающим взглядом.
— Ну, вы же понимаете, что мне, чтобы этим заняться, придется потратить много времени. А зачем мне это?
Я посмотрел на него многозначительно: мол, давай, дядя, мотивируй меня. Не из соображений меркантильности, конечно, а больше из любопытства.
— Я вам пгемию выпишу, — пообещал Роман Романович и радостно улыбнулся.
«Премию он мне выпишет», — усмехнулся я про себя. У меня дома почти четыре миллиона наличкой и еще пять на счету, а он мне премию выпишет. Сколько? Пятьдесят тысяч? Но, конечно, вслух я этого озвучивать не стал.
— Понимаете, Роман Романович, премия — это само собой, но мне нужно заинтересоваться. Если дело мне неинтересно, я не могу заниматься им с полной самоотдачей, понимаете? Что вы мне можете предложить?
— Ну, я же вам пгедлагал. Давайте мы вас возьмем не пгосто дистгибьютогом, а главным менеджегом, — защебетал Роман Романович. — Я могу это устроить. Там и загплата побольше, и соцпакет даже есть.
— Не интересует, — покачал головой я.
— А что вы тогда хотите? Для того чтобы внятно ответить на ваш вопгос, я должен понимать ваши запросы.
— Можно я здесь похожу? Еще посмотрю. Мне надо подумать.
— Да, пожалуйста, — ответил он. — Я пока заполню акты передачи на вот эти БАДы.
— Постойте! Но ведь я же еще не сказал, что их забираю.
— Да вы ходите, думайте, а я пока заполню, а дальше будет видно. — Роман Романович с хитрым видом достал из отделения для документов несколько листочков-бланков и принялся их торопливо заполнять, пристроившись на рабочем столе рядышком с фотоэлектроколориметром.
— Вы бы отсели подальше, — заметил я. — Прибор откалиброван и поверен, не дай бог зацепите…
Роман Романович согласно кивнул и пересел на другой краешек стола. А я прошелся между стеллажей, осматривая их. Ничего интересного. Можно было набрать какой-нибудь родиолы розовой или эхинацеи для Серегиных родителей — оба средства с доказательной базой, хоть и скромной.
Эхинацея может немного сократить течение простуды, если начать пить в первые сутки-двое, но не более того: в среднем на полдня-день, и то не всегда. Надежной профилактикой ее точно не назовешь, слишком многое зависит от вида, экстракта, дозировки. А вот родиола — штука поинтереснее: реально снижает утомляемость, помогает при стрессе, влияет на ось гипоталамус-гипофиз-надпочечники, даже кортизол приглушает. Для пожилых людей, которые нервничают за непутевого сына, вполне разумный выбор. Пить лучше курсами, недели по четыре, не больше.
Но и то и другое можно и в аптеке купить, в сертифицированном виде, не переживая за качество. Что-то я уже Роману Романовичу стал доверять в этом плане еще меньше.
Я незаметно добрел до того отделения, где были уже непосредственно химические реактивы. Запах стал еще более едкий и неприятный, но тем не менее я все равно решил посмотреть. Мне нужно было просто знать, что здесь находится — это жизнь, все может случиться.
И тут внезапно я остановился, словно налетел на какую-то преграду. В больших ящиках была маркировка: V–X. Стоп!
У меня глаза полезли на лоб, и идея, которая уже давно маячила на границе сознания, вдруг словно выкристаллизовалась.
Минуточку…
И я мысленно ахнул. Это же тот самый Vasorelaxin-X! Экспериментальный вазодилататор, который начали проверять, а потом отменили, потому что не закончили исследования, так как финансирования не дали! Надо его срочно забрать. Срочно!
Я вернулся к Роману Романовичу и сказал как можно более равнодушным голосом.
— Роман Романович, а что вот это?
— Да, это мы когда-то бгали, не помню уже. Лидия Павловна хотела делать что-то там… вгоде титговать, — отмахнулся он. — А потом она уехала. И зачем оно тут тепегь — непонятно…
— А что вы собираетесь с ним дальше делать?
— Ну не знаю. Пусть пока стоит. Если мы не найдем ему пгименение, то, как обычно, утилизируем.
— Ну, вы же деньги заплатили.
— Да, давно еще заплатили. Уже давно списали.
— Слушайте, давайте так. Я возьмусь вам реализовать вот эти БАДы. Скажем так, в течение двух месяцев. Давайте — до января. Даже так — до конца января. А вы мне за это вот эти три ящичка этого вещества отдаете? И премию.
— Договогились. А зачем оно вам? — заинтересовался Роман Романович.
— Объясню. Моя мама занимается выращиванием экзотических орхидей у себя на даче, — начал вешать лапшу ему на уши я. — А вот этот реактив очень хорошо влияет на корневую систему, гниль не развивается. Я давно уже ищу, где купить, пару раз заказывал на «Озоне», — врал я все более вдохновенно, — но это очень дорого, да к тому же оно пришло разбавленное. А у вас, я вижу, все как надо. Так что — по рукам?
— Конечно, по гукам, догогой Сеггей Николаевич, — разулыбался Роман Романович, крайне довольный тем, что за такую работу расплатился списанным реактивом. — Можете даже сейчас забирать.
Он был очень рад, но я — еще больше. А потому схватил ящички с Vasorelaxin-X, и мы подписали договор. Несмотря на очень химическое название, это был выделяемый компонент из одного морского организма, обитающего на самом дне океана. Очень и очень глубоко. И иметь возможность поэкспериментировать с ним…
Ух!
В общем, домой я летел словно на крыльях, но добрался туда только после девяти, причем смертельно уставший. Я так зевал, что сворачивал челюсть.
А у моей квартиры, на подоконнике лестничного пролета, пристроилась мать Брыжжака, Альфия Ильясовна. Кстати, как оказалось, все звали ее Аллой Ильиничной — Танюха рассказала.
Она после той приснопамятной встречи, когда пыталась тюкнуть меня крестом по лбу, сильно изменилась — поправилась, принарядилась, да и взгляд больше не был яростно-растерянным.
При виде меня встрепенулась и сказала расстроенным голосом:
— Ты уезжаешь!
— Да нет же, — покачал головой я, пытаясь удержать коробки с вазодилататором и одновременно вытащить ключи и открыть дверь. — Наоборот, домой только вернулся.
— Я слышала! — обличительно заявила она.
— Что слышали? — Замок наконец-то поддался, и я уже хотел юркнуть в квартиру и закрыть дверь, но скотина Валера, громко мяукнув, начал путаться в ногах. И пока я пристраивал драгоценный реактив, мать Брыжжака вошла в квартиру.
Я мысленно взвыл — разговор предстоял длинный.
— Ты уезжаешь! — печально повторила она. — А как же наша Великая Цель?
И столько в ее взгляде было обреченности и тоски, что я чуть не хлопнул себя по лбу — совсем про нее забыл. Хорошо, что она сама появилась.
— Послушайте, — подавив зевок, тихо сказал я, — идемте на кухню, попьем чай и выработаем стратегию.
При слове «выработаем стратегию» глаза старушки блеснули предвкушением. Стратегии она любила.
Ну как ребенок, блин. Недаром говорят, что стар, что млад. Или как-то так.
Я заварил чай, пытаясь не зевать. Глаза мои от недосыпа уже болели, да и голова наливалась свинцом. Но не прогонять же пожилую женщину?
Тем временем соседка внимательно наблюдала за мной. Я добавил ромашку и мелиссу — успокаивающий эффект ей сейчас не помешает. Да и мне.
— Зачем это? — с подозрением спросила она и кивнула на травы, принюхиваясь.
— От дурного глаза, — заявил я, и бабулька моментально успокоилась и посветлела лицом.
Она подождала, пока я порежу хлеб и сыр, и сказала:
— А я от дурного глаза молитвы шепчу.
— Это правильно, — похвалил я. — Но для усиления эффекта могу вам мелиссы отсыпать. И ромашки. Будете в чай добавлять и пить. Хотите?
— Хочу, — кивнула она, а затем добавила: — Но я для усиления эффекта могу в спину плюнуть.
У меня от этого заявления чуть чайник из рук не выпал.
— В общем так, — сказал я и сменил тон на нужный: — Ты знаешь, что скоро грядет?
Альфия Ильясовна кивнула, правда, неуверенно. Она явно не знала, но, чтобы поддержать имидж, признаваться не хотела. А я не придумал, поэтому сказал так:
— Так что я должен ехать. Но вскоре вернусь. А ты будь тут. Жди. Поняла?
Альфия Ильясовна поняла. И опять кивнула.
Напоив старушку чаем, я выпроводил ее домой с жестким напутствием никому в спину не плевать, продолжать разводить вазоны, пить чай с мелиссой и ждать сигнала.
А сам, перекусив овощным салатом и приняв душ, упал на кровать и моментально отключился.

...

===

Глава 19

За окном было темно и промозгло, когда я проснулся, что в общем-то типично для ноябрьского утра, когда солнце еще раздумывает, стоит ли вообще вставать.

«Вторник, 11 ноября 2025 года»
, — сообщил мне экран телефона.

— Прощай, вторник… и среда тоже, скорее всего, прощай, — вздохнул я и потянулся.
Оба дня уйдут на отработку записей в спа-салоне. Не то чтобы я так уж нуждался в этих деньгах, напротив, мне бы поскорее уехать в Морки. Но снова это «мы в ответе за тех…» — не хотелось бы, чтобы клиентки проклинали меня в спину, как мама Брыжжака. А так хоть по-человечески объясню, почему так сложилось.
Так что я заранее смирился с тем, что этот день будет полностью потерян.
После утренних процедур пришлось задержаться, потому что Валера уже сидел у миски и смотрел на меня с многозначительным намеком и слегка угрожающим видом. Я насыпал ему корма, и намеки мгновенно сменились деловитым хрустом.
— Великий актер, — восхитился я. — Тебе бы на паперти стоять. А что, это идея! Поставлю тебя там, будешь деньги на корм выпрашивать. И для меня за аренду жилья. Эх, заживу миллионером, и на работу ходить не придется…
Возражать Валера не стал, впрочем, как и поддерживать, так как ему было не до меня.

В шесть-ноль-две пришло сообщение от Танюхи:
«Выходишь? Жду у подъезда, мерзну уже!»

Я натянул кроссовки, накинул старую куртку, надел шапочку, обмотался старым вязанным шарфом и вышел.
Соседка, ставшая моей ближайшей подругой в этой новой жизни, уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у подъезда. Она была в новенькой спортивной куртке, которая сидела заметно свободнее. Килограммов пять с нее точно сошло за эти недели.
— Ну наконец-то! — язвительно обрадовалась она. — Я тут чуть типа в сосульку не превратилась. Если б знала, что ты так опоздаешь — могла бы еще поспать.
— Сама виновата, — отозвался я. — Могла бы на месте попрыгать. А опоздал я всего на две минуты.
— Типа прыгала уже. Соседка со второго смотрела на меня как на сумасшедшую и крутила пальцем у виска, так, что прокрутила там, небось, дырку. Будет теперь мозг оттуда выплескиваться.
— Это Алла Викторовна, что ли? У нас вроде только с ней окна сюда выходят.
— Не, другая. Мразота какая-то расфуфыренная из Маринкиного подъезда. Пойдем уже!
— Нет, сначала разомнемся.
Танюха кивнула, а потом угрожающе протянула:
— Послушай меня, Епиходов…
Следующие пять минут, пока мы разминались, она выговаривала мне за подарки, которые вчера нашла в рюкзаке.
— Я тебе полвечера писала сообщение, что нам подачки не нужны! — возмущалась она. — И что ты сам нищеброд, откуда деньги на все это? Но потом поняла, что ты же от всего сердца. И, короче, не отправила.
— Конечно, от сердца! — не стал я спорить.
— Ну а раз так, спасибо! — Она чмокнула меня в щеку, встав на цыпочки. — Выдала Степке пока только часы, энциклопедию про динозавров и рюкзак. Остальное потом.
Мы еще с минутку поболтали, и, поддав смазки суставам и разогрев мышцы вращениями и наклонами, двинули к парку. Первые минуты всегда давались Танюхе тяжелее всего, и она пыхтела, раскрасневшись от усилий, пытаясь одновременно бежать и разговаривать. Для меня же эти разговоры были показателем того, что мы бежим в нужной второй пульсовой зоне, самой полезной для сердца и выносливости. Как только говорить становится сложно, пора сбавить темп.
— Слышь, Серег, а ты когда точно уезжаешь-то? — спросила Танюха между вдохами.
— Еще не решил. Сегодня-завтра отработаю записи на массаж, потом пару дней на сборы. Ну и двину.
— А Степка спрашивал… — Она задумалась, формулируя мысль. — Короче, говорит, дядя Сережа уедет, кто меня на самбо водить будет.
— На первую тренировку, обещаю, сходим вместе, — сказал я. — А дальше ты сама будешь водить. Или сам дойдет.
— Ага, сам. — Она помолчала, переводя дыхание, потом понизила голос. — Тут короче пацаны по округе шастают, бандиты типа малолетние. Грабят сверстников, прикинь! Со Степкиного класса уже двоих гоп-стопнули! Телефон отобрали и шапку.
— Гайнутдинов в курсе?
Танюха бросила на меня быстрый недовольный взгляд и остановилась.
— Серега!
Пришлось и мне тормознуть.
— Что? Ну реально, Татьяна, ты с чего решила, что я супергерой какой-то? Это реально не моя зона ответственности: еще и детей-хулиганов разыскивать да принуждать к хорошему поведению! Ну уже нет, пусть родители и участковый этим занимаются. А насчет Степки да, погорячился, мал он еще, так что води его ты на тренировки.
После этой отповеди некоторое время мы шли быстрым шагом. Танюха обиженно молчала вплоть до момента, когда мы свернули на аллею. В такую рань здесь было почти пусто, если не считать пары собачников да бегуна в бордовой куртке казанского «Рубина», который обогнал нас с видом олимпийского чемпиона.
— Вот козел, — беззлобно бросила Танюха ему вслед.
— Каждый бежит в своем темпе.
— Это ты так умно говоришь, потому что сам можешь быстрее.
— Могу конечно. И ты можешь. Но смысл? Темп должен быть таким, чтобы разговаривать без одышки. Иначе организм все больше полагается на анаэробные пути и гликоген.
— Чего?
— Жиросжигание идет хуже, — перевел я на человеческий. — Да и сердце у таких неподготовленных бегунов, как мы, изнашивается быстрее, вместо того чтобы тренироваться.
— А, ну это я поняла.
— Ну так вот…
И я объяснил Танюхе про вторую пульсовую зону — это диапазон нагрузки, при котором сердце и мышцы работают в основном за счет кислорода. Темп в ней кажется слишком медленным, потому что дыхание остается ровным, а говорить можно без пауз. Именно в этом режиме организм учится работать экономично: сердце привыкает перекачивать кровь без перегрузки, а тело — долго выдерживать нагрузку, не переходя в аварийный режим. В общем, качается та самая дыхалка.
Когда я закончил разъяснения, мы обогнули законсервированный на зиму фонтан и вышли на длинную прямую аллею.
На скамейке сидел дед Эльдар. Тот самый Эльдар Александрович Тверской, которого я отправлял к Мельнику со стенозом сонной артерии. Он опирался на трость, смотрел куда-то вдаль, и я впервые видел его без сигареты.
— Подожди-ка тут, — сказал я Танюхе. — Схожу поздороваюсь.
Я подошел к скамейке. Эльдар повернул голову, и его глаза расширились.
— О! Бегун! — воскликнул он без прежней насмешки.
— Здравствуйте, Эльдар Александрович. Как вы?
— Живой, — с довольным видом усмехнулся он. — Благодаря тебе, Сергей.
— Благодаря хирургам.
— Не-е-е! — протянул он. — Хирурги резали, а ты меня туда пинком загнал. Разные вещи.
Он похлопал по скамейке рядом с собой.
— Присядь. Или бежать надо?
Я оглянулся на Танюху. Она махнула рукой и начала делать какие-то приседания у соседней скамейки.
Тогда я сел рядом с дедом. Вблизи было видно, что он изменился в лучшую сторону: бледность ушла, отечность спала, дышал он ровнее. И то, что Система не активировала диагностический модуль, было хорошим признаком.
— Семьдесят пять процентов, — сказал он, глядя перед собой. — Вот столько было закупорено в артерии. Мельник твой сказал, что еще месяц — и я бы не дошел. До чего не дошел, он не уточнил, но я понял.
— Сделали каротидную эндартерэктомию?
— Ага.
Я кивнул, живо представив процедуру. Разрез на шее, чтобы обнажить сонную артерию, основную магистраль крови к мозгу. Артерию пережимают, иногда ставят временный шунт, чтобы не лишить голову питания, и вскрывают сосуд. Внутри него бляшка, та самая, что забирала три четверти просвета и каждый день приближала инсульт. Ее удаляют вручную, аккуратно, чтобы не оторвать лишнего, потом артерию ушивают и запускают кровоток обратно. Операция непростая, но отработанная: риск есть всегда, зато альтернатива при таком стенозе одна — ждать удара. Судя по тому, как дед сейчас выглядел, все прошло как надо.
— Как восстановление?
— Нормально. Сказали гулять, но без фанатизма… Слушай, Сергей. Я же тебя тогда специально обидеть хотел, бесил ты меня. А ты не обиделся, наоборот, взял и сказал мне правду, прямо в лоб, что я помираю.
— Вы не помирали, Эльдар Александрович, у вас был хороший шанс починить поломку.
— Вот именно. Был. И ты мне его показал. — Он задумчиво покачал головой и вздохнул. — Другие что, думаешь, не говорили мне? «Бросай курить, бросай курить!» А нет бы как ты, четко сказать, успокоить, объяснить…
— Так я врач, — пожал я плечами. — Рефлекс.
— Рефлекс, — повторил он. — Хороший рефлекс. Правильный.
Мы посидели молча. Где-то каркала ворона, издеваясь над Танюхой. Соседка делала болгарские выпады, поставив одну ногу на скамейку.
— Курить бросили? — спросил я, хотя и так знал ответ.
— А то. Да и какой дурак после такого курить будет? — выдал риторический вопрос он, разводя руками. — Но е-мое, первую неделю чуть с ума не сошел, руки не знал куда девать. Все порывался стрельнуть у кого… На стену лез, так курить хотелось!
— А сейчас?
— Честно? — спросил он, посмотрев мне в глаза, и снова тяжко вздохнул. — Очень хочется! Скажи, Сергей, это всегда теперь так?
— Не-не-не, Эльдар Александрович. Вы уже самое сложное прошли. Вообще, все от стажа зависит, кто-то вообще ничего особенного не испытывает и не страдает. Но, в целом, многочисленные отзывы бывших курильщиков говорят, что продержаться нужно примерно сто дней. А потом они даже не вспоминают. И не тянет.
— Эх… — протянул дед. — Жена моя, царство ей небесное, всегда говорила: брось. А я ей: отстань, мое дело. Вот и додымился.
— Сейчас главное режим соблюдать, Эльдар Александрович. Лекарства по расписанию принимать.
— Пью. Пью! Таблеток горсть утром и вечером. Противно, но жить хочется.
— Так они вам и правда жизнь спасают. Наверняка выписали что-то от давления, от тромбоза и для снижения холестерина. Антибиотики уже пропили, скорее всего? Шея не болит?
— Уже нет.
— Ну вот видите. Скоро снова начнете жить, причем как новенький. Главное, не возвращайтесь к этой никотиновой отраве. Она при каждой затяжке спазмирует сосуды, понимаете? Вредно это.
Я поднялся со скамейки.
— Мне бежать надо, Эльдар Александрович. Рад, что у вас все хорошо.
— Подожди.
Он тоже поднялся, тяжело опираясь на трость, и протянул мне руку, крепко пожал.
— Спасибо, Сергей. Серьезно.
— Не за что.
— Есть за что, — замотал он головой, не отпуская мою руку. — Ты мне жизнь вернул! Если что-то будет нужно — скажи. Я человек небогатый, но связи кое-какие остались.
— Связи?
— В налоговой, — лукаво ухмыльнулся дед. — Инспектором был, потом начальником отдела. Много чего видел, много кого знаю. Если надо кого-то проверить или, наоборот, чтобы не проверяли — обращайся.
Что-то он недоговаривал. Начальник отдела в налоговой и «небогатый»? Или по каким-то своим меркам небогатый? Впрочем, никак своих подозрений озвучивать не стал, смысл? Человек же от всей души.
— Спасибо, Эльдар Александрович. Учту.
— Учти. И бегай. Это правильно. Полезное дело!
Кивнув ему, я вернулся к Танюхе, которая как раз заканчивала серию выпадов и отряхивала руки.
— Ну что, поговорили? — спросила она. — Что за старик?
— Поговорили. Он тут в парке постоянно сидел, курил, пока я его на операцию не отправил. Вовремя.
— И чего он хотел?
— Спасибо сказать.
Она посмотрела на меня как-то странно и хмыкнула:
— Ты, Серега, странный человек. Все тебе спасибо говорят. Собрал вокруг себя всех дедушек, бабушек, нас со Степкой и Валеру. Мать Тереза!
— Побежали, остыли уже.
— Ты остыл, а я нет, — запротестовала она. — Я разогретая!
Мы сделали еще два круга по парку, потом перешли на шаг возле выхода. Воздух уже слегка посветлел, хотя солнце пряталось за плотными облаками. По дороге домой Танюха болтала про Степку, про то, как перед сном смотрела видео про самбо, потом заново начала эмоционально рассказывать, как распаковала рюкзак и офигела…
Наконец, мы вернулись, и на моей площадке распрощались. Наверх Танюха героически пошла пешком, чтобы усилить эффект от тренировки.
Дома у двери меня встретил свирепый Валера с видом обманутой тещи, хотя с момента моего ухода прошло минут сорок. Миска поражала пустотой, зато у его туалета красовался разбросанный веером наполнитель. Валера жестко мстил и мстя его была ужасна.
— Валера, вот это ты зря, — сказал я суровым непедагогичным голосом. — С какой целью бунт?
Но Валера вдаваться в пространные дискуссии не желал. Он был не в духе, поэтому просто демонстративно отвернулся.
Сменив наполнитель, я отругал котенка, особо не выбирая выражений, но на его продувной морде было написано, что чхать он хотел на мои нотации, и вообще, у него лапки.
Выгнав его из ванной, я залез под контрастный душ, а там уже по сложившейся ежедневной традиции изучил свои показатели:

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

День с момента активации: 25.

Текущее физическое состояние: тяжелое, ближе к умеренному (устойчивая положительная динамика).

Прогнозируемая продолжительность жизни: 20–24 месяца.

Динамика патологий:

— Атеросклероз коронарных сосудов: стеноз 34–35%. Системное воспаление низкой активности. Эндотелиальная функция улучшена. Признаков нестабильности бляшек не выявлено.

— Печень: стеатоз продолжает снижаться. Биохимические показатели в референсных значениях. Фиброз F1 без регресса.

— Углеводный обмен: инсулинорезистентность снижена суммарно на 31–33%. Гликемические пики сглажены. Преддиабет сохраняется.

— Бронхолегочная система: вентиляция улучшена. Остаточное воспаление минимальное. Сатурация 97–98%.

— Реология крови: вязкость умеренно снижена. Агрегация тромбоцитов контролируемая.

— Масса тела: 120,6 кг (–8,4 кг от исходного). Потеря жировой массы преобладает. Мышечная масса сохранена.

Ключевые показатели:

— Без алкоголя: 600 часов.

— Без никотина: 614 часов.

— Артериальное давление: устойчивая тенденция к нормотензии.

— Кортизол: стабильно снижен, без компенсаторных пиков.

— Сон: стабильный, глубокий, 7 часов 52 минуты в среднем. HRV 55.

— Физическая активность: регулярная. Адаптация завершена. Признаков перетренированности не выявлено.

Системная оценка: организм закрепляет переход в режим восстановления. Улучшения носят кумулятивный характер. Изменения остаются обратимыми при возврате к прежнему образу жизни.

Малюсенькие цифры прогресса очень радовали, потому что лучше по чуть-чуть, по миллиметру, но не вниз, а вверх! К здоровью! К долгой жизни!
Под конец я облился ледяным душем, обтерся махровым полотенцем и пошел готовить завтрак: овсянку на воде с горстью замороженных ягод и грецких орехов, пару вареных яиц и черный кофе без сахара, но с чайной ложечкой меда. Ничего выдающегося, но организму после пробежки нужен был правильный белок, хорошие жиры, клетчатка и медленные углеводы, а не быстрые калории из булок и колбасы.
Пока ел, освежал в памяти все, что нашел в сети о Vasorelaxin-X. Малый пептид, пептидомиметик, заявленный в БАДе Гоман Гоманыча как «экстракт редкого морского микроорганизма». Проще говоря, это крайне перспективное вещество, которое умно расширяет только «проблемные» мелкие сосуды, помогая им работать как надо. Что важно, не снижая общее давление, не нагружая сердце и не теряя эффективности со временем, в отличие от обычных сосудорасширяющих препаратов. Потенциально — золотая жила, но это для корпораций. Для меня же — объект научного интереса и миллионы спасенных жизней.
С этими мыслями я собрал сумку, погрозил хмурому Валере на прощание, чтобы вел себя хорошо, и поехал в спа-салон на такси.
Дорога пролетела в мыслях о новом препарате, так что сам не заметил, как добрался.
Я вышел из такси и направился к административному корпусу.
Домики-пагоды выглядели нелепо посреди ноябрьской слякоти с их восточным декором, бумажными фонариками и стилизованными крышами с загнутыми углами. Да уж, это не Токио и не Шанхай, и вместо разлитого запаха цветущей сакуры в воздухе стояла вонь выхлопных газов.
Не успел я дойти до входа, как двери распахнулись, и навстречу мне выплыла делегация из двух человек. Впереди монументально шагала Снежана Арнольдовна, возвышаясь над дверным проемом так, что ей пришлось чуть пригнуться, а за ней семенил Иннокентий — тот самый менеджер, который увольнял меня за отсутствие сертификата массажиста.
Снежана Арнольдовна улыбалась, и на ее лице с тяжелым подбородком и властным взглядом это выглядело примерно так, словно очень сердитый бульдог вдруг решил изобразить приветливость.
— Сергей Николаевич! — разнеслось по всей территории. — Наконец-то! Мы вас заждались!
Иннокентий забежал вперед, открывая передо мной калитку, которая и так была не заперта.
— Добрый день, Сергей Николаевич, очень рады, очень рады, — затараторил он, избегая встречаться со мной глазами. — Ваш павильон готов, все как вы любите, простыни свежие, масла по списку…
Все как я люблю? Ему-то откуда знать? Но спорить не стал, потому что свежие простыни — это хорошо.
Тем временем Снежана Арнольдовна пошла рядом, подстраиваясь под мой шаг и активно покачивая могучими бедрами, обтянутыми юбкой до колен.
— Клиентки по сей день постоянно звонят и требуют вас, — сообщила она каким-то странным тоном. — Это все после того стрима с Лейлой Хусаиновой. Все спрашивают, когда вернется Сергей Николаевич, и готовы ждать, причем некоторые отказываются записываться к другим мастерам. Говорят, только к вам.
Так вот где собака зарыта! Дело не только в моем фан-клубе, но и в стриме Лейлы. Что ж, одной загадкой меньше. Но говорить я ничего не стал, промолчал, потому что комплименты от руководства обычно означают, что за ними последует какая-нибудь просьба.
— На сегодня у вас двенадцать записей, — продолжила она вкрадчивым голосом. — Я лично проследила, чтобы между сеансами были хотя бы короткие перерывы, по десять минут. Больше не получилось, желающих слишком много.
Двенадцать клиенток за день означало работу с десяти утра до семи вечера, если считать по сорок минут на сеанс плюс перерывы. Руки к вечеру отвалятся, но ничего не поделаешь, раз вписался.
— Приемлемо, — сказал я. — Спасибо.
Павильон номер семь встретил меня знакомым запахом аромамасел и благовоний. Все было как прежде, в этом двухэтажном домике в псевдовосточном стиле внизу располагалась зона приема с бамбуковыми креслами и журнальным столиком, а наверху — собственно, массажный кабинет.
Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице и осмотрелся. Топчан был застелен свежим бельем, полотенца сложены аккуратной стопкой, на столике выстроились флаконы с маслами, а кто-то даже позаботился о термосе с горячим чаем.
День обещал быть длинным, этого я не боялся…
…но даже не предполагал, каким кошмаром все обернется.

...

Глава 20

...

Что удивительно, на весь день ко мне были записаны только женщины, хотя мужчинам массаж тоже лишним не будет. Вероятно, в нашей стране прекрасному полу в целом свойственно больше заботиться о себе, и такой перекос именно у нас. На Западе, да и в Азии, мужики также ревностно ухаживают за собой и следят за здоровьем. Наши же предпочитают терпеть до последнего.
Первые три клиентки слились в одну непрерывную работу: офисные спины, затекшие шеи, «вдовьи горбики», жалобы на головные боли от компьютера. Стандартный набор современной женщины, проводящей по восемь-десять часов в неправильной позе перед монитором.
Массаж при таких проблемах работает через простой механизм: стимуляция механорецепторов в мышцах и фасциях снижает спазм и кратковременно улучшает кровоток. Эффект подтвержден множеством научных исследований, и ничего мистического в нем нет. Да, это симптоматическое облегчение, а не лечение причины, но клиенткам и этого хватает. А вот по-хорошему им бы, помимо массажа, самим побольше двигаться. Да хотя бы активные двухминутки каждый час делать: встать, поприседать, подняться по лестнице, сходить поболтать с коллегой.
В общем, первые три прошли буднично, а к полудню я начал замечать странное.
Четвертая клиентка, Алия, женщина лет под тридцать, оказалась мамой в декрете. Под глазами у нее залегли тени, плечи были опущены, а в движениях читалась заторможенность от хронического недосыпания.
— Муж подарил сертификат в это спа на день рождения, — объяснила она, укладываясь на топчан. — Сказал, что мне нужно расслабиться. А я даже не знаю, умею ли еще расслабляться.
— Сейчас проверим, — сказал я и начал работать мягко, без глубокого давления, потому что ее организму сейчас нужна была не глубокая проработка мышц, а активация парасимпатической нервной системы.
Медленные поглаживающие движения, равномерный ритм и тепло рук снижают уровень кортизола и запускают релаксационный ответ. Плюс дают лимфодренажный эффект. Эффект умеренный, но хотя бы на час-два она выключится из своей бесконечной гонки.
Минут через пятнадцать ее дыхание стало глубже и ровнее.
— Сергей Николаевич, — вдруг сказала она, не открывая глаз. — Можно спросить?
— Слушаю.
— Вы женаты?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я на секунду замер.
— Нет. Почему спрашиваете?
— Не знаю… — Она помолчала с минуту, а потом все же объяснила: — Просто подумала, что женщине, которая с вами, наверное, очень повезло. У вас руки такие… как будто вы понимаете, где и как болит, еще до того, как я сама это осознаю.

...

***

...

Источники :

https://topliba.com/reader/1019005

---

https://knigai.info/fb2reader/24077/

***