***
...
Он сделал шаг ближе, понизив голос до конфиденциального шепота.
— Поверьте моему опыту: я веду дела Виталия Аркадиевича не первый год. Мне известны все финансовые потоки этой структуры. И могу заявить со всей ответственностью: через полгода от компании, акциями которой вас сегодня так щедро «одаривают», останется лишь красивый логотип на дорогой бумаге. Вы рискуете своим временем, репутацией, в конечном счете — профессиональным именем ради мыльного пузыря. Это нерационально, Сергей Николаевич. Непрофессионально. Давайте решим вопрос цивилизованно: вы переуступаете мне свою долю прямо сейчас, получаете справедливую компенсацию и избавляете себя от излишних хлопот. Поверьте, сумма будет достойной — я гарантирую, что в старости вы точно не будете нуждаться.
Я наконец повернулся к нему, медленно отматывая бумажную салфетку из диспенсера. Система, которая тихо работала фоном весь вечер, выдала мне его эмоциональное досье: педантичный карьерист. А еще в нем тлел тщательно спрятанный страх. Не перед тюрьмой, а перед потерей статуса, возможным пятном на безупречной репутации. В общем, Наиль давно заменил совесть на карьерные перспективы. Хотя это и так было понятно, безо всякой Системы. Просто подтверждение.
Что ж, пора менять тон.
— Наиль, — сказал я тихо, тщательно вытирая руки. — Ты берега попутал. Я тебе не театральный реквизит. И не мальчик на подхвате.
Он вспыхнул, но взял себя в руки и приподнял бровь, ожидая продолжения.
— Ты сейчас ведешь себя как паразит, который травит собственного хозяина. Когда хозяин сдохнет, сдохнешь и ты. Но ты об этом не думаешь, правда?
— Это к чему? — вспыхнул Наиль.
— К тому, что стоит мне слегка пожаловаться Алисе Олеговне, как ты вылетишь отсюда с голой жопой. С фаворитами хозяек надо дружить, Наиль. Запомни на будущее.
На его лице впервые дрогнула маска. В уголках глаз собрались тонкие морщинки непонимания и раздражения.
— Очень колоритная аналогия, но…
— Без всяких «но», — перебил я и швырнул использованную салфетку в урну. — Не перебивай! Так вот, я тебе скажу, что в организме, где хозяйничают такие, как ты и твой клиент Виталий Аркадиевич, всегда начинается некроз. Сначала в мелких сосудах — доверии, потом в более крупных — профессиональной репутации, и, наконец, отказывают главные органы. Никакие одиннадцать процентов тут не помогут.
Выпрямившись, я посмотрел ему прямо в глаза. Там явно мелькнула паника.
— Так что советую не путаться у меня под ногами. Пока просто советую…
Я сделал шаг к выходу. Он машинально отступил, пропуская меня. Его тщательно продуманный план — посеять сомнение, унизить, поставить на место — дал сбой.
— Подумай о своей карьере, Наиль, — бросил я уже из двери не оборачиваясь. — Ты ее уже почти профукал и слил.
Дверь закрылась за мной, оставив его одного в гулком пространстве.
А в коридоре меня уже ждала Алиса Олеговна.
— Слушай, я тут подумала… А все-таки здорово, что ты мне это сказал, — усмехнулась она. А раз так, ты не можешь не быть свидетелем. Пошли! Сейчас будет большой бада-бум! Тебе понравится!
— Что ты задумала? — спросил я, но она не ответила, только расхохоталась, слегка безумно.
И так, босиком, держа в руках свои тесные хрустальные туфли, пошла вперед, потащив второй рукой меня за собой. Недоумевая, что же она задумала, я шел следом.
Наконец мы добрались до зала, где толпились гости — не все, но довольно много.
— Тем лучше, — заговорщицки шепнула Алиса Олеговна. — Нам нужны свидетели. Много!
В этом же зале находился и ее бывший муж Виталий со своей Николь. При виде нас он резко отвернулся к окну, а его пассия хищно поджала губы и высоко вздернула подбородок.
Алиса Олеговна, улыбаясь, громко обратилась к гостям:
— Ну что, дорогие, как вам нравится эта вечеринка? Как отдыхаете? Я надеюсь, что вы все хорошо проводите время!
— Бывало и лучше, — с ледяной улыбкой отрезала Николь и широко заулыбалась. — Мы с Виталием собираемся на вечеринку Армани Приве в Бурдж-Халифе в Дубай. Вот там действительно шик-пати.
— Сомневаюсь, — зло хохотнула Алиса Олеговна.
— В чем сомневаешься? — бросила полный превосходства взгляд на нее Николь. — Через пару дней поедем!
— Вряд ли, — покачала головой Алиса Олеговна, явно сдерживая себя, чтобы раньше времени не замурлыкать. — Ты, дорогая Николь, глубоко ошиблась, когда решила, что все деньги и счета принадлежат Виталию, как и «фабрики, заводы, пароходы». Они мои. Это все заработала я! Я! А Виталий — бывший учитель физики, которого я нашла под Одессой. Представляешь, он там ходил по пляжу в линялых шортах и панамке из газеты, продавал бычки и креветки. А я увидела его и забрала с собой. Поэтому все, что тебе теперь остается, — это приносить ему на ночь стакан кефира и следить, чтобы он вовремя сделал клизму. И никакого Дубая у вас не будет. Потому что все счета — мои, и я их час назад заблокировала. Можешь проверить.
Она мило улыбнулась и проворковала:
— Но любовь — это любовь. Да, Николь? С милым ведь рай и в шалаше, правильно сказал классик? — Она усмехнулась. — Что, не знаешь, о ком речь? Это сказал Николай Михайлович Ибрагимов — поэт, педагог, один из создателей Казанского общества любителей отечественной словесности и профессор Казанского университета. Кстати, он не только про милого и шалаш написал стихотворение, но и «Во поле береза стояла» сочинил. Так-то!
Она развернулась и с царственной осанкой вышла из помещения, на ходу бросив мне:
— Пошли, Сережа, нам еще с тобой нужно обсудить, как эти деньги вложить. В SP 500? Или, может, давай лучше купим этот пентхаус?
На лицо Николь было страшно смотреть. Губы ее дрожали, взгляд метал молнии. Виталий стоял бледный, как восковая статуя. Когда я выходил, услышал за спиной нарастающий скандал.
После своей коронной разборки Алиса Олеговна радостно пригласила всех на смотровую площадку полюбоваться на огни ночной Казани. Изрядно поддатые гости, разгоряченные шампанским и только что услышанным, разбрелись по широкой террасе с видом на черную ленту реки и россыпь городских огней. В воздухе витало еле ощутимое послевкусие эпической семейной битвы. Все были конкретно на взводе. Такой славный скандальчик получился! Не зря пришли.
Я стоял чуть в стороне, прислонившись к холодному стеклянному ограждению. Внизу копошилась обычная городская жизнь, даже не подозревавшая о войне, только что закончившейся здесь. Среди гостей установилась некая искусственная легкость, когда все делают вид, что ничего такого и не произошло, но каждый все еще переживает услышанное.
И тут свет в пентхаусе плавно погас. Остались лишь тусклые светодиодные ленты, встроенные в пол. В наступившей тишине, нарушаемой лишь шепотом и звоном бокалов, прозвучал низкий бархатный голос Алисы:
— Друзья! Чтобы наш вечер запомнился!
И тут первый залп разорвал небо прямо перед нами так неожиданно, что несколько дам взвизгнули — не от страха, а от восторга. Это был яростный огненный фейерверк.
В небо с барж, расставленных посреди реки, взметнулись толстые шипящие, похожие на щупальца осьминогов, салюты. Они взрывались не просто шарами, а целыми геометрическими фигурами: золотыми спиралями, похожими на тех самых хромированных гельминтов из зала; мерцающими синими кольцами, медленно тающими в антрацитово-черном небе; ослепительно-белыми паутинками, на мгновение освещавшими лица снизу и делавшими их похожими на маски.
Я поискал глазами Виталия и Николь. Их не было видно в толпе гостей. Скорее всего, уже сбежали. А может, стояли где-то в уголочке, и любвеобильный дурак-муж смотрел на это огненное расточительство своей бывшей жены, тихо негодуя и понимая, что каждый фейерверк — это сожженная пачка купюр, которой у него больше никогда не будет.
А Алиса Олеговна стояла чуть впереди, у самого парапета. Ее серебряное «платье мести» мерцало в отблесках зеленых и лиловых вспышек. Она не смотрела на небо. Она смотрела на нас, на гостей, освещенных этим светом. И на ее лице была не улыбка победительницы, а что-то совсем другое. Усталое, пустое и бесконечно одинокое выражение человека, который устроил грандиознейший спектакль, заплатил за самый дорогой финал, но все эти аплодисменты и фейерверки так и не смогли заполнить душевную пустоту.
Последняя серия залпов — «корона» из сотен белых и золотых искр, которые медленно-медленно гасли, умирая в черноте микрокосма. Наступила оглушительная давящая тишина, тут же заполненная искусственно-оживленными возгласами:
— Браво!
— Алиса, это было грандиозно!
— Как в Монако!
Алиса Олеговна обернулась к гостям, и маска моментально наделась. Лучезарная, счастливая хозяйка, которая аж мироточила от восторга:
— Спасибо, милые! Надеюсь, вам понравилось?
И она пошла навстречу потоку комплиментов, снова став центром этого блестящего, бездушного муравейника.
А я так и остался у перил. Смотрел на тонкие струйки дыма, ползущие над черной водой.
Мне остро захотелось домой, к Валере.
Потому что от всего этого великолепия в воздухе пахло не праздником, а гарью, серой и одиночеством.
Глава 15
Спустя полчаса после окончания фейерверка я тихо попрощался с Алисой и покинул пентхаус. Моя роль была отыграна, и тратить и дальше свое время ради нее я не собирался. Завтра начинается новая неделя, а вместе с ней — и моя новая жизнь. Пора подумать о себе.
По дороге домой, пока такси несло меня сквозь ночную Казань, я с интересом любовался видами. За окном проплывала подсвеченная набережная, силуэт Кремля на фоне темного неба, потом мост Миллениум с его характерной буквой «М», отражающейся в воде. Красивый город, особенно ночью, когда людей мало, а огней много.
В голове все еще крутились обрывки вечера и вставали перед глазами образы.
Алиса на фоне всполохов, в серебряном платье, с бокалом в руке — победительница, которая раздавила мужа и разоблачила аферистку. Вот только глаза у нее были пустые и улыбка какая-то механическая. Эмпатический модуль показал, что она удовлетворена, но и несчастна одновременно. Похоже, она все еще любит своего Виталия, который когда-то продавал бычков на пляже под Одессой в линялых шортах и панамке из газеты. А тот теперь публично раздавлен, лишен доступа к деньгам и унижен при всех.
Что уж говорить об этом неудачнике Наиле с его потными ладошками. Может, сдать его все-таки ме… то есть, в полицию? Вряд ли он пришлет новых гопников, у хозяина больше нет ресурсов, а вот… хм… Такой пронырливый человек может и мне пригодиться.
А еще из головы не выходила та рыжая и дерзкая Ева с янтарно-карими глазами. Чем-то запала в душу. Надо бы потом через Алису выяснить, все ли с ней в порядке. Интересно, когда диагноз с ее опухолью ободочной кишки подтвердится, она меня поблагодарит или возненавидит?
Тем временем таксист, бодрый то ли узбек, то ли киргиз, притормозил у светофора, глянул в зеркало заднего вида и с сочувствием поинтересовался:
— Хорошо погуляли?
— Есть такое.
— Оно и видно. Спиртное — зло! — И зарядил мне лекцию о вреде алкоголя и почему Аллах его запретил: — Потому что алкоголь затмевает разум, заставляет человека терять контроль над собой и забывать, где грань между дозволенным и харамом. Сначала рюмка, потом другая, а дальше шайтан уже держит руль вместо тебя!
Я чуть не расхохотался, потому что обычно это я читаю лекции о здоровом образе жизни, а не мне, но сдержался и промолчал, лишь благодарно кивнул.
Светофор мигнул зеленым, машина тронулась, и через несколько минут мы уже сворачивали в мой двор. Я вылез и поднялся к себе. На телефоне тренькнуло сообщение, что деньги за поездку снялись с карты.
Стоило войти в квартиру, как тут же услышал требовательное «мяу» из темноты коридора.
Валера ждал. По его позе и подрагивающим ушам было ясно: он явно на взводе.
Я щелкнул выключателем. Миска вылизана до блеска, хотя я оставлял с запасом на весь вечер. Видимо, мелкий жулик решил, что раз хозяин ушел — можно оторваться по полной. Зато потом будет изумительный повод изображать страдания.
В комнате обнаружились следы преступления: угол дивана украшали свежие затяжки и борозды от когтей. Причем когтеточка стояла рядом. Так-так… Бунт?
Я молча насыпал корм в миску. Валера подошел, понюхал, демонстративно отвернулся.
— Мне кажется, или кто-то явно соскучился по родной помойке, да?
Валера зыркнул на меня с осуждением, мол, ты, хозяин, существо отнюдь нечуткое и не желаешь понять душевных терзаний такого хорошего котика.
— Между прочим, декабристов в Сибирь сослали за гораздо меньшие провинности, — намекнул я, но Валере черные страницы отечественной истории явно были до лампочки. Он страдал за идею.
Нет, не так, — он Страдал!
Ну и ладно.
— То есть ты жрать не желаешь? — нечутко спросил я и потянулся за миской, чтобы убрать, раз так.
И тут Валерина сущность дала сбой, и вся его принципиальность куда-то враз испарилась — мощным прыжком он ринулся к родной миске и принялся наяривать поливитаминный корм. Жадно, урча. Некультурно, в общем, принялся наяривать.
— Хотя вообще-то за испорченную обивку дивана тебя бы следовало наказать, — сделал замечание я. Но Валера не ответил, мол, я же котик и у меня лапки.
Пока он расправлялся с кормом, я разделся, почистил зубы и рухнул на кровать. Сил не осталось даже думать. Валера запрыгнул следом, устроился в ногах, замурлыкал.
Снилось что-то бессвязное. Фейерверк, только вместо искр падали какие-то бумаги. Лицо Алисы, но с чужими глазами. Голос юриста Наиля, который повторял: «Переуступите долю, переуступите долю…» Потом все смешалось, и я провалился в глубокий сон…
* * *
Тело помнило режим, несмотря на несчастных четыре часа сна — проснулся еще до шести. Каждой клеточкой чувствовал, что не выспался: глубокого сна получил более-менее, а вот REM, того, что со сновидениями, когда очищается память, не хватило.
Но оставаться в постели нельзя, режим сломается, а вот…
И тут сработала самодиагностика:
Внимание! Дефицит сна!
Зафиксировано: 4 часа 11 минут сна при индивидуальной норме 8 часов 4 минуты.
Повышение уровня кортизола на 37%.
Снижение когнитивных функций.
Рекомендуется компенсаторный сон в течение суток.
Не рекомендуется принятие важных решений до восстановления.
Прогноз продолжительности жизни: без изменений при однократном нарушении режима.
Что ж… если успею раскидать все дела до обеда, вздремну полчасика днем, а потом поведу Степку на секцию. Варианты уже присмотрел, и все в нашем районе.
Я заставил себя встать. За окном уже просыпался город — были слышны матерки соседа, пытающегося завести машину. Накинув куртку, вышел на балкон и охнул: за ночь так подморозило, что у меня сразу нос изнутри заледенел.
— Ох, хорошо-то как! — не удержался я.
Взбодрило так, что я мгновенно проснулся.
Продышавшись, вернулся в квартиру. Кровать пустовала — Валера куда-то исчез, наверное, караулил в коридоре.
После утренних процедур, пока закипал чайник, посмотрел новые сообщения.
Первое было от банка — напоминание о встрече в десять, отделение на Баумана, специалист Костромина О. В. Второе от отца насчет Игошина: мол, ждет в двенадцать, адрес такой-то, человек серьезный, не опаздывай. Третье пришло под утро, в 04:47, от Алисы:
«Спасибо, что был рядом. Ты единственный, кто смотрел на меня, а не на платье»
. Перечитав дважды, я так и не придумал, что ей ответить, и отложил телефон.
А вот четвертое, только не сообщение, а электронное письмо, пришло на почту. От некоего ООО «Флейгрей Консалт Групп», ИНН, ОГРН и прочие реквизиты прилагались. Тема письма:
«Документы по договору оказания услуг»
.
Я открыл вложения. Договор на консультационные услуги в сфере медицины, акт выполненных работ, счет-фактура. Все датировано прошлым месяцем, суммы совпадают. В теле письма — сухая строчка:
«Направляем закрывающие документы согласно договоренности. При необходимости готовы подтвердить сведения по договору»
.
Обменник не подвел. Я обратился к ним, пока ехал на вечеринку Алисы, пожаловавшись на блокировку счета. Оказалось, что это сейчас общая головная боль, однако умные, но не очень чистоплотные люди давно все продумали. От меня потребовались кое-какие данные, после чего оставалось только ждать. И вот все прикрывающие мою задницу документы пришли, причем эта услуга входила в комиссию обменника. Оставалось только надеяться, что банк они устроят.
Я удостоверился, что вложения открываются, после чего покормил Валеру, натянул спортивные штаны и вышел на пробежку.
Танюха уже ждала у подъезда, разминалась, а увидев меня, потеряла равновесие, поскользнувшись на подледеневшем асфальте, чертыхнулась и выругалась:
— О, явился! Ну как там, у богатых? Красиво жить не запретишь?
— Шампанское рекой, фейерверк, скандал, — помогая ей подняться, улыбнулся я.
— Скандал? — Она аж подпрыгнула. — Какой скандал? Кто с кем? Обожаю срачики!
— Долго рассказывать, — отмахнулся я. — Побежали?
Танюха надулась, но спорить не стала, и мы выдвинулись привычным маршрутом. Я все-таки поделился с ней своими впечатлениями о шик-пати Алисы Олеговны. Танюха слушала так внимательно, что пару раз все же плюхнулась на пятую точку, споткнувшись из-за того, что отвлекалась от дороги. Она охала, ахала, завистливо вздыхала и кляла почем зря зажравшихся миллионеров.
— Слушай, — выдохнула Танюха на обратном пути. — Степка мой весь вечер крутился, переживал все из-за секции.
— Самбо? — понимающе спросил я.
Пацан рос без отца, а Танюхе и так забот хватало, чтобы еще и о спорте думать. Вырос у нее довольно тепличный мальчик с тонкой душевной организацией.
— Ну да. Сегодня же договорились съездить посмотреть. А он боится. Спрашивает: «Мам, а если меня там побьют? А вдруг скажут, что не подхожу? А вдруг смеяться будут?»
— Так там как раз тому и учат, чтобы не били. Для того и ходят.
— Вот и я ему говорю! А он свое: вдруг большие мальчишки, вдруг сильнее, я ничего не умею…
Песня была знакомая. Сашка мой точно так же волновался перед первой тренировкой по дзюдо. Как говорится, и хочется, и колется. И, честно говоря, это переливание из пустого в порожнее со Степкиными переживаниями так мне осточертело, что сегодняшний поход в секцию я поставил чуть ли не на первое место по важности. Важнее даже банка и Игошина, который должен был как-то помочь с моим новым местом работы.
— После обеда съездим, посмотрим, — пообещал я. — Нормального тренера сразу видно, и, если повезет, уже вечером Степка твой забудет обо всех своих переживаниях…
Дома, приняв душ и позавтракав, я надел свой обычный костюм, купленный самолично.
— Вернусь, — пообещал я Валере, перед тем как захлопнуть дверь.
Он не поверил, но это были уже его проблемы. Хотя… это проблемы дивана, которому Валера, судя по всему, мстил в мое отсутствие.
Тут мне позвонила Снежана Арнольдовна, менеджер спа-салона. Голос у неё был вежливый, чуть подобострастный, но с нотками нарастающей паники. Из её сбивчивого монолога я уяснил, что администратор Иннокентий был брошен под танки: клиентки засыпали её жалобами, что бедолага отказывается записывать их ко мне. И вот она звонит сама, потому что надо же что-то делать!
— Снежана Арнольдовна, — сказал я. — У меня очень сильно изменились жизненные обстоятельства, и, скорее всего, через пару-тройку дней я уеду работать в Марий-Эл. Поэтому… Давайте сделаем так. Завтра вторник? Вот завтра и краешком послезавтра я отработаю тех, кто уже записан и чьи записи переносили. Добро? А потом мы с вами, вероятно, попрощаемся. Не могу и дальше вас подводить. Но если вдруг будет желание — могу провести тренинги для ваших сотрудников.
На том и порешили. А я заранее списал ближайшие два дня из жизни. Буду мять спины, ноги, ягодицы и шейно-воротниковые зоны.
Пора было в банк, однако сначала я заскочил в локальный копировальный центр «Печатник» — обклеенную плакатами комнатушку с двумя принтерами и сонной девушкой за стойкой.
— Распечатать с почты, три документа по два экземпляра, — сказал я, протягивая телефон.
Девушка молча взяла, потыкала в экран, и через минуту принтер выплюнул шесть листов. Договор, акт, счет-фактура. Все как положено: печати, подписи, реквизиты. Если не знать, что за этим стоит — обычная сделка между ИП и физлицом.
— Триста рублей.
Я расплатился, сложил бумаги в папку и вышел на улицу.
Вызвав такси до центра, через полчаса я вышел на Баумана, поднялся по ступенькам и толкнул тяжелую стеклянную дверь.
Банк встретил меня суетой и корпоративным движняком. Все как обычно: сновали серьезные клерки в серых костюмах и белых рубашках, одинаковые, как близнецы, независимо от пола; клиенты разного уровня платежеспособности ждали своей очереди или пытались выяснить какие-то вопросы.
Вот робкая старушка несмело дергает пробегающего мимо служащего, он усилием воли скрывает раздражение, натягивает резиновую улыбку и помогает бабуле получить нужный талончик, а потом еще битый час объясняет, что нужно дождаться очереди и следить за номером на электронном табло. Служащий уносится, а бабуля, закусив от переживаний губу, тревожно спрашивает сидящего рядом мужчину, что ей делать — никак не может привыкнуть, что жизнь уже давно изменилась, и очереди не те, и вообще все как-то по-другому.
Вот возле одного из окон парень в пуховике вспылил и кричит, что уйдет из этого банка, раз все его счета заблокировали:
— Я матери перевел денег, ей в деревне газ должны провести, деньги нужны срочно!
— Ничем помочь не можем, вам нужно доказать, что это не мошенничество, — резиновым голосом в который раз повторяет усталая служащая.
Ей и самой жаль парня, жаль его старенькую мать — у нее тоже в деревне такая же старушка живет. Но ничего против инструкции поделать она не может. Не положено.
А чуть поодаль молодая мамаша с младенцем на руках пытается объяснить охраннику, что ей нужно срочно оплатить кредит, а талончик она взяла не тот. Охранник непреклонен — вставайте в очередь заново. Младенец кричит, мамаша на грани слез.
Я без талончика поднялся на второй этаж. В помещении было жарко и душно, пришлось расстегнуть куртку — ту самую, что презентовала мне Танюха. Что бы я без нее делал! Если получится вернуть деньги — нужно обязательно сделать ей подарок.
Дверь в двенадцатый кабинет была приоткрыта, и я обозначил стуком свое присутствие.
— Заходите! — донеслось изнутри приветливо.
Я вошел и кивнул:
— Здравствуйте, Ольга Витальевна. Хорошо выглядите.
Женщина действительно выглядела гораздо лучше, чем в прошлый раз: лицо посвежело, на щеках появился слабый румянец.
— Благодаря вашим советам, Сергей Николаевич, — с улыбкой ответила она и указала на стул, сразу перейдя на деловой тон. — Присаживайтесь. Паспорт, пожалуйста. Что у вас?
— Счета заблокировали. Вашим же банком. Хочу разобраться.
— Посмотрите на меня.
Она раскрыла паспорт, сверила фото и кивнула.
— Когда заблокировали?
— Вчера. По ФЗ-115.
— Сейчас посмотрю.
Она нахмурилась и защелкала мышкой. Мне на телефон тренькнуло сообщение:
«В вашем офисе банка начато обслуживание по счету. Время 10:02»
.
Некоторое время она молчала, изучая экран.
— Вижу. Крупное поступление от контрагента с признаками нетипичной операции. Нужно подтвердить источник.
Я молча положил перед ней папку с документами.
— Договор оказания консультационных услуг. Акт выполненных работ. Счет-фактура. Контрагент — ООО «Флейгрей Консалт Групп», резидент РФ. Реквизиты, ИНН, все есть. Если нужно — они подтвердят.
Ольга Витальевна взяла бумаги, внимательно просмотрела, сверила реквизиты плательщика с данными на экране. Несколько раз перевела взгляд с документов на монитор и обратно.
— Оставите копии?
— Это копии. Оригиналы у меня.
Она кивнула и снова застучала по клавиатуре. Прошла минута, другая.
— Документы направлены в финмониторинг, — сказала она наконец. — Стандартная процедура. Но формально основания для блокировки сняты, источник средств подтвержден документально. Впрочем… если финмониторинг запросит дополнительные сведения — мы с вами свяжемся.
— И что это значит?
— Это значит, что вы можете распоряжаться средствами. С ограничениями.
— Какими?
— Переводы — без ограничений. Оплата обязательств — без ограничений. Снятие наличных — в пределах лимита кассы.
— Сколько это?
Она снова посмотрела на экран, а я изучил ее эмоции. Хм… А ведь ей действительно хочется мне помочь! Наверняка у другого на моем месте все прошло бы не так гладко…
— На данный момент в кассе отделения доступно около четырех миллионов, — сказала Костромина. — Остальное — либо безналичный перевод, либо заказ наличных на завтра-послезавтра.
Я кивнул. Четыре миллиона — более чем достаточно для всех срочных дел. А остальное пусть лежит на счете, целее будет. Да и оплачивать все лучше безналом.
— Хорошо. Тогда давайте так: сначала погашаю кредит полностью, потом снимаю наличные, сколько есть.
— Пишите заявление на погашение.
Она вытащила из принтера лист, продиктовала стандартную формулировку. Я подписал.
— Сейчас придет код на телефон. Введите в терминал.
Она развернула ко мне небольшой планшет. Пришла эсэмэска, я ввел код.
— Готово, — сказала она через минуту. — Задолженность по кредиту в размере один миллион тридцать шесть тысяч двести рублей погашена полностью.
У меня словно камень с души свалился. Квартира больше не под угрозой. Совсем! Минус одно несчастье!
— Теперь наличные? — спросил я.
— Да, — слегка улыбнувшись, сказала Костромина. — Напишите заявление на снятие. Сумму ставьте четыре миллиона, если в кассе чуть меньше — выдадут, сколько есть.
Я написал, она отсканировала.
— Спуститесь в кассу номер три. Назовете фамилию, покажете паспорт. Я уже передала.
Я встал и посмотрел ей в глаза.
— Спасибо, Ольга Витальевна. Если когда-нибудь понадобится консультация по здоровью — звоните. Номер у вас есть.
— Учту. — Она едва заметно улыбнулась. — Всего доброго. Скажите там следующему — пусть заходит.
Я спустился на первый этаж.
В кассе номер три сидела пожилая женщина с усталым лицом. Я назвал фамилию, протянул паспорт. Она молча кивнула и начала отсчитывать деньги.
— Три миллиона восемьсот сорок тысяч, — сказала она ровным голосом. — Пересчитайте.
К сожалению, деньги выдали тысячными купюрами, так что пачек вышло много. Я пересчитал. Тридцать восемь пачек по сто тысяч, все верно. И сорок тысяч купюрами по пять.
Сложил все свое богатство в предусмотрительно прихваченный рюкзак — он сразу потяжелел килограмма на четыре, словно туда засунули пару кирпичей. Молния с трудом застегнулась.
На счету осталось еще около пяти с половиной миллионов. Лежат себе, никуда не денутся. Можно будет переводить, оплачивать, а если понадобятся наличные — заказать заранее.
Я вышел из банка на Баумана и остановился на крыльце, улыбаясь солнышку, которое било в глаза.
Морозный воздух пах выхлопами и свежестью одновременно, а мимо шли люди — кто-то спешил, кто-то брел нога за ногу, кто-то разговаривал по телефон, а я стоял с почти четырьмя миллионами в рюкзаке и думал о том, что какой-то месяц назад был должен бандитам, банку, соседям и суду; квартиру могли отобрать в любой момент, работы не было, а жизни оставалось девять дней.
Сейчас… все налаживалось. Бандиты стали союзниками, суд выигран, кредит закрыт, а на счету есть деньги… но недолго. Возможно, именно потому Вселенная и помогла мне относительно беспроблемно получить эти деньги, что знала: я не собираюсь их тратить на себя.
Поправив лямку рюкзака, я крепко ухватился за нее и зашагал к кофейне напротив. До встречи с Игошиным оставалось полтора часа, так что можно было позволить себе минутку передышки.
В кофейне, пока не спеша и с наслаждением пил крепкий ароматный кофе, я прикинул что к чему.
Итак, на руках у меня есть примерно девять с небольшим миллионов.
То, что они у меня не задержатся — это однозначно.
Во-первых, это было решено еще тогда, когда отправлял сам себе эти деньги, пять миллионов я разделю и отдам детям — Сашке и Марусе. Еще не знаю точно, как именно, но, когда мы встретимся на годовщине Беллы, отдам. Скажу, что это доля Сергея Николаевича с гранта. Конечно, Маруська может проверить, но что-нибудь придумаю.
Еще один миллион раздам родственникам тех трех пострадавших пациентов. Да, это не я их убил, в смысле, не Сергей, но раз оказался замаран — людей нужно поддержать. Разделю миллион на троих. Это будет правильно.
Хоть так я смогу искупить чужую вину. Или свою? Черт, уже и не разберешь.
Остается около трех миллионов, и вот на эти деньги мне нужно:
1. Сделать ремонт в квартире Серегиных родителей.
2. Купить им новый холодильник, телевизор и отцу ноутбук. Еще бы и мебель обновить, но это уже говорить надо.
3. Сделать ремонт в своей квартире и обновить мебель. Купить хотя бы ортопедический матрац. И ноутбук себе для работы тоже надо. Обязательно.
4. Купить Степке и Танюхе подарки — не сувениры, а нормальные подарки.
5. Оплатить услуги Караянниса.
Караяннис, кстати, прислал счет на оплату, и, по его меркам, дал мне хорошую скидку «по знакомству». Но вышло все равно дорого, чуть больше двух сотен тысяч.
А еще же Валера!
Интересно, останутся ли у меня хоть копейки с этих денег, чтобы доехать до Марий Эл?
...
===
Глава 16
Полдень выдался промозглым и сырым. Казалось, влага пробиралась под куртку и оседала на коже мелким неприятным налетом.
Я стоял у административного здания на Бутлерова, разглядывая типичный образец позднесоветского функционализма с оттенком усталого достоинства, какое бывает у отставных полковников. Вроде и служил хорошо, но дотянул лишь до полкана.
Штукатурка местами потрескалась, но фасад явно подновляли, и теперь он выглядел как пенсионер в парадном костюме, который надевают раз в год на День Победы. Широкие окна тускло поблескивали, отражая низкое небо, а у входа топтались курильщики в расстегнутых пиджаках, которые выпускали облачка дыма и пара в холодный воздух. Одним словом, Министерство здравоохранения Республики Татарстан.
Отец Сереги приехал на автобусе, не на машине. Я невольно отметил, что он сегодня при полном параде — затянутый в старенькое, но аккуратное пальто. Его седые усы топорщились по-особенному торжественно, а в руках он нес пакет, в котором угадывались очертания стеклянной банки.
— Давно ждешь, сынок? — спросил он, пожимая мне крепко руку.
— Не-а, — соврал я, хотя приехал на полчаса раньше, чтобы не опоздать.
Отец окинул здание взглядом, в котором читалась смесь почтения и застарелой неприязни к бюрократическим структурам.
— Ленька там, на третьем, — сказал он, понизив голос. — Мы с ним еще в мединституте… Ну, ты знаешь. Это у них новое здание, раньше на Островского сидели…
Я кивнул, хотя знал немного. Из обрывочных рассказов выходило, что Леонид Ксенофонтович и отец когда-то вместе учились, потом их пути разошлись: один ушел в чиновники, другой осел бухгалтером в той самой больнице, откуда меня недавно с треском выперли.
— Варенье взял. — Отец приподнял пакет. — Мамино, из крыжовника. Ленька его с детства любит.
Я посмотрел на банку с мутноватой зеленоватой массой и подумал, что в моей прошлой, московской жизни подобные подношения чиновникам выглядели бы как издевательство. Но здесь, похоже, бабушкино варенье было чем-то вроде визитной карточки, знаком принадлежности к определенному кругу, где люди еще помнят друг друга не по должностям, а по тому, кто с кем за одной партой сидел.
Мы вошли в святая святых, оставили данные на проходной, и нам по телефону вызвали провожающего — тощего клерка с выхолощенным и бумажным лицом. И вот так, то ли под конвоем, то ли с эскортом, мы, как важные персоны, поднялись по застеленной кроваво-алым ковром широченной лестнице на третий этаж, где и обитал вышеупомянутый Леонид Ксенофонтович.
— Колька! Заходи, друг! — широко расставив руки, словно мужик, который показывает размер пойманной в том году щуки, Леонид Ксенофонтович бросился обнимать Серегиного отца.
Он был высок, широк, сед и с большим пузом, которое не скрывал даже дорогущий пиджак.
Вдоволь наобнимавшись и похлопав старого друга по плечам, хозяин кабинета изволил обратить внимание и на меня.
— А это Сережка? Ого-го, какой здоровенный стал! Как вымахал-то! Сколько лет прошло! — Он крепко пожал мою руку и закручинился. — А ведь помню тебя еще таким маленьким, в синих шортиках и розовых колготках! Ты еще тогда на барабане стучал и стих рассказывал про дядю Степу. Помнишь?
Я не помнил, но на всякий случай кивнул. Ведь на кону стояла моя будущая карьера, и я готов был, если потребуется, и стих про дядю Степу повторить, и даже сыграть на барабане.
К счастью, у Леонида Ксенофонтовича было много работы, о чем ему недвусмысленно сообщила пухленькая секретарша — хмурая крашеная блондинка лет тридцати пяти, которая неодобрительно принесла нам чай, пару лепестков лимона на блюдечке, шоколадные конфеты и начавшее каменеть печенье в вазочке. Видимо, из запасов для обычных визитеров со дна табели о рангах.
— Помню! — свирепо огрызнулся Леонид Ксенофонтович и, когда она ушла и закрыла дверь, пожаловался: — Нигде спокойствия нет! А как же я, Колька, хочу вырваться к тебе на дачу, на рыбалку, ты даже не представляешь!
— А мы недавно с Веней там были… — начал рассказывать Серегин отец, но вспомнил, видать, чем все закончилось, и оборвал себя на полуслове. Он все еще переживал и чувствовал себя виноватым за криз дяди Вени.
Леонид Ксенофонтович не обратил на такие мелочи абсолютно никакого внимания, потому что зажегся мечтой и минут десять рассуждал, как бы они славно ловили щуку, если бы он приехал к Серегиным родителям на дачу.
По этому поводу они выпили по пятьдесят граммов коньяка, а потом еще по пятьдесят, когда начали вспоминать студенческие денечки.
— И главное, Швабра наша заходит такая в анатомичку, а Федька ей и говорит… — захлебываясь от смеха, вспоминал Леонид Ксенофонтович.
Я молчал, а Николай Семенович временами поддакивал. Больше от нас ничего и не требовалось.
Наконец, они бахнули еще дважды по пятьдесят, прелюдия была на этом вроде как закончена, и Леонид Ксенофонтович изволил перейти к основному вопросу.
Николай Семенович слегка покраснел, глаза заблестели — двести граммов коньяка на голодный желудок давали о себе знать. Я мысленно прикинул, сколько ему еще можно, и решил, что пора сворачивать застолье. А еще понял, почему он приехал сюда на автобусе. Обратно я его посажу на такси, чтобы без приключений.
— В Марий Эл, говоришь, — глядя на меня и задумчиво пошевелив нахмуренными седыми бровями, проговорил Леонид Ксенофонтович. — А ты точно именно туда хочешь, Сережа? Сразу предупреждаю — места глухие и заработки очень низкие. Я могу, если что, даже в Набережные Челны тебя закинуть. Хочешь?
— Туда, в Марий Эл, — настойчиво сказал я. — На все готов ради науки.
— Во, Колька! — засиял Леонид Ксенофонтович. — Как красиво сын твой сказал! Прямо за душу взяло. Какого орла вырастил! Давай еще по пятьдесят?
Они дали еще по пятьдесят, и я уже забеспокоился, что сейчас пойдут песни и до сути вопроса дело вообще не дойдет. Но нет, Леонид Ксенофонтович был тертый калач, и с пути истинного его бы даже цунами не сбило.
— Ну ладно, Епиходов-младший, Марий Эл так Марий Эл, — вздохнул он и задумался. — Есть одно неплохое местечко. В Морках. Это райцентр. От Казани по прямой семьдесят два кэмэ, по дороге — сто двадцать. Поедешь?
— Поеду, — сказал я, хоть и не понял, в чем тут подвох.
Но спрашивать не стал. На месте разберусь.
На том и порешили. Леонид Ксенофонтович позвонил куда надо и кому надо, и уже через несколько минут мы с чуть покачивающимся и раскрасневшимся Серегиным отцом покинули здание Минздрава РТ.
— Сынок, сейчас куда? — спросил Николай Семенович чуть заплетающимся языком, но абсолютно счастливый.
— Ты как? — спросил я.
— Огурец! — заявил тот и браво выпятил грудь.
— Тогда пошли на соседнюю улицу, — сказал я. — В торговый центр.
— Зачем?
— Матери хочу подарок сделать, — ответил я.
— Но у нее день рождения весной, — задумался Серегин отец. — И до Нового года далеко еще.
— А я хочу просто так, без повода, бать, — отмахнулся я и потащил деморализованного Николая Семеновича в торговый центр.
Он бы и рад был сопротивляться, но в таком состоянии мой призыв воспринял как приключение. К тому же возможность провести время с сыном для него дорогого стоила.
Еще раньше я обратил внимание, что у мамы Сереги старые, советской штамповки золотые сережки. Кольца и браслеты покупать женщине в возрасте — это разве что на какие-то выходы, у многих уже суставы на пальцах не позволяют долго носить украшения. А вот сережки — они и в Африке сережки. И плюньте в глаза тому, кто скажет, что для пенсионерки это тьфу и ерунда. Двадцать лет девушке или семьдесят, а внутри она все та же девочка, которая хочет быть красивой.
Мы долго бродили по ювелирным бутикам, пока я не выбрал для Веры Андреевны золотые серьги-подвески с изумрудами. Под цвет глаз. Не слишком тяжелые, но изысканные. У Беллы точно такие же были. Я лично дарил.
— Они же дорогие, — пробормотал Николай Семенович при виде цены.
— Это же для мамы, бать, — сказал я. — Ну ты чего?
— А деньги откуда?
— Ну ты даешь! Я же не прохлаждаюсь, бать! — Тут мне пришлось немного приврать. — Массажи делаю, там, знаешь, какие деньги платят? О-го-го! Плюс БАДами хорошо расторговался, оптом продал годовую норму, мне премию выписали!
— Да? — Его глаза засияли, старик улыбнулся так широко, что мне слегка стыдно стало за эту полуложь-недоправду. — Молодец, сынок! Молодец!
А потом, не сдержав эмоций, замолчал и отвернулся к витрине, делая вид, что разглядывает цепочки.
Самому Николаю Семеновичу я купил новые очки в хорошей оправе — у него были дешевые, стекла постоянно вылетали.
— Сынок, ну что ты… — Он попытался отмахнуться, но голос дрогнул, и он не договорил.
А потом я потащил его покупать ноутбуки — себе и ему. Еще на даче он обмолвился, что мечтает смотреть старые фильмы, новые сериалы и, вообще, читать, что в современной науке происходит. А я сделал зарубку. И вот вспомнил.
Когда совершенно новенький ноутбук известного яблочного (я еще в той жизни стал поклонником надежности и простоты использования этой техники) бренда перекочевал в его руки, Николай Семенович долго молчал. Пальцы у него подрагивали, и он никак не мог ровно ухватить коробку.
— Ох, сыночка, — сказал он наконец и вытер глаза тыльной стороной ладони. — И кто бы мог подумать… Я же… Я же человек маленький… А тут…
Он не договорил. Да и не надо было. Под семьдесят мужику, бывший бухгалтер, всю жизнь считал чужие копейки. И вот стоит посреди торгового центра с, по сути, рядовым ноутбуком в руках и не знает, куда деть глаза. Считает, что не заслужил. Что слишком дорого. Что… Да неважно. Важно, что я собирался эту его заниженную самооценку «маленького человека» менять в лучшую сторону. Потому что человек он был хороший, как и мать Сереги, порядочный и честный, а потому я сделаю все, чтобы их золотая жизненная пора прошла в тех условиях, которые они заслужили.
— Ну, ты же мне в детстве все покупал, — усмехнулся я. — Теперь моя очередь. С настройками разберешься?
— Обижаешь! — воскликнул он и гордо заявил: — Я, может, и пенсионер, но в технике любому молодому фору дам!
В этом я не сомневался. Особенно учитывая, что яблочные ноутбуки изначально спроектированы для использования той категорией граждан, о которых незабвенный Михаил Задорнов говорил так: «Ну тупы-ы-ы-ые!»
После этого наполовину спонтанного шопинга я вызвал такси бизнес-класса.
— Что маме сказать? — спросил отец Сереги, не спеша садиться в подъехавшую BMW.
— Маме передашь, что перед отъездом хорошо бы вместе посидеть. Можно еще тетю Розу и дядю Веню пригласить.
— Так, может, ты сам? — робко спросил он. — Поехали? Подарки вручишь, новостями поделишься.
— Не успеваю, бать. Скоро в Морки ехать, а у меня еще конь не валялся.
Николай Семенович помолчал, потом вдруг обнял меня — крепко, неуклюже, прижав к груди вместе с пакетами.
— Спасибо тебе, сынок, — сказал он тихо, в самое ухо. — За все.
Я похлопал его по спине, ничего не ответив. Горло перехватило даже у меня. Может, оттого что я ставил себя на его место.
За рулем роскошной, пятой модели BMW, к моему удивлению, сидел сухонький дедок в кепке, с седыми усами и в очках с толстыми линзами.
— На Павлова? — уточнил он, оглядев Николая Семеновича, который суетливо и аккуратно, боясь повредить сиденье, усаживался вперед. Видимо, старая закалка, совсем не начальственная.
— Туда, — кивнул отец.
— О, «Макбук Эйр»! — заметил водитель коробку с ноутбуком. — Хорошая машинка.
— Да, сын подарил, — с гордостью сказал Николай Семенович.
— Молодец какой, — одобрил дедок. — А мой оболтус только и знает, что деньги клянчить.
— Ну, мой тоже раньше… — начал было отец и осекся. — Но исправился.
— Так они все исправляются, — философски заметил водитель, — когда уже поздно.
— Не, мой вовремя, — возразил Николай Семенович.
Они еще о чем-то заспорили, но сзади посигналили. Отец, прежде чем захлопнуть дверь, помахал мне неловко — одной рукой, потому что второй бережно прижимал к груди коробку с ноутбуком, и такси тронулось.
Я стоял на тротуаре и смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом, а потом вернулся в торговый центр выбирать подарок Танюхе и Степану. Тут нужно было хорошо подумать.
Вопрос оказался сложнее, чем с родителями. Там все понятно: мама — сережки, отец — очки и ноутбук. А тут… Во-первых, Танюха — гордая. Слишком дорогой подарок не примет, еще и обидится. Решит, что я ее жалею или, того хуже, подкатываю. А ничего романтического мне сейчас не нужно — у меня и без того голова кругом от всех этих женщин, которые зачем-то решили укоротить мою и без того короткую жизнь и теперь водят вокруг меня интриги и хороводы.
Но очень хотелось подарить им что-то хорошее. Танюха мне квартиру отдраила, когда там опарыши в посуде завелись, подарила пусть и б/у, но так-то дорогущие куртку и костюм. Когда на меня гопники напали — она первая участкового вызвала, хотя за конфликтом наблюдало полподъезда. Да и Степка ко мне относится как к дяде, которого у него никогда не было.
Значит, главный подарок надо дарить не ей, а сыну. Это она примет. Материнское сердце — оно такое: на себя ей плевать, а вот если для ребенка…
Поломал голову, что взять: рюкзак, конструктор, книги или, может, детские «умные» часы? А потом плюнул и решил взять все сразу.
С рюкзаком я завис минут на десять. Консультант, девица с фиолетовыми волосами, смотрела на меня как на сумасшедшего, пока я щупал лямки и проверял жесткость спинки. У Степки наверняка какой-нибудь китайский хлам, который развалится к весне и перекосит позвоночник. А нормальный ортопедический — это ровная спина лет до четырнадцати, пока он из него не вырастет.
Возле стеллажа с «Лего» я поймал себя на том, что разглядываю коробки с подозрительным интересом. Космическая станция, средневековый замок, пожарная часть… В моем детстве такого не было, и, честно говоря, руки чесались собрать самому. Но замок — коробка размером с чемодан, да и деталей там штук восемьсот, для семилетки многовато. Взял базовый набор с машинками и человечками — в самый раз для первоклассника.
С книгами вышла заминка: половина полки была завалена комиксами и пересказами мультфильмов, а нормальную детскую литературу пришлось искать в углу. «Денискины рассказы» Драгунского нашел сразу, энциклопедию про динозавров — тоже, а вот за Носовым пришлось побегать. Зато издание попалось хорошее, все три части про Незнайку в одном томе, с яркими картинками. В семь лет такие книжки запоем глотаются.
Умные часы с GPS взял, если честно, больше для Танюхи. Степке семь лет, он будет радоваться экрану и кнопочкам, а она наконец перестанет нервничать, когда он задерживается с прогулки.
А потом, увидев на витрине симпатичный планшет, решил — гулять так гулять! И купил им еще и его. Недорогой Xiaomi за тринадцать тысяч. Танюхе пригодится — рецепты смотреть, сериалы, — а Степке для учебы, ну и в игры развивающие всякие играть. И выглядит не как подарок женщине, а как полезная вещь для семьи. То, что нужно.
Было уже ближе к трем, когда я наконец вышел из торгового центра с туго набитым синим с серыми вставками рюкзаком. Тяжелый получился, килограмма три. Весомый подарок, скажем так.
Вызвав такси, поехал домой, а в дороге читал отзывы о секциях бразильского джиу-джитсу, бокса, ММА и самбо в нашем районе. Присмотрел еще парочку, созвонился с ними и выяснил, что да как.
Дома переоделся в обычное, оставил коробку со своим новым ноутбуком, посмотрел на хитро наблюдавшего за мной со шкафа Валеру, погрозил ему пальцем и пошел к Танюхе.
Дверь открыл Степка.
— О, дядь Сереж! — обрадовался он. — А мы с мамой пельмени лепим! Будешь?
— Буду, — кивнул я и протянул ему рюкзак. — Держи. Это тебе.
— Мне? — Глаза у него стали круглые. — Рюкзак?
Из кухни выглянула Танюха, вытирая руки о фартук.
— Что тут за шум?
— Мам, смотри! Дядя Сережа мне рюкзак подарил!
Танюха посмотрела на рюкзак, потом на меня.
— Епиходов, ты сдурел? — ахнула она без особой злости.
— Это на Новый год, — сказал я. — Заранее. Чтоб не забыть.
— Ага, за полтора месяца, — хмыкнула она, но рюкзак забрала. — Ладно, спасибо. Подарю ему от тебя на Новый год, а щас нечего баловать. Понял, Степан?
— Ну ма-а-ам! — заныл тот.
— Никаких «мам». Иди руки мой, пельмени сами себя не слепят.
Степка, бросив на рюкзак тоскливый взгляд, поплелся в ванную.
Танюха взвесила рюкзак в руке и удивленно подняла брови.
— Тяжелый какой. И полный… — Она пощупала бок рюкзака. — Вот же они туда бумаги напихали. Картон им девать некуда, что ли?
Я промолчал, стараясь сохранить невозмутимое лицо.
Она убрала рюкзак в шкаф в прихожей, задвинула дверцу и тут же забыла о нем.
Интересно, что она скажет, когда все-таки откроет? Вот будет номер под Новый год. Представляю ее лицо, когда вместо картона оттуда посыплются «Лего», часы, книжки и планшет.
— Давай, заходи, — кивнула Танюха. — Пельмени будут через двадцать минут.
— С удовольствием, — сказал я, ощутив, как урчит желудок. — А потом сходим в секцию. В шестнадцать ноль-ноль в одной занятия, в семнадцать — в другой. Куда успеем, туда и пойдем.
Танюха благодарно кивнула, а я разулся и прошел на кухню.
Там я первым делом помыл руки, а потом осмотрел фронт работ.
На столе лежали ровные ряды пельменей, присыпанных мукой. Степка уже сидел за столом и старательно защипывал края теста, высунув от усердия кончик языка.
— Садись, — кивнула Танюха. — Помогать будешь или так посидишь?
— Буду, — сказал я и закатал рукава.
Глава 17
...
Пока мы лепили пельмени на кухне у Танюхи, Степка тоже лепил, но время от времени бросал на меня загадочные взгляды.
— Мука, вода, щепоть соли и ничего лишнего, — с энтузиазмом объясняла мне Танюха, раскатывая тесто. — Фарш смешанный, говядина со свининой, не жирный, но сочный. Лук типа отдельно мелко порезала, не давила, чтобы сок дал, а не горечь. Чеснок, перец, соль, и все, Серега. Никаких пакетиков с усилителями.
Я кивнул, оценив подход. Такой фарш является источником полноценного белка и железа при умеренной жирности. Свинина дает сочность, говядина обеспечивает вкус и сытость, а тонкое тесто означает меньше быстрых углеводов на порцию. Практически здоровый натурпродукт.
— А зачем лук отдельно? — спросил я.
— Где-то читала, что, если в мясорубку вместе с мясом, он окисляется и дает типа горечь.
— Строго говоря, не из-за окисления. Когда лук прокручивают вместе с мясом, он сильнее разрушает клеточную структуру, быстрее выделяет сок и сернистые соединения. Они, кстати, и делают лук полезным, потому что снижают воспаление, связывают свободные радикалы, способствуют снижению агрегации тромбоцитов… — Я подумал, вспоминая, что еще доказали исследования по луку. — Ага, не помню, говорил ли тебе, Танюх, но регулярное потребление лука и чеснока снижает риск рака желудочно-кишечного тракта.
— Серега! — воскликнула она. — Ну не к столу же!
— Извини. Ну, короче, эти сернистые соединения полезны, но из-за них фарш становится водянистым и более резким на вкус. А если лук добавлять отдельно и аккуратно, как ты и делаешь, тогда да, вкус получается мягче и стабильнее.
Степка поднял голову, и я заметил, что он хотел что-то сказать, но быстро отвел взгляд и уткнулся в очередной пельмень.
— Степан, ты как? — спросил я негромко.
Он дернул плечом и ничего не ответил. Танюха вздохнула.
— Нервничает. С этой секцией борцовской уже заманал! То «буду ходить», то «не буду»! Может, на шахматы лучше, а, Серега? Или в музыкалку.
Степка бросил недолепленный пельмень и выскочил из кухни. Хлопнула дверь в его комнату.
— Вот видишь. — Танюха развела руками, оставляя мучные следы в воздухе. — Третий день так. То хочет, то типа боится.
Она сделала движение, будто хотела пойти за ним, но остановилась на полушаге, опустила руки в муке и посмотрела на меня.
— Может, ну ее, эту секцию? Зачем нервы ребенку трепать?
— Можно и не трепать, — сказал я. — Пусть дальше получает фингалы. И всю оставшуюся жизнь от всех прячется.
Танюха дернулась, готовая зарядить мне отповедь, но потом просто кивнула.
И тут зазвонил телефон. Номер был совершенно незнакомым, но я по традиции все равно ответил, мало ли:
— Слушаю!
— Сережа! Только не клади трубку! Я на секунду буквально! Это важно!
Говорила Диана.
— Что случилось? — спросил я каким-то чужим голосом.
— Ты меня заблокировал, поэтому пришлось звонить с маминого телефона, — возмущенно сказала она и торопливо добавила: — Но я звоню не поэтому.
— Говори, — отрывисто велел я, чтобы прекратить бесполезные разговоры; оправдываться я не собирался.
— Говорю, — покладистым тоном сказала Диана, — так вот, Сережа. Вообще-то, у меня осталось два желания, которые ты обещал выполнить. Ты слово дал!
Я промолчал, ожидая продолжения.
— Так что я жду выполнения! — добавила Диана игривым тоном. — Итак, первое мое желание будет такое…
— Погоди, — перебил ее я.
— Что? — Судя по голосу, это ей не понравилось.
— А то, — ответил я. — Никаких желаний я выполнять не собираюсь. Вы явно не по адресу, девушка.
И отключился.
Диана мне еще раза три перезванивала. Пришлось блокировать и этот номер тоже.
Что ж, надо прекращать отвечать на неизвестные звонки, чтобы не вляпаться.
Настроение тем не менее немного испортилось.
...
Танюха тактично не стала расспрашивать, кто звонил. А может, голова ее была забита Степкиной проблемой — она кивнула на коридор и попросила:
— Скажи ему ты хоть что-то, а то капец прямо… Он тебя послушает.
Поднявшись, я сполоснул руки и пошел в комнату Степки. Тот сидел за столом и что-то рисовал, а при моем появлении быстро прикрыл рисунок ладонью.
— Как дела, Степан?
Он сразу насупился.
— Так что, идем смотреть секцию?
— А может, не сегодня? У меня это… дела.
Сканирование завершено.
Объект: Степан, 7 лет.
Доминирующие состояния:
— Страх перед изменениями (61%).
— Стыд за свой страх (54%).
— Интерес подавленный (48%).
Дополнительные маркеры:
— Избегание зрительного контакта.
— Пальцы сжимают карандаш.
— Плечи подняты.
Я присел на край его кровати.
— Знаешь, я же на днях суд выиграл. Против больших начальников. Знаешь, что они мне сказали после?
Степка поднял глаза, и в них мелькнуло любопытство.
— Что?
— Что меня все равно уволят. И что в Татарстане меня больше никуда на работу не возьмут.
— И что вы?
— А я сам уволился и поехал поступать учиться в Москву. Потому что, если тебя бьют в одном месте, это не значит, что надо сдаваться. Это значит, что надо найти другое место. Или научиться делать так, чтобы не могли бить.
Он смотрел на меня не отрываясь, и я видел, как что-то меняется в его взгляде.
— Степан, скоро я уезжаю, — продолжил я. — И, вероятно, такой возможности уже не будет. Поэтому предлагаю: мы с тобой сейчас сходим в эту секцию самбо, она недалеко от дома. Просто посмотреть. Не понравится — не останешься. Но хотя бы глянешь. Идет?
Степка помолчал, крутя карандаш в пальцах.
— А вы со мной точно пойдете? Внутрь? Будете рядом, дядя Сережа?
— Конечно. Я же обещал.
...
Читать дальше ...
***
***
***
***
...
Источники :
https://topliba.com/reader/1019005
---
https://knigai.info/fb2reader/24077/
***
***
***
***
***
...
Вот дерево ветвями ловит ветер...
...
...
...
...
...
***
***
|
