...два... 032 - 28 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » ...два... 032

21:01

...два... 032

***

...

* * *
Таксист высадил меня у подъезда ближе к вечеру. Я расплатился, вылез из машины и увидел Марину Козляткину, которая выходила из своего подъезда.
— Привет! — сказал я, помахав ей рукой.
— О, Сергей! — обрадовалась она. — Как вовремя! А то я уж думала, когда тебя застану. Хотела переноску забрать. А то ты все не заносишь, а мне она нужна будет скоро.
— Ох, извини, замотался и забыл, — повинился я. — Подождешь здесь? Я сбегаю и принесу.
— Конечно-конечно… — закивала она, а потом вдруг сказала: — А знаешь что? Я с тобой пойду. Помнишь, ты обещал помочь с моей бессонницей разобраться?
Вспомнил. Действительно, при прошлой встрече обмолвился, что могу дать пару советов.
— Конечно, помню. Пойдем ко мне, чаю попьем. Заодно и поговорим.
— Ой, правда можно? А то я уже совсем измучилась. Ночами не сплю, днем как зомби хожу.
Мы поднялись к моей квартире. Я открыл дверь, пропустил Козляткину вперед, и она сразу огляделась.
— Ой, как у тебя чисто! А я думала, холостяки все в бардаке живут.
— Танюхе спасибо, — отмахнулся я. — Проходи на кухню.
Я поставил чайник. Козляткина прошла следом. Только мы устроились на кухне, как из коридора послышалось мяуканье — вальяжно вошел, будто хозяин, принимающий гостей, Валера.
— Ой, какой котик! — просияла Козляткина. — Тот самый, которого ты на помойке подобрал? И не скажешь! Ну, иди сюда, красавчик!
Валера принял восхищение как должное. Обтерся о ее ногу, затем грациозно запрыгнул на колени и принялся устраиваться, тщательно подбирая идеальную позу. Повертелся, покрутился, наконец улегся калачиком и блаженно зажмурился. Марина осторожно погладила его за ухом, и Валера тут же включил свой внутренний мотор. Урчание было таким громким, что казалось — на кухне завелся мотоцикл.
— Вот же милашка! — воскликнула Козляткина, поглаживая его за ухом. — Какой он у тебя ласковый!
— Ага, — скептически хмыкнул я, вспоминая затяжки на штанах и обгаженные ботинки Дианы. — Ласковый, да. Когда ему выгодно. Так что там у тебя со сном? — спросил я, присаживаясь напротив.
Козляткина вздохнула, продолжая гладить Валеру.
— Да беда просто. Ложусь в постель — и все, лежу часа полтора, а то и два. Кручусь, ворочаюсь, считаю овец, медитирую… Ничего. Потом вроде проваливаюсь, а в три-четыре ночи просыпаюсь — и все, хана. Больше уснуть не могу. Лежу до утра, смотрю в потолок. А потом весь день, как варенная хожу.
— Понятно. А как давно это началось?
— Да уж месяца три точно. Сначала думала — стресс какой-то временный. Ну, работа, все такое. А потом вошло в привычку. Теперь я уже боюсь ложиться спать, потому что знаю — опять не усну.
— И к врачам не ходила, да?
Козляткина поморщилась.
— Ой, я их терпеть не могу. Ну, то есть не тебя, конечно, а вообще… Поликлиники эти, очереди. Сидишь три часа, чтобы врач за пять минут сказал: «Попейте валерьянки и не нервничайте». Может, хоть ты объяснишь нормально.
Чайник закипел, и я заварил вечернего чаю — с мятой, чабрецом, ромашкой и имбирем, поставил чашки на стол.
— Хорошо. Давай разбираться. Только сразу скажу: если проблема серьезная, все равно придется к специалисту идти. Но попробуем разобраться, что можно сделать самостоятельно.
Козляткина кивнула и взяла чашку свободной рукой. Валера продолжал мурлыкать у нее на коленях, блаженно жмурясь.
Я отхлебнул чаю.
— Значит, так, Марина. Первое и самое важное: бессонница почти никогда не начинается «в голове», но почти всегда там закрепляется.
— То есть как? — нахмурившись, спросила Козляткина.
— Ну смотри. Сначала был какой-то стресс, да? Работа, проблемы, переживания. Ты пару ночей не спала нормально. Это нормально, кстати, у всех бывает. Но потом начинается самое интересное. Ты начинаешь бояться, что снова не уснешь. Ложишься в кровать — и уже напряжена, ждешь, что будет плохо. Что не выспишься, завтра будешь «вареная». И, конечно, не засыпаешь. Потому что разум твой запомнил: кровать не для отдыха, а чтобы помучиться, попереживать.
— Точно! — кивнула Козляткина. — Я именно так и чувствую. Захожу в спальню, ложусь… и уже знаю, что не усну.
— Вот именно. И эта связь закрепляется все сильнее. Твой мозг выработал условный рефлекс: кровать равно бессонница. И теперь надо этот рефлекс сломать. Для этого существует целая система — когнитивно-поведенческая терапия бессонницы. Главное — понять принцип.
Козляткина слушала внимательно, попивая чай. Валера задремал у нее на коленях, изредка приоткрывая один глаз и снова закрывая.
— Суть в том, что мы будем заново учить твой мозг правильно относиться к кровати и ко сну. Есть несколько правил. Первое и самое жесткое: кровать только для сна. Ну и для секса, если что. Все остальное — вне кровати.
Козляткина хихикнула.
— С сексом у меня как раз проблем нет. Вернее, есть — его нет. — И лукаво на меня посмотрела, и я срочно активировал эмпатический модуль — фух, она просто шутила. Ничего такого она ко мне не испытывала. Да и я к ней, откровенно говоря.
— Ну, это уже другая тема, — усмехнулся я. — В любом случае правило такое: не читать в кровати, не смотреть телефон, не лежать просто так. Кровать — это место сна. Только сна.
— Понятно. А если я не могу уснуть?
— Вот тут второе правило. Если ты легла и не уснула за двадцать-тридцать минут — вставай. Не лежи. Вставай, иди в другую комнату, займись чем-то спокойным. Скучным. Почитай, послушай спокойную музыку, посмотри документалку, посиди на кухне — выпей чайку, съешь банан или миндаль, хорошо для сна. Главное — не валяйся и не страдай в кровати.
— А потом?
— Потом, когда почувствуешь реальную сонливость, возвращайся в кровать. И пробуй снова. Если опять не засыпаешь за двадцать минут — снова вставай. И так, пока не уснешь.
Марина нахмурилась, и я понял, что разговор у нас затянется…

===

Глава 12

— Звучит жестко, — невесело проговорила Марина Козляткина. — Но, Сергей! Я же вообще не высплюсь тогда!
— Первые несколько дней — да, будет тяжело. Но потом мозг поймет, что если ты легла в кровать, лучше быстро заснуть, а то не даешь ему выспаться. И ты начнешь засыпать быстрее. Проверено на миллионах пациентов по всему миру — работает лучше, чем любые таблетки.
Козляткина неуверенно кивнула:
— Ладно, попробую. А что еще?
— Третье правило: подъем всегда в одно и то же время. Даже если спала плохо. Даже в выходные. Это самый главный якорь для твоего циркадного ритма.
— Что за циркадный ритм? — нахмурилась она. — Опять твои научные словечки.
— Внутренние биологические часы. Они регулируют, когда тебе хочется спать, а когда просыпаться. И самый мощный якорь для этих часов — момент подъема. Не момент засыпания, как многие думают, а именно подъем. Поэтому вставать надо строго в одно время. Например, в семь утра. Каждый день. Без исключений.
— Но, если я всю ночь не спала, как же я встану в семь?
— Встанешь. Пусть и с трудом. Зато вечером реально захочешь спать. Считай, что каждый недосып пополняет твою копилку с эликсиром сна. Как заполнится, в ту же ночь спать будешь как убитая. А вот если ты, к примеру, после плохой ночи поспишь до обеда — все, считай, что поломала циркадный ритм еще сильнее. И следующая ночь будет такой же плохой.
— Понятно, — кивнула Козляткина, хоть и не слишком уверенно. — А еще что-то есть?
— Есть. Четвертое: ограничение времени в постели. Это самый жесткий, но самый эффективный прием.
— Как это?
— Смотри. Ты сейчас сколько времени проводишь в кровати? Часов восемь-девять?
— Ну да, примерно.
— А спишь из них сколько реально? Часа четыре-пять?
Марина задумалась, потом ответила:
— Наверное, да.
— Вот видишь. Ты лежишь в кровати восемь часов, а спишь четыре. Половину времени просто мучаешься. Так вот, надо сократить время в постели до реального времени сна плюс небольшой запас. То есть если спишь пять часов — значит, в постели тебе можно находиться максимум шесть. Не больше.
— Ой, а как же? Я же не высплюсь совсем!
— Послушай, я понимаю, что звучит жестко. Но дай я объясню логику. Если говорить научно, у твоего организма есть такая штука — гомеостатическое давление сна. Это как копилка усталости. Чем дольше ты не спишь, тем больше накапливается аденозина — вещества, которое вызывает сонливость. Эликсира сна, скажем так. Когда копилка с эликсиром полная, ты засыпаешь быстро и спишь глубоко. А когда лежишь в кровати восемь часов, но спишь только пять, получается, что копилка то набирается, то опустошается. Организм не понимает, когда ему спать. Вот мы и делаем искусственный дефицит сна, чтобы копилка набралась до краев. Тогда засыпание будет быстрым, а сон — глубоким. Понимаешь?
Марина взяла в руки телефон, быстро напечатала туда что-то, после чего отложила в сторону экраном вверх — я увидел там открытые заметки и конспект того, что сказал, — и задумчиво кивнула:
— Вроде логично. Но страшновато.
— Первые три-четыре дня будет тяжело. Зато потом резко полегчает. В итоге сон станет плотнее, глубже. Ты не будешь лежать и мучиться, а через неделю-две, когда сон наладится, можно будет постепенно добавлять время. По пятнадцать-двадцать минут в неделю.
— Жесть какая-то, — покачав головой, фыркнула Козляткина.
— Логика такая: мы искусственно создаем дефицит сна. А организм в ответ начинает спать эффективнее. Это как с мышцами: если их нагружать, они становятся сильнее.
— Ладно, попробую, — вздохнула она. — А таблетки всякие? Снотворные?
— Снотворные — это костыль. Они могут помочь на одну ночь, но проблему не решают. Больше того — могут ее усугубить. Потому что ты начинаешь зависеть от таблетки, а сам спать не учишься.
— А травы всякие? Валерьянка, пустырник?
— Травы — это тоже очень мягко работает. Валерьянка, например, вообще имеет слабую доказательную базу. Может помочь, а может и нет. Ромашковый чай безопасен, но эффект слабый. Пассифлора, она же страстоцвет — чуть получше, но тоже не панацея.
Козляткина погладила Валеру, который продолжал блаженствовать у нее на коленях.
— А что тогда вообще помогает, Сергей, кроме этой твоей терапии?
— Гигиена сна. Это базовые вещи, без которых никакая терапия не поможет. Первое: темнота. У тебя в спальне темно?
— Ну, шторы висят обычные… — задумалась Козляткина. — Свет с улицы немного пробивается.
— Нужны плотные шторы. Блэкаут, если можешь. Или хотя бы маска для сна. Темнота — это сигнал для мозга, что пора спать. Даже слабый свет ночью подавляет выработку мелатонина. Это гормон сна. Точнее, гормон времени. Он вырабатывается в мозге, когда темно, и сообщает организму: «Ночь началась, пора спать». А если у тебя в комнате светло, мелатонин не вырабатывается нормально, и мозг думает, что еще день.
— Понятно. А днем что, надо в темноте сидеть?
— Нет, наоборот! Днем нужен яркий свет. Особенно утром. Желательно естественный, солнечный. Выходишь утром на улицу — отлично. Если нет, можно купить лампу для светотерапии. Десять тысяч люкс, минут двадцать-тридцать утром. Днем, если есть возможность, хорошо бы на улице около часа проводить. Это помогает настроить циркадный ритм.
— А у меня работа в офисе, там окна есть.
— Хорошо. Значит, садись поближе к окну. И еще, после двух часов дня никакого кофе.
Козляткина вздохнула.
— Эх, а я как раз после обеда люблю кофеек попить.
— Вот именно. Кофеин держится в организме часов шесть-восемь. Если пьешь его после двух, к вечеру он еще в крови. И мешает заснуть. Переходи на травяной чай, цикорий или вообще на воду. Впрочем, можешь попробовать безкофеиновый кофе, если совсем без него жить не можешь.
— Ладно, учту. А что там еще по этой гигиене сна? — проворчала она.
— Температура в спальне — должно быть прохладно, градусов восемнадцать-двадцать. Если жарко, будешь ворочаться.
— А я думала, тепло лучше для сна, — удивилась она.
— Нет. Когда мы засыпаем, температура тела падает. Это естественный процесс. Если в комнате прохладно — помогает. А если душно и жарко — мешает.
— Понятно. А еще что можно делать, Сергей?
— Никаких экранов за час-полтора до сна. Железное правило, особенно для таких, как ты! Телефон, планшет, телевизор — все это излучает синий свет, который подавляет мелатонин. Если уж совсем невмоготу, включай ночной режим на телефоне или ставь программу, убирающую синий спектр.
— Ой, как же тогда сериальчик перед сном?
— Лучше никак. Сериальчик — это стимуляция мозга плюс свет. Возбудишься, как потом уснешь? Впрочем, существует специальная пленка для экрана, фильтрует синий свет. Или очки, посмотри на Озоне, к примеру, они недорогие. А вообще, перед сном лучше почитай книгу. Или бумажную, или с читалки специальной, но не с телефона. А сериальчик потом вечером, в сети посмотришь.
— Ладно, попробую. Кстати, а вот, говорят, бокал вина помогает. Бывший мой мог пару бутылок пива выпить и потом спал как младенец.
— Не, Марин, никакого алкоголя перед сном. Я знаю, многие думают, что та же рюмка коньяка помогает заснуть. Но это иллюзия, потому что, хоть алкоголь действительно ускоряет засыпание, он разрушает структуру сна и качество — будешь спать поверхностно, просыпаться среди ночи.
— Ясно. А одеяла всякие там навороченные? Наташка, подруга моя, рассказывала, что это конкретно помогает, но сама я так и не попробовала. Звучит как ерунда странная.
— Да, тяжелое одеяло — это неплохая штука, и это научно доказано. Понимаешь, Марин, оно создает ощущение объятий, снижает тревожность, дарит подсознательное чувство, что ты в безопасности. Может помочь при засыпании. Но противопоказано, если есть проблемы с дыханием или клаустрофобия.
— Понятно, надо попробовать. А звуки? Белый шум там всякий или звуки природы? Постоянно в рекламе попадается. Может, ноут на ночь врубать?
— Белый шум или розовый — помогает, если ты чувствительна к внешним звукам. Можно включить специальное приложение на телефон или купить генератор шума. Но это не обязательно. Если тебе мешают соседи или улица — попробуй. Если нет, даже не заморачивайся.
Козляткина задумалась, механически поглаживая Валеру. Тот даже не шевелился — только урчал с закрытыми глазами.
— А БАДы? Витамины, минералы? Может, мне чего-то не хватает?
— БАДы — отдельная тема. Давай по порядку. Самый популярный БАД для сна — мелатонин. Но тут важно понимать: мелатонин — это НЕ снотворное.
— А что тогда?
— Я же говорил, это гормон времени. Он просто сообщает организму, что ночь началась. Помогает засыпанию, но плохо работает, если проблема в том, что ты просыпаешься среди ночи. Понимаешь разницу?
— Вроде да.
— И еще важный момент: дозы. В аптеках продают мелатонин по три, пять, даже десять миллиграммов. Это конские дозы, Марин.
— А сколько надо?
— Физиологически организм вырабатывает эквивалент примерно ноль целых одной — трех десятых миллиграмма. То есть меньше одного миллиграмма. А продают-то по пять–десять! В сто раз больше, считай!
— Зачем тогда такие большие, Сергей?
— Потому что мелатонин плохо всасывается из таблетки. Большая часть разрушается в печени. Поэтому дозы увеличили, чтобы хоть что-то дошло до цели. Но это не значит, что большие дозы лучше. Наоборот, они могут вызывать побочки: утреннюю разбитость, яркие сны, головную боль. А эффект так себе.
— То есть лучше маленькую дозу?
— Да. Если решишь пробовать, бери полмиллиграмма или меньше. И пей за час–два до сна. Но помни: это не лечение, а костыль. Главное — это режим и поведение.
— Понятно. А что еще из БАДов?
— Магний. Если у тебя тревожность, нервное напряжение — магний может помочь, особенно если его не хватает в организме. Лучше всего глицинат магния. По двести–четыреста миллиграммов в день.
— А откуда узнаю, хватает мне его или нет?
— Сдать анализ крови. Но, честно говоря, у многих людей есть легкий дефицит магния. Так что можно попробовать. Хуже не будет.
— Ладно. Это все? Или еще что-то?
— L-теанин, это аминокислота из зеленого чая, которая снижает тревожность, не вызывая сонливости. Можно пить вечером — сто–двести миллиграммов. Эффект мягкий, но некоторым помогает.
— А глицин? Его так все хвалят.
— Глицин — тоже аминокислота, которая некоторым помогает засыпать и лучше себя чувствовать утром. Дозы большие — два-три грамма перед сном. Можно смело пробовать, это безопасно. Глицин и нервное напряжение снимает.
Козляткина кивнула, явно пытаясь все запомнить.
— Я поняла. То есть из всего этого что лучше взять?
— Если коротко: мелатонин в малой дозе для засыпания, магний для тревожности. Остальное — по желанию. Но главное не таблетки, а режим и поведение. Я серьезно. Можешь хоть всю аптеку скупить, но, если не будешь вставать в одно время и лежать в кровати по девять часов, толку не будет.
— Понятно, — печально вздохнула она. — Может мне умные часы взять? Или браслет? Буду следить за сном. Они помогают, не в курсе, Сергей?
— Трекеры. — Я пожал плечами. — Палка о двух концах. С одной стороны, интересно посмотреть, сколько и насколько качественно ты спишь. С другой — есть такая штука — ортосомния.
— Что за зверь?
— Это когда человек начинает помешанно следить за качеством сна по трекеру. Проснулся утром, смотрит: «Ой, всего пятнадцать процентов глубокого сна! Я плохо спал!» И начинается тревога. А тревога — прямой путь к бессоннице. То есть трекер сам становится причиной плохого сна.
— Жесть. Так лучше не покупать?
— Если ты склонна к тревожности — лучше не надо. А если просто для интереса — пожалуйста. Но не зацикливайся на цифрах. Это всего лишь приблизительная оценка, а не истина в последней инстанции.
— Ясно. А антигистаминные? Слышала, что они усыпляют.
— Антигистаминные не для сна. Да, они вызывают сонливость как побочный эффект. И некоторые люди их используют. Но регулярно пить нельзя. Во-первых, привыкание. Во-вторых, ухудшают качество сна. В-третьих, куча побочек: сухость во рту, запоры, проблемы с памятью. Так что это не вариант.
Марина кивнула.
— Понятно. А дыхательные техники? Говорят, помогают.
— Помогают. Особенно медленное дыхание. Четыре–шесть вдохов в минуту. Это снижает активность симпатической нервной системы — той, что отвечает за стресс. Можешь попробовать перед сном: вдох на четыре счета, выдох на шесть. Минут десять. Реально помогает…
После этой техники я описал ей еще и свою любимую 4?7–8, и мы ее вместе попробовали. Вышло настоль удачно, что Маринка даже зевнула.
— Аж спать захотелось, — улыбнулась она.
— Видишь! А еще хорошо это вместе с прогрессивной мышечной релаксацией использовать — это когда последовательно напрягаешь и расслабляешь группы мышц. Начинаешь с пальцев ног, заканчиваешь головой. Помогает снять физическое напряжение, а оно часто мешает заснуть.
— Звучит интересно. Где про это почитать?
— В интернете полно видео и инструкций. Поищи «прогрессивная мышечная релаксация», найдешь. Или медитации осознанности. Тоже неплохо работают, хотя не так эффективно, как терапия, которую я описал.
Валера в этот момент перевернулся на спину, раскинув лапы, и Марина не удержалась — погладила его по мягкому пузу. Котенок довольно заурчал еще громче.
— Вот видишь, он уже продемонстрировал полную релаксацию, — улыбнулся я. — Мышцы расслаблены, дыхание ровное, никакого напряжения. Бери пример.
Марина засмеялась:
— Мне бы его проблемы. Поел, поспал — и снова поел. — Козляткина допила чай, задумчиво покачала головой. — Слушай, а я думала, все проще. Типа попей таблетку — и норм. А тут целая наука.
— Потому что сон не кнопка «включить-выключить». Это сложная система, которая зависит от кучи факторов: света, температуры, режима, эмоций, мыслей. И если что-то в этой системе сломалось, надо именно чинить систему, а не просто глушить себя таблеткой.
— Логично, — согласилась Козляткина. — А если я все это попробую, и не поможет?
— Уверен, что поможет. Но если нет, значит, проблема глубже. Тогда надо идти к врачу-сомнологу. Специалисту по сну. Он назначит обследование, возможно полисомнографию — это когда ты спишь в лаборатории, а тебя мониторят всю ночь. Может оказаться, что у тебя апноэ, например, или синдром беспокойных ног. Тогда нужно другое лечение.
— А что такое апноэ?
— Это когда дыхание останавливается во сне. Человек храпит, потом замолкает на несколько секунд, потом резко вдыхает. Из-за этого мозг не отдыхает, и днем такой человек ходит как зомби.
— У меня нет, я не храплю.
— Тогда, скорее всего, твоя бессонница стрессовая или связана с неправильным режимом. Попробуй то, что я сказал. Хотя бы две недели строго. Если не поможет — иди к врачу.
Козляткина кивнула, гладя Валеру. Тот так и не шевелился, погруженный в кошачью нирвану.
— Спасибо тебе огромное, Серег. Ты все так понятно объяснил. Я даже записала мысленно.
— Лучше бы на бумаге, — усмехнулся я. — А то забудешь половину.
— Не забуду. Тут что главное? Режим, кровать только для сна, вставать, если не спится, подъем в одно время, темнота, прохлада, никакого кофе после двух, никаких экранов перед сном. И на снотворное лучше не подсаживаться.
— Вот именно. Таблетка может усыпить, а терапия научит спать. Это большая разница.
Козляткина поднялась, бережно держа Валеру.
— Ладно, не буду тебя больше мучить.
— Да нормально. Рад, что помог.
Она спустила Валеру на пол. Тот недовольно фыркнул, но тут же потерся о ее ноги.
— Вот же прилипала. Ладно, красавчик, в следующий раз еще посидим.
Я проводил ее до двери, с благодарностью вернул переноску.
На пороге Козляткина обернулась.
— Сереж, спасибо еще раз. Ты лучше любого врача из поликлиники. Честное слово.
— Да ладно. Просто объяснил, как есть.
— Нет, правда. Хорошего вечера!
— И тебе. Спи хорошо.
Дверь закрылась. Я прислонился к косяку, с хрустом потянулся. Валера сидел рядом, смотрел на меня умным взглядом.
— Ну что, братец, пора собираться на эту чертову вечеринку.

===

...

===

Глава 13

Эх, кто бы знал, как же мне неохота было идти на это мероприятие! Еще и название такое… претенциозное — шик-пати! А по сути, самая обычная пьянка, только завернутая в обертку богемы.
Кстати, я раньше на такие часто ходил. Только в Москве, было это, после того как мы с Ириной поженились. Она слыла светско-кипучей любительницей, любительницей всего этого. Кроме того, ей отчаянно хотелось всем похвастаться тем, какой у нее знаменитый муж-академик, не хухры-мухры, а аж светило медицины. А я на первых порах совсем потерял от нее голову и поэтому даже не думал отказывать. Так что она меня в послековидные года два плотно водила по всем таким вот бурно-злачным местам, где водятся скучающие светские львицы, звезды средней величины и не менее скучающие миллиардеры, впрочем, как и прочая элита элит.
И скажу так: вписались мы туда в самый раз. Все эти элиты при виде доктора-академика с кучей патентов и званий сразу начинают напоминать дрессированных пудельков, только что лапку при встрече не подают по команде — так хотят быть здоровыми и молодыми.
Сегодня же… совсем другой коленкор, потому что на вечеринку Алисы мне придется идти, во-первых, в роли молодого провинциального врача, который, по легенде, никогда на таких вот многошумных шик-пати не бывал. И я отдавал себе отчет в том, что перед местной богемой предстану в такой притягательной для издевательств роли мальчика для битья. Во всяком случае, они вряд ли упустят возможность поточить об меня свои коготочки — стану там когтеточкой вроде той, что купил Валере. И мне, соответственно, придется отвечать им симметрично, а потому нормального отдыха не получится. А во-вторых, после московских вечеринок чем меня эта провинциальная тусовочка может удивить и порадовать?
Так что особого воодушевления у меня не было.
Но я обещал Алисе помочь и не мог отказаться от этой вечеринки.
Оставалось понять, что мне делать с дресс-кодом «тихая роскошь». Доводилось слышать, что это было вроде как модно в прошлых сезонах, а нынче оно вроде как называется «скрытое богатство», хотя чем оно отличается, я так и не понял, да и не очень-то заморачивался.
Так как роскоши у меня не было ни тихой, ни громкой, решил я идти в том, в чем есть. А был у меня один-единственный нормальный костюм, на штанах которого Валера оставил затяжки, и больше ничего. Покупать еще один костюм пока категорически не хотелось, было банально жаль денег. Да и поздно уже, наверное, метаться — потратил час на лекцию для Козляткиной.
Но все же поднялся и заглянул к Танюхе. Женский взгляд мне бы не помешал.
— Ой, да не заморачивайся ты так, — словно добрая Фея-крестная Золушке сказала она. — Ща кое-чего принесу, и мы тебя зачетно типа приоденем.
И с таинственным видом исчезла в спальне, оставив меня на кухне за чашкой чая.
Ее не было довольно долго, и я уже решил, что соседка сейчас притарабанит как минимум гигантскую тыкву — карету для Золушка Епиходова, но нет.
Танюха притащила два костюма и штук пять разных рубашек. Костюмы были не новые, но явно очень и очень брендовые. То есть один был Brioni, а другой сшит на заказ у Indever. Первый сел на меня даже неплохо. Подобрали и рубашку.
— Хоть сейчас женить можно, — с довольным видом заключила Танюха, окинув меня придирчивым взглядом, и я понял, что выгляжу более-менее нормально.
— Потом, после вечеринки, сдам в химчистку и верну, — пообещал я.
— Ой, да расслабься ты, — царственно-барским жестом фыркнула Танюха. — Это я сейчас в богатом доме убираюсь, там хозяйка мужа в одном исподнем выгнала, за изменой застукала, и теперь его шмотки продает, а что не покупают, мне отдает.
— Ну так ты сдашь в комиссионку, и копейка будет, — сказал я.
— Ой, да сколько там этих копеек! — снисходительно фыркнула Танюха.
— А зачем же ты взяла это барахло? — не понял я.
— Ну как это зачем? — искренне удивилась Танюха. — Я что, зря мучаюсь и худею, что ли? Вот похудею, найду жениха, и будет ему что надеть типа красивое. Хочу, чтобы рядом со мной прынц был, а не замухрышка.
— А-а-а! — сообразил я, еле сдерживая улыбку. — Так это ты приданое ему собираешь?
— Угу! — бесхитростно просияла Танюха. — Так что забирай, тебе сейчас пригодится, а он еще когда там появится…
В общем, на шик-пати я поехал одетый «в приданое будущего Танюхиного прынца» — если не отлично, то хотя бы достойно. Будем считать, что это и есть «скрытое богатство». Правда, не мое и секонд-хенд, но тем не менее.
Мероприятие с претенциозным названием «шик-пати» Алиса Олеговна решила жахнуть в многоуровневом пентхаусном комплексе с не менее претенциозным названием «Белый лебедь». Я сразу вспомнил одноименную песенку группы «Лесоповал» и собрался было поерничать, но, увидев место, передумал.
Верхняя часть здания представляла собой три уровня, объединенных беломраморной лестницей и системой стеклянных лифтов. Гости должны были свободно перемещаться между этажами, создавая ту самую богемную суету, ради которой все и затевалось.
Однако на самом деле все сгрудились в зале, где была жратва.
Нанятый по случаю торжества пожилой метрдотель с лихими драгунскими бакенбардами чинно показал направление, куда мне идти, и я двинулся на поиски хозяйки.
Искомая повелительница и хозяйка «лебединого» шик-пати обнаружилась в зеркальном зале с выходом на главную террасу. Футуристичный хай-тек, выхолощенный до состояния «а-ля робот Вертер», красиво оттенял ее одеяние в стиле вамп-металлик.
Глядя на Алисино тугое серебряное платье-футляр, источавшее элегантную агрессивность, сложно было сказать, что она брошенная жена с ветвистыми рогами, почти как у самок северных оленей карибу. Каждая деталь кричала о том, что женщина ступила на тропу войны и кое для кого эта вечеринка может закончиться не очень радужно: серьги-динги, те самые «неровные круги» из белого золота, что стоили примерно как годовой бюджет Девятой городской больницы; браслет в виде шипа; клатч из панциря игуаны; нюдовый макияж, где ярко выделялись губы цвета замерзшей клюквы.
Невольно я посочувствовал ее теперь уже бывшему мужу.
— Ну как тебе, Сережа? — лукаво спросила она, пряча усмешку.
— Неплохо, — вежливо кивнул я.
— Всего лишь неплохо? — Ее тщательно выполненная бровь переломилась вверх, выражая крайнюю степень удивления, а стоящие неподалеку две светские львицы недоуменно переглянулись и поджали несоразмерные чертам пухлые губы.
Одна из них, видимо, подруга, в полупрозрачном длинном платье из микроскопических кристаллов, решила прийти на помощь:
— Хороший костюмчик какой, — делано-равнодушно заметила она, обращаясь ко второй даме. — У моего дедушки тоже такой когда-то был.
— Как-то очень знакомо выглядит этот костюм… — задумчиво произнесла какая-то дама лет под шестьдесят и задумалась.
Я немного смутился, и красноречиво посмотрел на Алису Олеговну. Та вспыхнула и торопливо сказала:
— Сергею незачем демонстрировать свою значимость костюмом. Он очень перспективный врач-хирург. Спас сотни жизней.
— Хирург? — поджала губы вторая и сообщила взъерошенной пальме в красивой кадке: — Вроде скорую не вызывали. Кому-то из гостей стало плохо?
Все вопросительно посмотрели на пальму, но та не ответила. Я знал, что это растение называется пальма Арека. Или, другими словами, хризалидокарпус. Но также точно знал, что пальмы не разговаривают, так что, вполне возможно, вопрос был адресован мне, как врачу. А смотрела она мимо, потому что, видимо, ее глаза, ощетиненные длинными тяжелыми веерами ресниц, просто не поворачивались столь быстро, как ей бы хотелось. Но ответить я не успел, так как первая подруга посмотрела на меня и с радушной доброй улыбкой язвительно спросила:
— А вот как вы считаете, Сергей, ваш коллега Гюнтер фон Хагенс…
Но завершить вопрос ей не дала Алиса Олеговна, которая торопливо схватила меня под руку и потащила куда-то вглубь со словами:
— Ой, девочки, еще успеете наболтаться, а сейчас я хочу Сереженьку с советом директоров познакомить.
Мы нырнули в нишу из черных зеркал и матового белоснежного каррарского мрамора, проскочили две какие-то загадочные скульптуры из хромированной стали, которые медленно вращались и тягуче-муторно пощелкивали. Одна изображала, видимо, ленту Мебиуса, а может — изможденного ленточного червя. Почему-то я склонялся к мысли, что это все-таки небезызвестный гельминт под названием «бычий цепень». Вторая была просто как шар. Без всяких подвохов и скрытых намеков.
— Садись! — велела Алиса Олеговна и первой тяжело плюхнулась на белый кожаный диван-пуф причудливой биоморфной формы, похожий на каплю.
Мне же оставалось сесть на стеклянный стул в виде вздыбленной друзы кристаллов, который был напротив. Но делать это я поостерегся и покачал головой:
— Лучше постою.
Алиса Олеговна воровато заозиралась и сбросила хрустальные туфельки на высоченном каблуке.
— Какой кайф! — простонала она и с наслаждением пошевелила покрасневшими пальцами. — Вот скажи мне, как врач, Сереженька, как мне до конца этой чертовой пати в таких вот туфлях дотерпеть?
Я посмотрел на багровые пальцы ее ног со вздувшимися пузырями мозолей и заметил:
— Если ты выдержишь до конца, боюсь, начнется некроз, и пальцы тогда придется ампутировать.
Она печально вздохнула и пошевелила ими еще раз.
— Знал бы ты, сколько эти туфли стоят.
— Думаю, много, возможно, и не один миллион, — согласился я и добавил: — Хотя удивлен, что за пытки нужно столько платить. Высокий каблук увеличивает давление на передний отдел стопы в несколько раз. Узкий носок пережимает сосуды, нарушается отток крови. Отсюда отек, покраснение, мозоли. Чем дольше носишь, тем хуже — и к концу вечера боль будет пульсирующая и жгучая, а после того как снимешь, жжение может даже усилиться, потому что кровь резко прильет к сдавленным тканям. Да, до некроза вряд ли дойдет, если только у тебя нет диабета или проблем с сосудами, но вот воспаление мягких тканей вполне реально. Так что, если хочешь сохранить способность ходить завтра, советую сменить обувь на что-то поудобнее.
— Зато ты сам видел, как Есению перекосило от зависти! — радостно хихикнула Алиса Олеговна. — Только ради этого стоило их надеть. А ведь их еще Николь и Эрика не видели!
— Пообещай, что после того, как ошеломишь Николь и Эрику, ты сразу же переобуешься в домашние тапочки? — тоном строгого дядюшки потребовал я, и во взгляде Алисы Олеговны мелькнула признательность.
— Николь — это новая подруга моего бывшего мужа, между прочим. Точнее, любовница, — отстраненно заметила она. — И перед ней я уж точно никогда домашние тапочки не надену.
— Так ты и ее пригласила? — удивился я.
— Ну да! И ее, и бывшего мужа тоже! — широко улыбнулась Алиса Олеговна и обвела рукой цифровую панель на стене напротив, где на фоне черного микрокосма медленно и холодно пульсировали звезды. — Иначе ради чего вот это все? Куча денег на ветер и пытка в тесных туфлях.
— Ради себя? — предположил я.
— Ой, Сережа, я и так прекрасно знаю, кто я и что я, — усмехнулась Алиса Олеговна.
Она со вздохом натянула хрустальные туфли обратно на свои многострадальные пальцы, поморщилась и весело сказала:
— Ладно, передохнули — и хватит! Пошли быстрее! Я обещала тебя познакомить с советом директоров!
Она вскочила, словно только что не страдала от боли, и мы пошли.
Направились мы обратно в футуристическую нишу, но куда-то свернули, продефилировали по коридору, еще раз свернули и очутились в огромном, на весь этаж, зимнем саду со смотровой площадкой, с которой открывался потрясающий вид на ночной город.
Алиса Олеговна потянула меня в глубь группы скульптур из металла и стекла, олицетворяющих собой что-то наподобие растений из фильма «Аватар». На площадке, якобы левитирующей за счет оптического эффекта стеклянной платформы, играл музыкант на электронной виолончели.
Я невольно поморщился: звук был глубокий, мощный, вибрирующий, но полностью лишенный каких-либо эмоций и тепла. При этом он обволакивал, словно коконом, и вызывал желание поежиться и заткнуть уши. Даже когда елозят пенопластом по стеклу, и то больше душевности.
В одной из обширных ниш находилась группа из пяти мужчин. Они пили шампанское и что-то тихо обсуждали.
При нашем появлении все разговоры мгновенно стихли.
— Знакомьтесь! — подчеркнуто весело прощебетала Алиса Олеговна. — Это Сергей Николаевич Епиходов. Он врач. И будущий держатель наших акций.
Гости вежливо покивали.
Она принялась мне представлять этих людей по очереди, но имена и улыбчивые лица смешались в один пестрый калейдоскоп. Боюсь, что никого из них я так и не запомнил.
— А теперь я вас бросаю, мальчики! — хихикнула она. — Мне еще других гостей встречать надо. Уверена, вам найдется, о чем поговорить. Не скучайте тут!
И с этими словами предательница сбежала, бросив меня посреди стада снобов.
Воцарилось напряженное молчание.
Мужчины рассматривали меня словно особо отвратительный экспонат в Кунсткамере — так дворовые коты глядят на чужого кота. В свою очередь, я вперился в них. Причем подчеркнуто с таким же выражением, только у меня еще на подхвате был эмпатический модуль, который сдавал мне все их презрение на раз.
Наконец, самый молодой из них, весь такой холеный и породистый, не выдержал, а может, хотел лишний раз самоутвердиться, и, приосанившись, с показным интересом и резиновой улыбкой снисходительно сказал:
— Вы врач? Это, наверное, так благородно — работать с… хм… с реальными людьми… с народом. А мы вот тут все давно и целиком погрязли в акциях, презренных цифрах и многомиллионных сделках. Простой народ, как правило, наблюдаем из окна автомобиля. Но, наверное, ваша практика более… хм… достойна?
Среди гостей прошелестели еле уловимые смешки. Ровно настолько, чтобы не выйти за рамки вежливости и вместе с тем чтобы я их прочувствовал.
У меня на лице ни один мускул не дрогнул.
— Достойна? Да, вы правы. Иногда даже слишком. Когда режешь живую плоть, чтобы удалить опухоль, мир очень быстро перестает быть презренно-цифровым. Он становится горячим, соленым и очень хрупким. А благородство…
Я сделал мхатовскую паузу и обвел жалостливым взглядом застывших мужчин.
— Благородство — это когда ты делаешь это для совершенно чужого человека, которого никогда раньше в глаза не видел и который тебе даже спасибо завтра не скажет. Грубо говоря, спасаешь жизнь за государственную зарплату. Но ты все равно это делаешь, потому что должен.
Холеный поперхнулся на полуслове, и его резиновая улыбка съежилась и потускнела.
И тут к нам подошла пухлая колобкообразная женщина лет под шестьдесят. В темно-бархатном платье и шали ручной работы, однозначно вологодских кружевниц. Она явно не принадлежала к самым красивым женщинам этого шик-пати, но, судя по тому, с каким царственным достоинством держалась, являлась какой-то довольно значимой персоной. Увы, местечковый бомонд я не знал совсем. Впрочем, московский тоже не особо.
— Галина Павловна! — всплеснул пухлыми ладошками стоящий рядышком толстячок и сразу наябедничал: — А мы тут с доктором разговариваем. Новый… соратник Алисы Олеговны.
— Да слышала я, слышала, — усмехнулась она и скользнула по мне рентгеновским взглядом. — Так вы врач?
Вопрос прозвучал царственно, а затем она совершенно по-кухарочьи хмыкнула.
— Хирург, — кивнул я.
— А семья ваша? Тоже врачи? Докторская династия небось?
— Они самые обыкновенные служащие, — все еще вежливо ответил я.
— А вы почему в бухгалтеры не пошли? — продолжила допрос она.
— Кому-то же надо спасать жизни людей, — натянул ледяную улыбку я.
— Чувствуете себя спасителем? — не повелась она.
Разговор набирал обороты. Остальные стояли, затаив дыхание. Я понимал, что сейчас идет тест на принадлежность к касте, определение по типу «свой-чужой». И это меня здорово злило.
Поэтому на ее последний вопрос я просто чуток пожал плечами и снисходительно усмехнулся, мол, понимай, как хочешь.
Даме это не понравилось, и она, машинально дернув за нитку жемчуга стоимостью как половина этого пентхауса, сказала, еле удерживая нейтральную маску на ухоженном лице:
— Дорогой, миссия ваша, конечно же, вызывает у всех восхищение. Это так трогательно. Но скажите, а какой благотворительностью вы занимаетесь? Может, вы входите в благотворительные комитеты нашего города? Или вас интересует только ковыряние в кишках?
Сбоку хохотнул холеный.
Все ждали моего ответа, и я сказал:
— Моя миссия — это не «ковыряние в кишках», Галина Павловна. Моя миссия — это сорок восемь часов на ногах, чтобы ваш сын или отец не остался инвалидом. Это решение, от которого зависит, увидит ли завтра чья-то жена своих детей. И нет, я не вхожу ни в какие комитеты. Мне просто некогда этим заниматься. Потому что я вхожу в больничные палаты к тем, кому ваши комитеты, увы, уже никак не помогут. Моя благотворительность не котируется на уровне шик-пати. Она проходит в операционной в три часа ночи, когда я оперирую умирающего человека, у которого нет ни страховки, ни связей, ни вашего жемчуга. И поверьте, после того как его сердце снова начинает биться, вопрос о том, «ковырялся» ли я в его кишках и как именно, кажется категорически неуместным.
— Что ж, браво! Красиво сказано! — усмехнулась Галина Павловна, нимало не обидевшись. — Предлагаю за это выпить! За вашу благородную миссию, Сергей Николаевич!
Все пригубили шипучие напитки. Напряжение ощутимо спало, и я понял, что этот цеховой кастинг прошел успешно.
Но не успел я пригубить шампанское, как среди гостей произошло оживление.
— Виталий и Николь! — прошелестело в задних рядах.
Я оглянулся: в зал входили статный мужчина, похожий на Джорджа Клуни, и фантастически красивая молодая женщина.
Я аж глаза протер.
Невероятно! Эту женщину я хорошо знал по своей прошлой жизни!

Глава 14

Они прошли мимо нас, поздоровались с присутствующими, а с некоторыми близко знакомыми Виталий обменялся рукопожатиями. Взгляд Николь равнодушно скользнул по мне и перескочил на других гостей: конечно же, в личине Сереги Епиходова из Казани она и не могла меня узнать. Ведь она знала того, другого Сергея Николаевича Епиходова, знаменитого ученого и академика с большими связями. Сейчас же перед ней был какой-то невзрачный и невыдающийся мужчина с явно невеликим доходом, а на таких Николь внимания не обращала никогда.
Однако я ее узнал. Это точно была она, Николь — известная аферистка из богемной среды. Вспомнилось, как она практически на моих глазах облапошила одного нашего знакомого, бизнесмена уровня выше среднего, владельца сети пекарен. Увела его из семьи, раздела до нитки и затем, когда деньги закончились, а бизнес развалился, бросила.
Алису Олеговну я обнаружил в лаунж-зоне. Здесь, в отличие от остальных залов, было по-настоящему тепло и даже уютно. Она стояла, незаметно опираясь на низкую тумбу из оникса, которая выполняла функцию мини-бара, среди пестрой стайки светских львиц и о чем-то воодушевленно с ними щебетала. По ее напряженным плечам я видел, чего ей эта веселость стоила.
Подойти к женщинам, которые коллективно вышли на тропу войны, было чревато. Потому что они сейчас с удовольствием всей дружной стайкой набросятся на меня, и я потрачу доброе количество времени, отбиваясь от их нападок. Но, с другой стороны, то, что я узнал Николь, нужно было донести до Алисы Олеговны срочно.
Невольно я вспомнил ее вздувшиеся мозолями красные пальцы на ногах. Как она терпела такую боль в этих хрустальных туфлях, чтобы что-то доказать Виталию, своему бывшему мужу. И вот теперь доказывать уже ничего и не надо. Он уже отработанный элемент, просто еще об этом не знает: и не пройдет пары месяцев, как Николь обнаружит, что Алиса Олеговна не оставила ему совершенно никаких денег, и тогда бросит его.
Так что здесь даже думать не приходилось. Однако Николь — такой человек, что может начать мстить и самой Алисе Олеговне, даже судиться с ней. Тут вариантов много, поэтому все-таки надо было предупредить.
Я подошел к женщинам, так как других вариантов не видел, и сказал:
— Алиса Олеговна, на минуточку.
Все разговоры мгновенно утихли, и на меня повернулись хорошенькие, красивые, а также условно красивые (те, что с помощью пластических хирургов) лица. Все они были ухоженные и холеные.
— О-о-о, мужчина, — протяжно произнесла рыжая женщина с янтарно-карими глазами, глядя на меня с непонятным выражением лица. — Еще и молоденький! Девочки, смотрите, мужчина!
Девочки в возрасте от двадцати пяти до семидесяти пяти уставились на меня с совершенно разными выражениями во взглядах. Эмпатический модуль выдал мне их эмоции: от удивленного любопытства, настороженности, вежливости до пренебрежения, злорадства и даже отвращения.
Алиса Олеговна, сообразив, что я вот-вот сейчас угожу им на когти, сказала, лучезарно улыбаясь:
— Девочки, мы буквально на минуточку!
И попыталась подойти ко мне. Однако этот трюк не удался.
Та же самая рыжая кареглазка, прищурившись, сказала:
— Да, Алисочка, мы слышали, что у тебя появилась новая игрушка. Но не думали, что ты любишь э-э-э… вот таких вот…
— Каких? — вспыхнула Алиса.
— Ну, мы всегда думали, что тебе нравятся мускулистые жеребцы, которые будут отрабатывать свое содержание по полной программе…
Она обидно засмеялась.
Я раздумывал, что ей ответить такого достойного, но чтобы вежливо, как вдруг контур смеющейся женщины Система обвела красным!

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 82, АД 135/88, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Опухоль ободочной кишки (2,3 см, начальная стадия).

— Частичная кишечная непроходимость.

— Хроническая гипоальбуминемия.

— Железодефицитная анемия (легкая степень).

Рекомендации:

— Правосторонняя гемиколэктомия.

— Предоперационная подготовка: коррекция белкового обмена, препараты железа.

— Срок до критического ухудшения: 8–12 месяцев.

Наступила тишина. Все дамочки приготовились выслушать мой ответ и сразу же забросать язвительными комментариями.
Но я посмотрел на кареглазку и сказал совсем не то, что все ожидали.
— Про мускулистых жеребцов рассуждать приятно, когда здоровье не подводит. А у вас, дамочка, судя по всему, ситуация требует скорейшего внимания онкологов. Предполагаю, впрочем, с большой вероятностью, что у вас опухоль восходящей ободочной кишки. Что обнадеживает, начальная стадия, но уже с признаками частичной непроходимости. Сейчас еще можно обойтись малоинвазивным вмешательством, но окно возможностей не бесконечно. Так что вместо шампанского на вечеринках советую уделить время обследованию. Колоноскопия, биопсия, консультация хирурга-онколога. Чем раньше, тем проще будет решить проблему. А жеребцы никуда не денутся — подождут.
Девочки заохали. Одна из них протянула:
— Какой хам! Нахал!
Роковая рыжая не нашла, что ответить, а я продолжил спокойным профессиональным тоном:
— Вас ведь мучает тошнота по утрам, тянущие боли внизу живота, запоры, а к вечеру отекают ноги, правильно?
От неожиданности рыжая ошеломленно кивнула. Глаза у нее стали огромными и перепуганными.
— Поймите, сейчас это ранняя стадия, — сказал я. — Если поторопитесь, можно обойтись малоинвазивной операцией и избежать серьезных последствий. Но, если будете тянуть и дальше распивать алкоголь на вечеринках вместо похода к врачу, ситуация может ухудшиться до той степени, когда придется удалять часть кишечника и выводить калоприемник наружу. Выбор за вами.
Я нарочно говорил с ней резким и жестким тоном. С такими сюсюкать нельзя. Во-первых, ей действительно требовалось немедленное обследование — при опухолях счет идет на месяцы, промедление может стоить жизни. А во-вторых, необходимо было обозначить границы. Привычка самоутверждаться за чужой счет должна встречать достойный отпор. Пусть лучше оттачивает остроумие в своем кругу.
Пока дамочки шушукались, обсуждая новость и сочувствуя подруге, Алисе Олеговне все-таки удалось выскользнуть из их кучки. Она ухватила меня под руку и торопливо потащила дальше.
Пройдя буквально несколько шагов, мы очутились в винном погребке. Здесь было прохладно, царил мягкий, обволакивающий полумрак. Вкусно пахло полынью и еще какими-то травами. На дубовых полках располагались чуть припыленные бутылки, и только наметанный глаз мог бы сказать, что здесь царит абсолютная чистота, а вся вот эта пыль — антураж для того, чтобы придать эдакого атмосферного вайба месту.
— Ты зачем на Еву нападаешь? Она неплохая женщина… в общем-то.
Я промолчал. А что тут скажешь? Я этой Еве, можно сказать, жизнь спасал, а не нападал. А то, что прилюдно, так сама нарвалась.
Алиса Олеговна уселась на единственный табурет, который находился возле небольшой стойки. Сидя на нем, очевидно, сомелье пробовал вина.
— Ладно, бука, что ты мне хотел сказать? — спросила она, поняв, что ответа не дождется. Блаженно скинув туфли, она выдохнула и с трудом пошевелила пальцами. Ноги у нее стали еще более багровыми. — Ох, как ты меня спас, даже не представляешь, Сережка.
— Слушай, Алиса… Олеговна, — строго сказал я. — Я сейчас заберу эти твои туфли и вышвырну их в окно. И пусть они стоят хоть миллион, хоть два, хрен с ними. Пойми, без ног тебе оно не нужно будет, да и ты никому не нужна станешь.
— Но там же Николь…
— Кстати, по поводу Николь я и хотел поговорить, — перебил ее я. — Это известная в узких кругах аферистка, которая одно время промышляла в московских тусовках. Она занимается тем, что облапошивает мужиков, состоятельных миллионеров, разбивает семьи. Ее все там уже прекрасно знают. И когда репутация пошла впереди нее, она переехала сюда, в провинцию.
— У нас не провинция! — поджала губы Алиса Олеговна. — Казань — это столица целой республики! Культурный центр! Хотя… Постой, ты же вроде сам из Казани. Откуда такие замашки? Негоже родной город провинцией обзывать!
— Алиса Олеговна, — не стал спорить я. — Ты меня сейчас слышишь или витаешь в облаках? География и культурные достижения — это прекрасно, но не об этом речь. Я говорю о Николь. О конкретной женщине с конкретной историей. Сосредоточься на сути вопроса, пожалуйста.
— Слышу, — буркнула Алиса Олеговна.
И по ее тону я понял, что она мне не поверила.
— Зря не веришь, — сказал я с досадой.
— А откуда ты знаешь? — сразу насторожилась она.
— Ты ведь в курсе, что я поступаю в аспирантуру?
— Ну, ты что-то упоминал, — неуверенно кивнула она. — Вскользь.
— Мой научный руководитель недавно умер, но до этого я несколько раз бывал у него дома. Он помогал мне с темой диссертации, с методикой исследований. А его жена вращалась в определенных кругах — светских, обеспеченных. И вот там я встречал эту Николь. Более того, слышал, как они обсуждали ее очередную жертву. Если мне не веришь, у тебя же есть юристы. Не считая Наиля, конечно, — этот работает на твоего бывшего. Так вот, поручи им разузнать о человеке по имени Сидорков Петр Петрович. Запомнила?
Алиса Олеговна нехотя кивнула.
А я продолжил:
— Сидорков — последняя жертва Николь. Она увела его из семьи, выкачала все деньги и бросила. После этого он покончил с собой. Информация проходила по всем СМИ, так что проверить несложно.
Алиса Олеговна молча закусила губу. Теперь она слушала внимательно.
— Когда разберешься с этим вопросом, думаю, то, что Виталий тебя бросил, перестанет казаться личной трагедией. Потому что дело не в тебе. Не в том, что ты недостаточно хороша или внимательна. И не в том, что постарела или он разлюбил тебя. Просто на вашу семью вышла профессиональная соблазнительница и аферистка. У вас с Виталием шансов практически не было. И вполне возможно, что твой муж не настолько виноват, как тебе кажется.
— Да нет, Сергей, — упрямо поджала губы Алиса Олеговна. — Он виноват! Виноват! Если бы он меня действительно любил и хотел быть именно со мной… Или даже из чувства благодарности за то, что я дала ему возможность такой жизни! Он бы никогда ни на какую аферистку даже не посмотрел.
— Ну, не скажи, — не согласился я. — У них такие методы, что любой, самый умный человек, может попасться на крючок только так.
И тут же я вспомнил свою Ирину.
— Не знаю. Я буду думать так, как считаю нужным. Но за то, что ты рассказал про Николь, спасибо, — бледно улыбнулась она деревянными губами.
Я красноречиво и выразительно посмотрел на ее туфли.
— Ах да, туфли…
— Послушай, разве стоят твои ноги и то, как ты завтра себя будешь чувствовать, того, что эта аферистка должна, как ты говоришь, «ахнуть»? — продолжал увещевать я. — Поверь, ей глубоко плевать и на твои туфли, и на «платье мести». Или как вы там это называете! И на всю эту твою шикарную пати ей тоже плевать, видала она и похлеще! Ей нужны только деньги. И все.
— Конечно, не стоит, — усмехнулась она, как мне показалось, даже с облегчением, а затем подхватила туфли и прямо босиком пошла вперед.
Я вышел вслед за ней, а в общем зале мы разделились. Алиса вернулась к группе холеных кобр и жалящих гадюк, а я решил сходить облегчиться.
Туалетная комната пентхауса была отдельным произведением искусства: вся из черного мрамора и полированного металла. В стиле «дорого-богато». Только золотых унитазов не хватало. Именно здесь, у раковины, меня перехватил Наиль. Он бесшумно подошел, когда я вытирал руки, и встал так, чтобы перекрыть путь к выходу.
— Сергей Николаевич. — Его голос был вкрадчиво-маслянистым, этаким намекающим. — Поздравляю. Очень эффектный выход. Вы держитесь на публике как настоящая звезда. Алиса Олеговна, несомненно, вами очень довольна.
Я молчал, глядя на его отражение в зеркале и продолжая неторопливо мыть руки. Он был по-чеховски безупречен: каждая складка на темном костюме, каждый волосок в чуть седеющих висках, холеное лицо. Эдакий человек-в-футляре. Интересно, знает ли он, что я знаю о нем и его гопниках?
— Хотя, конечно, — Наиль сделал демонстративную паузу, словно подбирая точное слово, — всегда немного жаль, когда профессионал вашего уровня опускается до… хм, реквизита в рядовой семейной драме.
И улыбнулся. Гримаса соответствовала его образу — стерильная и холодная.
— Вы это к чему, Наиль Русланович? — спросил я равнодушным тоном не оборачиваясь.
— К тому, Сергей Николаевич, что я искренне восхищаюсь вашим профессионализмом. И мне, как человеку, ценящему настоящие таланты, больно наблюдать, как этот талант используют втемную. Вы ведь понимаете, что все происходящее, — он кивком указал в сторону зала, откуда доносился приглушенный гул, — не более чем театр обиженной женщины? А вы в этой постановке — герой-любовник второго плана. Когда спектакль закончится, вас попросту выбросят за ненадобностью. Как отработанный материал. И весьма вероятно, что без какой-либо компенсации.