***
...
Дома я первым делом проверил статус рейса на сайте аэропорта Казань. Вылет в 19:40, без задержек, гейт объявят за час до посадки. Времени оставалось в обрез, но я не привык разбрасываться минутами.
Сумку собрал за четверть часа. Паспорт, маршрутная квитанция на телефоне, распечатанный реферат для аспирантуры в папке с жестким картоном, чтобы не помялся, и на флэшке, а заодно в облаке. А еще сменное белье, зубная щетка, зарядка. Жидкости никакой, досмотр пройду быстрее. Все в ручной клади, багаж сдавать не планировал. Да и смысл? Я еду поступать, а не навсегда.
Валера сидел на подоконнике и следил за моими сборами с выражением глубокого неодобрения на морде. Серый хвост нервно подергивался. Насчет него я уже договорился с соседкой накануне.
— Не смотри на меня так, братец, — сказал я. — Пару дней побудешь у Танюхи, она тебя не обидит. Ну а со Степкой вы уже кореша.
Котенок демонстративно отвернулся к окну, всем видом показывая, что считает меня вероломным предателем, а потом начал демонстративно вылизывать лапку.
Я взял переноску, которую одолжил у Маринки Козляткиной, но так и не вернул, все некогда было, и после короткой, но яростной схватки запихнул туда возмущенно орущего Валеру. Он орал так, будто его режут, хотя я всего лишь аккуратно придерживал его за загривок.
— Потерпи, артист больших и малых театров, — утешил я его, застегивая я молнию. — Тут недалеко.
Танюха не открывала долго, а когда открыла, я понял почему — она занималась сверхважным делом. Лепила вареники: на щеке отчётливо отпечатался след от муки.
— Ой, Сереж, заходи! А я тут… вот. Типа вареники, но ты не думай! С творогом! И немного с картошкой.
Она торопливо вытерла руки о фартук, забрала переноску и заглянула внутрь.
— Валерочка, родной, иди к тете Тане. Степка будет рад!
Валера из переноски издал нетерпеливое мяуканье.
— Корм в пакете, лоток чистый, глаза закапывать два раза в день. — Я протянул ей пакет с кошачьими принадлежностями. — Если будет царапаться, не ругай его, он просто нервничает.
— Да знаю я, не в первый раз. Оставлял же уже!
Танюха махнула рукой.
— Ты лучше скажи, надолго?
— Дня три-четыре. Как документы подам и все улажу, сразу обратно.
— В Москву, значит. — Она покачала головой с каким-то странным выражением. — Ну давай, удачи тебе там. Степка, кстати, какой-то загадочный после этих твоих заданий. Нашел в сети, что такое самбо, теперь залип, смотрит.
— Здорово.
Танюха обняла меня, крепко и коротко.
— Возвращайся, Серый. Тут без тебя скучно будет.
Такси подъехало через семь минут после вызова, и водитель, пожилой татарин в кепке, сразу предупредил, что в городе дикие пробки. Носик жила на Горького, это был крюк минут на двадцать, но я обещал ее забрать.
— Знаю, — кивнул я. — Давайте через Декабристов.
Он одобрительно хмыкнул и тронулся.
Марина ждала у подъезда с небольшим чемоданом на колесиках и нервно переминалась с ноги на ногу. При виде такси она буквально прыгнула на заднее сиденье.
— Успеем? — тревожно выдохнула она вместо приветствия.
— Два часа до вылета. — Я посмотрел на часы. — Для внутреннего рейса более чем достаточно.
Марина взволнованно откинулась на спинку.
— Я так волнуюсь, Сергей. В Москву лечу второй раз в жизни, и то первый был в детстве, с родителями.
— Ничего страшного там нет, — сказал я. — Люди как люди, только торопятся больше. И еще их много.
Аэропорт встретил нас очередью на входе. Мы прошли через рамки, выложили вещи на ленту, предъявили документы. Я привычно выложил в лоток телефон, ключи, ремень. Носик замешкалась, не сразу сообразив, что нужно снять часы.
— Первый раз летите? — рыкнула сотрудница на досмотре.
— Нет, — пискнула Марина и покраснела.
Регистрацию мы прошли онлайн еще в дороге, так что сразу направились к зоне вылета. До посадки оставалось сорок минут, и я купил нам обоим кофе в автомате. Марина обхватила стаканчик обеими руками и уставилась на взлетное поле за окном.
— Думаешь, я поступлю? — тихо спросила она.
— Реферат у тебя сильный, тему выбрала актуальную, обоснование сделала красиво, — ответил я и сделал глоток. — Главное, на собеседовании не мямли. Научный руководитель терпеть этого не может.
— А если спросят что-то, чего не знаю?
— Честно скажи, что не знаешь. Врать хуже. Идеально, если ты скажешь, что данный вопрос тебе мало знаком и ты надеешься в аспирантуре его изучить.
Объявили посадку. Мы прошли по телетрапу в салон, нашли свои места. Самолет был заполнен под завязку. Марина достала наушники, но почти сразу начала клевать носом.
А потом и вовсе уснула, привалившись щекой к моему плечу.
Проснулась, когда разносили напитки.
— И как ты не боишься поступать в Москву, Сергей? — сонным голосом в который раз уже спросила Марина. — Ты же тоже всю жизнь в Казани.
И я в который раз покладисто ответил:
— Ничего там страшного нет. Такая же аспирантура, как и в других городах. Вот разве что возможностей побольше. Да и доступ в Ленинскую библиотеку будет, особенно в диссертационный фонд.
— Сейчас это все в электронном виде есть, — возразила Носик.
— И старые диссертации тоже? — хитро спросил я, и Носик капитулировала.
На самом деле, положа руку на сердце, скажу абсолютно честно — я стремился именно в эту аспирантуру по одной очень важной причине. И она была существенной. Для меня лично существенной.
Потому что я точно знал, что в это же время туда, но только в докторантуру, будет поступать и Маруся Епиходова. Моя дочь. Я когда-то советовал Брыжжаку подружиться для начала хотя бы с младшим сыном, чтобы потом через него найти подход к старшему.
Сейчас я этот способ должен испробовать на себе. Сначала подружусь с дочерью, потом найду подход к сыну.
Потому что, если я поступлю в аспирантуру (а я обязательно туда поступлю!), буду приезжать дважды в году почти на месяц: сдавать отчеты и кандидатские минимумы, а также консультироваться с научным руководителем. И Маруся будет приезжать в это же самое время!
Таким образом, для меня это, по сути, единственный реальный шанс видеться с нею.
И я этим шансом воспользуюсь!
...
===
Глава 4
Шереметьево встретило нас гулом голосов и отсутствием дневной суеты. Носик тащила свой маленький чемодан на колесиках, то и дело пугливо оглядываясь по сторонам. От моей помощи принципиально отказалась.
Ну ладно, сама, так сама. Я видел, что она буквально цепляется за этот проклятый чемодан, как за спасательный круг, потому и не лез — знал это чувство, причем это даже не провинциальность, а внезапная неловкость перед чужой уверенностью. Казань-то город большой, но Москва умеет заставить тебя почувствовать себя пескариком перед цунами.
Я шел рядом с сумкой через плечо и старался не думать о том, что знаю этот аэропорт как свои пять пальцев. Сколько раз я проходил здесь в прошлой жизни? Конференции в Берлине, стажировки в Израиле, симпозиумы в Милане. Сначала Белла встречала меня вон у того выхода, махала рукой, улыбалась, потом — Ирина. Теперь меня никто не встречал, но почему-то эта мысль вообще не задевала. Какие наши годы… Все еще будет.
— Сергей, смотри, тут кофе есть! — Носик с выражением вселенского счастья дернула меня за рукав и указала на раскладной щит какого-то кафе. — Что-о-о? Сколько-сколько? Это за кофе? — Носик округлила глаза. — Да у нас за эти деньги можно пообедать!
Я глянул на ценник. Капучино стоило девятьсот рублей.
— Добро пожаловать в Москву, — хмыкнул я. — Позволишь угостить тебя кофе?
— Ну нет! — возмущенно замотала головой Носик. — Только не в аэропорту!
Мы взяли воду в автомате и двинулись к выходу. Носик уже не испуганно, а свирепо катила чемодан и ворчала себе под нос что-то про московские цены и несправедливость мироустройства.
На улице было промозгло. Носик поежилась, торопливо застегивая молнию куртки до подбородка.
— Так, — сказала она решительно, при этом неуверенно озираясь. — Куда теперь? Такси придется брать, да? Здесь же далеко ехать?
— Сядем на экспресс-автобус до метро «Ховрино», а там на метро с одной пересадкой. Быстрее выйдет. И чуть дешевле, чем аэроэкспрессом.
Она посмотрела на меня с подозрением:
— Сергей, а ты точно раньше не бывал в Москве? Ориентируешься как местный.
— Яндекс и его карты, Марин. А еще официальный сайт «Шереметьево», там все есть.
Врать я не любил, но правду сказать не мог. «Знаешь, Марина, я большую часть жизни прожил в этом городе, оперировал в лучших клиниках страны, а потом умер на собственном операционном столе и очнулся в теле казанского алкоголика», — такое признание отправит меня прямиком в черный список.
Автобус подошел через десять минут. Мы загрузились в салон, пропахший мокрыми куртками, ароматизатором «Елочка» и густым дизельным выхлопом. Пассажиров было немного: пара студентов с рюкзаками, вахтовик в синей спецовочной куртке, хмурая женщина со спящим ребенком на руках, офисный клерк в мятом костюме, уткнувшийся в телефон.
Носик села у окна, я рядом. Автобус тронулся, и за стеклом поплыли бледные фонари, развязки, бетонные ограждения.
Вскоре Носик начала клевать носом. Ее голова качнулась раз, другой, а потом мягко опустилась мне на плечо. Кажется, Марина прошлой ночью вообще не спала. Скорее всего, не могла уснуть, раз за разом прокручивая в голове все, что ее здесь ожидает, волнуясь и представляя самое страшное.
Я не двинулся, наоборот, замер. Пусть отдохнет.
Сам же смотрел в темное окно, на расплывающиеся огни развязок и эстакад. И сердце сладко замирало. Эти места когда-то были мне знакомы — не по названиям, а по ощущению дороги. На такой дороге мы с моим другом Лехой как-то застряли глубокой ночью с пустым баком, возвращаясь с конференции, матерились, смеялись и грелись своим дыханием в машине, ожидая помощи.
Все меняется. Мой друг Леха давно забросил науку, ушел в бизнес, женился на красивой телеведущей и недавно умер. Я тоже умер, потом воскрес, а пару недель назад добирался сюда автостопом с безрассудным дальнобойщиком Гришей. Сегодня же прилетел на самолете и еду ночевать в забронированный заранее хостел. Прогресс налицо, хотя, если вдуматься, я по-прежнему безработный с кучей долгов, просто долги стали… управляемыми. Да и у меня самого появились должники. Тот же Валера. Но он долг, конечно, вряд ли отдаст, разве что нассыт в ботинок.
Глядя на точеный профиль Марины, я от нечего делать запустил эмпатический модуль.
Сканирование завершено.
Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.
Доминирующие состояния:
— Усталость (74%).
— Базовое доверие (61%).
— Тревожность (23%).
Дополнительные маркеры:
— Мышечное расслабление.
— Замедленное дыхание.
— Сниженный уровень кортизола.
Ух ты! А ведь у Марины совсем недавно был день рождения! Потому что я точно помню, что при первом сканировании Система показала, что девушке тридцати нет!
А еще она мне доверяет. Спит на плече у мужика, которого знает без году неделя. Это было приятно, но одновременно накладывало ответственность.
Когда мы почти подъехали, я тихо позвал:
— Марин, просыпайся. Приехали.
Она вздрогнула, подняла голову и уставилась на меня осоловелыми глазами. Потом сообразила, где находится, и густо залилась краской.
— Ой… Извини. Я тебя слюнями не закапала?
— Только немного. Но я вытерся.
Она охнула и схватилась за мое плечо, проверяя. Я не выдержал и рассмеялся:
— Шучу. Все нормально.
Носик выдохнула и со свирепым видом шлепнула меня по руке:
— Не смешно!
— Еще как смешно.
Она фыркнула, но я видел, что уголки ее губ дрогнули в тихой улыбке.
Автобус остановился, двери открылись, и мы вышли в мокрую московскую ночь.
Метро в одиннадцатом часу вечера представляло собой особый мир: полупустые вагоны, неясный гул под полом, покачивание, от которого клонит в сон, и характерная смесь запахов: теплого металла, пыли, чьих-то сладковатых духов, влажной одежды и машинного масла.
В вагоне Носик достала из сумочки телефон и уткнулась в него. Ее чемодан стоял между нами, и я его придерживал.
На следующей станции в вагон вошла компания подвыпивших парней и рассредоточилась по сиденьям. Один, в спортивном костюме и с бегающими глазками, сел через проход от нас.
Я заметил, как парень привстал на повороте, будто потерял равновесие, и его рука скользнула к сумке Носик, висевшей у девушки на плече.
Пальцы парня уже нырнули внутрь сумочки, когда я рефлекторно перехватил его запястье — молча, без резких движений.
Парень дернулся, поднял на меня глаза. Я спокойно встретил его взгляд и чуть сжал пальцы.
Он кивнул и пробормотал он, торопливо выдергивая руку:
— Извините. Перепутал.
На «Войковской» он вышел, вжав голову в плечи и не оглядываясь. Его приятели потянулись следом.
Носик так и не оторвалась от телефона.
— Народу так мало, — пробормотала она, убирая его в сумку и застегивая молнию.
— Думала, москвичи никогда не спят? — улыбнулся я. — Поздний вечер, а футбола сегодня не было.
Носик снисходительно пожала плечами:
— А мама говорила, что тут карманников полно. — Она наклонилась и с хитринкой в голосе прошептала: — Сказала, чтобы я все зашила в нижнее белье — документы, карточки, деньги. — Она хихикнула. — Зачем? Мы же не поездом, а самолетом.
Улыбнувшись, ничего не стал ей говорить. Зачем пугать? Кошелек на месте, телефон тоже.
Впрочем, даже если бы что-то произошло, оставался Владимир, благодаря которому удалось беспроблемно и оперативно отправить Лейлу в московскую клинику академика Ройтберга. Не знаю, какое у меня там кредитное плечо, но этот человек вряд ли откажет, если я снова обращусь.
Тем временем Носик разглядывала схему метро на стене и ужасалась:
— Это все невозможно запомнить, Сергей! Капец!
— Угу. Просто нужно пожить в Москве, Марин, тогда все само запомнится, причем только самое нужное.
— Да? — хмыкнула она и заглянула мне в глаза. — Ты устал? Выглядишь убитым. И задумчивым.
— Москва… — протянул я и вдруг зачем-то ляпнул: — Много воспоминаний… Э… Из фильмов.
Я отвернулся к окну, к черному стеклу, в котором отражалось чужое лицо. Некоторые вещи лучше держать при себе.
— Из фильмов, — хмыкнула она. — И из Яндекс-карт, ага.
Но я на подначку не поддался, и Марина немного надулась, но неумело. То есть она вообще не знала, как работают всяческие женские хитрости. Видимо, совсем не на ком было практиковаться и оттачивать мастерство флирта.
На «Динамо» мы сделали переход, а на «Савеловской» вынырнули на поверхность. Где-то здесь находился забронированный нами хостел.
Носик зябко куталась в куртку и поглядывала по сторонам, пока я изучал навигатор и прокладывал маршрут до хостела «Тихая гавань».
— Хочу домой, — не выдержав, печально призналась она и, по привычке, шмыгнула носиком. — Зря я согласилась на эту авантюру, Сергей.
— Я тоже волнуюсь, Марин. Завтра столько всего решится у нас с тобой… Но знаешь что?
— Что? — недоверчиво кивнула она, словно готовилась, что я открою ей вселенскую истину.
— Утро вечера мудренее. Знаешь, почему так говорят?
Она пожала плечами:
— Ну… Народная мудрость?
— Народная, да. Но за ней стоит нейрофизиология. Но объяснять тебе смысла не вижу, уверен, ты и так знаешь, как врач.
— Нет, расскажи! — воскликнула девушка. — Вдруг я по-другому знаю, чем ты?
— Ну… хорошо. Идем, по дороге расскажу.
Кивнув, Носик поежилась от холода, но глаза ее чуть оживились. Все-таки любопытство — отличный способ отвлечься от тревоги. Или ей просто нравится со мной общаться.
— К вечеру у человека истощается ресурс самоконтроля, — сказал я, и мы двинулись по мокрому тротуару. — Мозг устает от решений. От внимания, от сдерживания импульсов. Поэтому вечером мы чаще срываемся, делаем глупости, ссоримся с близкими.
— А, — протянула Марина. — Поэтому я вчера наорала на маму, когда она в десятый раз спросила, точно ли я взяла паспорт и теплые носки.
— Именно. Вечером решения эмоциональные, а не рациональные.
Мы обогнули лужу на асфальте. Фонари светили тускло, совсем не по-московски.
— А что меняется за ночь? — спросила она.
— Мозг во время сна перерабатывает эмоции, структурирует информацию, и то, что вечером казалось концом света, утром выглядит как просто задача.
— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнула Носик. — Ты это придумал, Сергей?
— Ты же человек науки, Марина! Как ты можешь так говорить? — искренне удивился я.
— Тогда это какая-то магия, раз я в нее не верю, — хихикнула она.
— Это нейробиология. Следи за руками: утром активнее работает префронтальная кора, которая отвечает за планирование и рациональное мышление. А вечером верховодит лимбическая система, то есть эмоции.
— Ты как будто лекцию читаешь.
— Извини. Профдеформация.
Она улыбнулась:
— Нет, мне нравится. Продолжай.
— Есть еще эффект дистанции. Ночь создает паузу, проблема отодвигается, эмоциональное давление падает. Утром смотришь на все свежим взглядом.
Носик молча кивнула, обдумывая. Потом сказала, смешно хмурясь:
— То есть ты хочешь сказать, что мне не стоит сейчас переживать, потому что завтра все равно буду думать по-другому?
— Не совсем. Переживать ты будешь в любом случае, это нормально. Но принимать решения и делать выводы лучше утром, на свежую голову.
— А если утром все равно будет страшно?
— Будет, — согласился я. — Но страх станет рабочим. Таким, с которым можно что-то делать. А не парализующим, как сейчас.
Носик помолчала, глядя себе под ноги и аккуратно переступая лужицу. Потом подняла глаза:
— Спасибо, Сергей. Серьезно.
— За что?
— За то, что объяснил по-человечески, а не сказал «да ладно, не переживай».
— «Не переживай» — самый бесполезный совет в истории человечества, — ухмыльнулся я.
Она тихо рассмеялась, и я понял, что напряжение чуть отпустило. Не ушло совсем, но отступило на шаг.
А потом сказала то, что являлось вернейшим признаком, что стресс у Марины отступил.
— Есть хочу, — призналась она. — Умираю просто.
Я огляделся. Поздний вечер, выбор невелик. В поле зрения только кофейня, которая закрыта. И неоновая вывеска шаурмы. Взяв в руки телефон, я посмотрел ближайшие рестораны… Нет, далековато. А завтра рано вставать.
Что ж…
Шаурма, шаверма, донер-кебаб. Отличное и очень вкусное блюдо, когда делаешь сам, и черт знает что, когда покупаешь в таком вот непонятном заведении. Бог с ними с килокалориями, их там шестьсот-девятьсот, не больше. Но там же наверняка будет избыток соли, трансжиры, пережаренное мясо неизвестного происхождения, а еще майонезный соус, в котором наверняка давно уже завелась жизнь.
Да уж… Идеальный способ угробить все, чего я добился за последний месяц.
Но поесть, даже с учетом того, что на дворе ночь, нужно. Иначе сложно будет уснуть.
К тому же шаурма, как ни крути, — это белок. Овощи какие-никакие. Быстрое восполнение энергии после перелета и стресса. И Носик смотрит на меня голодными умоляющими глазами, а я буду стоять и читать лекцию о правильном питании? В полночь? В чужом городе?
Иногда надо просто быть человеком.
— Вон, — кивнул я на вывеску. — Шаурма.
— Шаурма? — Носик сморщила нос, а потом легкомысленно махнула рукой. — Почему бы и нет? Как говорила моя бабушка, готовя форшмак, дешево и сердито!
— Дешево и сытно, этого не отнять.
«Шаурма» оказалась вполне себе нормальным заведением быстрого питания — внутри тепло, пахло жареным мясом и ядреными специями. От мелких фракций черного перца в воздухе захотелось чихнуть. Интерьер без изысков: пластиковые столы, стулья, меню на стене. Зато чисто и главное — работает до двух ночи.
У стойки топтался мужчина лет пятидесяти в мятом пальто. От него пахло пивом и неудачным днем. Когда мы вошли, он расплылся в улыбке и шагнул к Носик.
— Девушка, а вы одна? Красивая такая, а одна…
Носик вжала голову в плечи и торопливо юркнула за меня.
Уже на автомате я изучил, что на уме у мужика:
Сканирование завершено.
Объект: мужчина, 52 года.
Доминирующие состояния:
— Одиночество (67%).
— Потребность в контакте (54%).
— Сниженная критичность (48%).
Дополнительные маркеры:
— Алкогольное опьянение легкой степени.
— Отсутствие агрессивных паттернов.
— Угроза минимальная.
— Не одна, — сказал я, становясь между ними. — И не скучает.
Мужчина посмотрел на меня, моргнул. В его глазах не было агрессии, только какая-то собачья тоска и хроническое одиночество.
— Понял, понял. Извините. Без обид.
Он отошел к соседнему столику и уставился в свой стаканчик с чаем.
— Спасибо, — шепнула Носик.
— Не за что. Он не опасный, просто одинокий.
Марина посмотрела на мужчину, потом на меня.
— Откуда ты знаешь?
— Видно.
Она хотела спросить еще что-то, но я уже повернулся к прилавку. За стеклом медленно вращался вертел с курицей, рядом лежали стопки лавашей.
— Две большие с курицей и два чая, — сказал я продавцу. — Соуса поменьше, овощей побольше.
— Триста двадцать за штуку, — ответил он и принялся ловко срезать ароматное мясо.
Носик покосилась на ценник и облегченно выдохнула. После аэропортовых девятисот за кофе московские цены ее запугали не на шутку.
Пока готовили заказ, мы сели за крайний столик у окна. Носик зевала, смущалась, несексуально стреляла в меня глазками и поглядывала на вертел с выражением человека, который отнюдь не уверен в своем выборе и которому от всего этого крайне неуютно. Причем это касалось всего: от курицы в шаурме и самой шаурмы до поступления в аспирантуру именно в Москве.
Через пять минут перед нами лежали две увесистые шаурмы. Я откусил сразу, а Носик сначала осторожно отщипнула кусочек, прожевала и удивленно подняла брови.
— Ладно, — признала она с набитым ртом. — Вполне себе вкусно. Признаю.
— Главное правило: не спрашивать, из чего.
Она поперхнулась, закашлялась, и мне пришлось хлопнуть ее по спине. Потом мы оба рассмеялись.
Доев, вышли на улицу. Хостел «Тихая гавань» находился в пяти минутах ходьбы, но вход внутрь был через подъезд, и… в общем, пришлось поискать. Выбирали мы его с Мариной по цене и отзывам, причем первый фактор был важнее.
Наконец, оказались на месте.
На ресепшене сидел сонный лохматый парень в растянутой толстовке. Но ему было не до нас, потому что у стойки уже стоял мужчина в деловом костюме, мятом после долгого дня, и громко выговаривал:
— Я бронировал за месяц! В отдельном номере! Как это «сняли бронь»? Вы что тут, в наперстки играете?
Парень за стойкой разводил руками и тыкал в монитор, объясняя:
— Мужчина, тут написано «отменено». Вы сами отменили позавчера.
— Я ничего не отменял!
— Ну вот, смотрите, письмо…
Мужчина перегнулся через стойку, уставился в экран. Лицо его вытянулось.
— Это… Это жена. Она знает пароль от почты. Боится, что шлюх буду водить… падла. — Он горестно посмотрел на меня и плаксиво сказал: — Ну вот какая ей разница, а? За командировку компания платит, представительские есть! А она меня все время у своей троюродной тетки норовит поселить! Мол, экономия! Тьфу!
Повисла пауза. Парень за стойкой деликатно кашлянул. Носик прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.
— Есть свободные номера? — спросил мужчина уже совсем другим тоном.
— Есть двухместный, но он дороже чем тот, что вы бронировали.
— Не, дороже не надо, — покачал головой мужчина.
— Тогда только койка в восьмиместном.
Мужчина обреченно кивнул и полез за карточкой. Мы с Носик переглянулись. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Поев, она стала легче смотреть на жизнь.
Когда он отошел, администратор повернулся к нам и выдохнул:
— Вот это я понимаю — семейная жизнь. — После чего посмотрел наши документы и спросил уже деловым тоном: — Бронь на Епиходова?
— Да. Два койко-места.
Он застучал по клавиатуре, сверяясь с экраном.
— Так… Епиходов и Носик. Вижу. Но есть проблема.
— Какая? — спросил я. — Мы же бронировали, и жен у нас нет.
— Тут другое… — Он замялся. — Короче, мужское место в мужском номере есть. А женское только в смешанном осталось. Там сейчас четверо парней. Индусы.
Носик побледнела.
— Смешанный? С мужиками? С индусами?
Парень развел руками:
— Ну, или могу предложить отдельный номер. Двухместный, четыре тысячи. Там две отдельные кровати, все прилично.
Носик с ужасом посмотрела на меня. В ее взгляде читалось, что со мной в одном номере она спать не будет даже под угрозой расстрела, лучше уж с двадцатью или тридцатью индусами, чем я увижу ее утром не накрашенной, но сказать мне об этом ей неудобно.
Я молча достал карту.
— Давайте двухместный.
— Сергей, я буду в смешанном! — торопливо сказала она. — Не надо!
— Это даже не обсуждается, — сказал я и расплатился.
Парень усмехнулся, провел оплату, выдал ключ-карту и махнул рукой в сторону коридора:
— Двенадцатый номер, по коридору направо. Завтрак с восьми до десяти, если что…
Номер оказался крошечным, но чистым. Две узкие кровати, тумбочка между ними с настольной лампой, окно во двор. Пахло стиральным порошком и чем-то цветочным, видимо, освежителем воздуха.
Носик огляделась и растерянно выдохнула:
— Ну вот как так? Как мы будем… в одном номере?
— Ты первая в душ, — прекратил пререкания я и сел на кровать у стены.
Пока она возилась в крошечной ванной за тонкой дверью, я достал телефон.
В «телеге» светилось сообщение от Танюхи:
«Валера скучает. Сожрал два вареника и орал под дверью. Степка снова спрашивал про секцию борьбы — представляешь, сам! Ты типа волшебник, Серый»
.
Я улыбнулся и набрал ответ:
«Рад, что Степка созрел. Вернусь, пойдем записываться. Валеру нужно чесать за ухом, он это любит»
.
Было еще от Зои:
«Простите, что беспокою, Сергей. Когда вернетесь?»
И от Майи:
«Привет! Как дела? Не пропадай:)»
Я вздохнул. Две женщины, обе чего-то ждут, обе не понимают, что я сейчас не в том состоянии, чтобы что-то им дать, если вообще…
Написал обеим одинаковое, коротко и вежливо, без обещаний:
«Напишу, когда вернусь»
. Мало ли, вдруг проблемы какие, а обе одинокие. Мужское плечо, судя по всему, стало дефицитом.
Тем временем дверь ванной открылась, и вышла Носик в длинной футболке и спортивных штанах, с мокрыми волосами, собранными в хвост. Косметику она не смыла.
— Я все, — сказала она и села на свою кровать, на самый краешек.
Я взял свое полотенце и скрылся в ванной.
Вода была горячей, и я стоял под душем дольше, чем нужно. Смывал усталость, перелет, последние дни. Смывал Казань, суд, разрыв с Дианой, гопников у подъезда. Смывал все, что налипло.
Когда вышел, Носик сидела на кровати и нервно потирала руки.
— Сергей, — сказала она тихо, — спасибо, что уговорил и взял меня с собой. И за этот номер.
— Не за что. — Я сел на свою кровать, вытирая полотенцем волосы. — Завтра тяжелый день. Надо выспаться.
Она смотрела на меня, и я видел, как она кусает губу, как пальцы теребят край одеяла.
— Холодно что-то. В смысле… в номере.
Система услужливо выдала:
Сканирование завершено.
Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.
Доминирующие состояния:
— Неуверенность (71%).
— Волнение (67%).
— Влечение (54%).
Дополнительные маркеры:
— Учащенное дыхание.
— Расширенные зрачки.
— Повышенный уровень окситоцина.
Я понял намек. Было бы сложно не понять.
И встал.
Носик напряглась, ее дыхание участилось.
Я открыл шкаф, достал дополнительное одеяло и положил ей на кровать.
— Вот. Согреешься.
Наши глаза встретились, и я смотрел на нее спокойно, без насмешки, но и без приглашения. Она покраснела и отвела взгляд.
— Спасибо, — прошептала она.
Я выключил верхний свет, оставив только лампу на тумбочке.
Не стал пользоваться ситуацией не потому, что она мне не нравилась. Нравилась. Умная, симпатичная, смелая: не каждая рванет в Москву поступать в аспирантуру, толком не зная города.
Но я только что порвал с Дианой и прилетел к дочери, которая не знает, что отец жив. У меня полтора года жизни по прогнозам Системы и миллион нерешенных проблем.
И главное: Носик заслуживала лучшего, чем стать утешением на одну ночь. Это было бы нечестно по отношению к ней и к себе.
Я лег, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.
— Сергей, — позвала она из темноты.
— М?
— А ты в Москве раньше… кого-то знал?
Я помолчал, прежде чем ответить.
— Давно. В другой жизни.
Она хотела спросить еще что-то, слышно было, как набрала воздуха, но я повернулся к стене, и она промолчала. А вскоре я услышал ее сопение.
Завтра я пойду в Научно-исследовательский институт хирургии, подам документы и буду разбираться с требованиями ВАК, решать проблемы.
И завтра, может, увижу Марусю.
За окном шумела ночная Москва: далекий гул машин, чей-то смех во дворе, хлопнувшая дверь подъезда.
Я закрыл глаза.
И уснул.
Глава 5
Проснулся я от тихого, но отчетливого всхлипа.
Несколько секунд лежал неподвижно, тщетно пытаясь сообразить, где нахожусь. Узкая кровать, чьи-то приглушенные гортанные голоса за дверью, топот в коридоре, тусклый свет из окна… Ага, хостел в Москве, точно.
Тихая, мать ее, гавань.
Всхлип повторился. Я повернул голову и увидел Марину.
Она лежала на своей кровати, свернувшись в тугой клубок под двумя тонкими одеялами, и тряслась. Не сразу я понял, что она не плачет, а мерзнет. Зубы ее мелко-мелко стучали, плечи подрагивали, а из-под прохудившегося одеяла торчали босые ступни, которые она поджимала, пытаясь согреть.
Батарея под ее окном была едва теплой — я это еще вчера заметил, когда выбирал кровать у стены, где вообще батареи не было. Я-то ладно, у меня жировая прослойка как тулуп работает, а вот Марина… Ночью температура явно упала, и девчушка, судя по всему, промерзла до костей, но так и не решилась ни разбудить меня, ни взять второе запасное одеяло из шкафа, которое мне так и не пригодилось. А Носик-то, похоже, гордая. Или стеснительная. Или и то и другое.
Я тихо встал, взял свое нагретое одеяло и осторожно накрыл Марину поверх того, что было. Она вздрогнула и приоткрыла глаза.
— С-сергей?..
— Спи. Рано еще.
— Мне… н-не холодно… — пробормотала она и тут же сильнее закуталась в одеяло, выдавая себя с головой.
— Конечно, не холодно. Спи.
Она хотела что-то сказать, но я уже отвернулся и направился в ванную. Пусть согреется и доспит — времени еще достаточно. Даже шести еще нет.
Вода в душе была едва теплой, но я все равно простоял под ней минут десять. Когда вышел, обмотанный полотенцем, Марина уже не спала.
Она сидела на кровати, закутанная в три одеяла, и смотрела на меня. Точнее, смотрела на мое отражение в зеркале шкафа-купе напротив ее кровати — видимо, не ожидала, что я выйду так быстро. Или в таком виде.
Ее щеки мгновенно залились густой краской, и она уткнулась взглядом в телефон с таким вниманием, будто там решалась судьба мира. Или шла онлайн-трансляция второго пришествия.
Я мысленно чертыхнулся. Номер крошечный, ванная одна, деться некуда. Молча прошел к своей кровати, взял приготовленную одежду и снова скрылся за дверью.
Когда вышел уже одетым, Марина все еще сидела в той же позе, только теперь телефон лежал экраном вниз, а она сосредоточенно разглядывала стену.
— Извини, — сказала она, не поворачивая головы.
— За что?
— Ну… — Она еще больше покраснела и махнула рукой в сторону зеркала. — За это.
— Марин, ты же врач. Неужели голого мужика не видела? Тем более все стратегические места были закрыты.
Она открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Видела. Но не… — Осеклась и покраснела еще гуще, хотя, казалось бы, куда уж больше. — Не тебя.
Повисла неловкая тишина, и я, решив не развивать тему, приказал:
— Иди в душ. Нам еще позавтракать нужно успеть.
Она кивнула и прошмыгнула в ванную, прижимая к груди скомканную одежду. Дверь за ней закрылась, щелкнул замок.
Пока Марина плескалась в душе, я проверил телефон. Новых сообщений не было, если не считать рекламы от мобильного оператора. Танюха, видимо, еще спала, Валера пока не научился писа?ть, а остальным я был не настолько интересен, чтобы беспокоить в такую рань.
Что удивительно, уже который день молчала Алиса Олеговна, которая так рьяно уговаривала меня сходить с ней на вечеринку назло бывшему. Но сам ей я не писал, ну его на фиг, ни к чему будоражить зверя. Не пишет — и слава богу. И так у меня аншлаг, блин.
Словно в подтверждение моих мыслей из ванной вышла Марина — умытая, причесанная, в джинсах и свитере, с ярким румянцем на щеках. То ли следы смущения еще не до конца сошли с ее лица, то ли оно вспыхнуло снова. Тем не менее она явно справилась с собой.
— Готова? — спросил я.
— Почти. Дай мне минуту.
Она собрала волосы в хвост, проверила сумку, три раза убедилась, что папка с документами на месте, охнула, метнулась в ванную, потом зачем-то полезла под кровать. Типичное поведение человека, который боится забыть что-то важное и поэтому по триста раз перепроверяет очевидное.
Завтрак в хостеле «Тихая гавань» оказался ровно таким, как я ожидал: функциональным, но не более. Небольшой зал со столами, пластиковые стулья, кофемашина с растворимым кофе, электрочайник, микроволновка. На стойке выстроились пакеты с овсянкой быстрого приготовления, нарезанный хлеб, мини-йогурты, порционное масло в фольге и джем в маленьких пластиковых контейнерах. Отдельно стояла тарелка с вареными яйцами, порезанные заветренные лепестки помидор, и миска с сосисками, которые выглядели так, будто пережили уже не одно утро.
Мы взяли по тарелке. Я по привычке изучил состав йогурта на этикетке — признаться, Система (вернее, угроза скорой смерти) приучила относиться к еде как к топливу и строительному материалу, а не как к удовольствию, и теперь я автоматически высчитывал калории и искал скрытые сахара, чем в той жизни не страдал.
Марина положила себе овсянку и одно яйцо, посмотрела на это богатство без энтузиазма, но жаловаться не стала.
В зале было еще человек пять. Вчерашний мужчина в мятом костюме, тот самый, чья жена отменила бронь, сидел в углу и уныло жевал сосиску. При виде нас он дико, с подвыванием, зевнул и кивнул с видом человека, пережившего стихийное бедствие и смирившегося с судьбой. Я кивнул в ответ. Хотя мне его проблемы не близки, но мужская солидарность не пустой звук.
— Про утро… — начала Марина тихо, размешивая неаппетитную даже на вид кашу.
— Забыли.
— Нет, я хочу объяснить. — Она уставилась в тарелку. — Я не специально смотрела. Просто зеркало напротив, и ты вышел, а я…
— Марин.
— И то, что я сказала, про «не тебя»… Я имела в виду совсем другое! То есть я хотела сказать, что на работе пациенты — это одно, а тут… — Она окончательно запуталась и замолчала, покраснев.
Я отложил йогурт и посмотрел на нее, думая, как легко некоторые люди могут раздуть из мухи слона и сами же испугаться. И вот как мне ее успокоить? Она же теперь зациклится!
— Ничего страшного не произошло, — сказал я очевидное. — Номер маленький, ванная одна. Бывает.
Она выдохнула.
— И за ночь тоже извини. Надо было просто взять из шкафа одеяло, а не мерзнуть как дура.
— Почему не взяла?
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Неудобно было. Ты спал. Боялась, что разбужу.
— В следующий раз не бойся, — сказал я. — Договорились?
Она кивнула и слабо улыбнулась.
— А он будет? — спросила Носик. — Следующий раз? Мы же вечером улетаем.
— Не уверен насчет общего номера, но, когда поступим, нам придется прилетать, Марин. Так что никуда ты от меня не денешься! — Сказав это с деланой строгостью, я поинтересовался: — Ты все собрала? Деньги, вещи, документы?
Ее лицо снова напряглось, и Носик машинально потянулась к сумке, проверяя, на месте ли папка, хотя заглядывала туда десять минут назад, когда мы садились за стол.
— Волнуешься? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
— Ужасно. — Она отложила ложку и вздохнула. — Сергей, а вдруг они спросят что-то, чего я не знаю? А вдруг мой реферат им не понравится? А вдруг…
— А вдруг метеорит упадет на институт, и нам вообще не придется сдавать документы.
Она фыркнула, почти улыбнувшись.
— Ты невыносим! И зануда!
— Я реалист. Метеорит статистически маловероятен. А вот то, что ты сдашь документы и поступишь, — вполне себе рабочий сценарий.
— С чего такая уверенность?
— Ты умная, целеустремленная и приехала в Москву, чтобы поступить в аспирантуру. Это уже отсекает процентов девяносто девять конкурентов, которые побоялись рискнуть.
Марина посмотрела на меня, и в ее глазах что-то изменилось — какая-то мысль, которую она не озвучила. Я не стал запускать эмпатический модуль, чтобы узнать, что именно, потому что иногда лучше не знать. Да и чего там знать… втюрилась, блин, девчонка, и я понятия не имел, что с этим делать. Какое-то проклятие прям на этом теле! Сбылась мечта толстяка Михайленко, только не с ним.
Мы доели завтрак, я сделал себе растворимый кофе, который оказался именно таким, как выглядел: коричневым и горячим. На этом его достоинства заканчивались, но кофеин есть кофеин, а организму нужно было проснуться окончательно. Откровенно говоря, я не выспался. И легли поздно, и встал я по привычке рано.
До метро мы дошли за десять минут. Утренний мокрый холод кусал лицо, но после душного хостела это было даже приятно. Марина куталась в куртку и обреченно поглядывала по сторонам. Словно пыталась запомнить дорогу, но понимала, что все равно заблудится. Навигатор она по какой-то причине игнорировала и целиком полагалась на меня.
Московское метро в час пик — это отдельный вид испытания. Мы кое-как втиснулись в вагон, набитый людьми до такой степени, что дышать приходилось по очереди с соседями. Марина вцепилась в поручень и прижалась к двери, стараясь занимать как можно меньше места. Ее сумка болталась где-то между мной и толстым мужчиной в пуховике, который, судя по выражению лица, проделывал этот путь каждое утро и давно перестал испытывать по этому поводу какие-либо эмоции.
— До «Рижской», там переход, дальше по оранжевой до «Профсоюзной», — сказал я Марине, перекрикивая шум поезда.
— Запомнила, — кивнула она, хотя по глазам было видно, что через минуту в памяти рыбки Дори Носик останется только название конечной станции. Да и то не факт.
Вскоре стало чуть свободнее, и мы даже смогли сесть. Марина достала телефон и с головой ушла в переписку с обеспокоенной мамой:
«Доченька, вас хорошо покормили?»
— заметил я краем глаза, а сам привычно принялся разглядывать пассажиров. Вот офисный планктон в наушниках, вот студент с рюкзаком, набитым так, будто он собрался в поход, вот пожилая женщина с хозяйственной сумкой…
Система сработала, как обычно в таких случаях, но самопроизвольно и в каком-то новом режиме, словно постоянно сканировала пространство вокруг меня.
Внимание! Зафиксирована критическая аномалия сердечного ритма!
Объект: женщина, 72 года.
Пароксизмальная фибрилляция предсердий, ЧСС 156 уд/мин.
Риск тромбоэмболии повышен!
Рекомендация: немедленное медицинское вмешательство!
Я повернул голову. Красный контур Системы обозначил пожилую женщину в бордовом пальто, которая сидела через проход, прижимая к груди большую хозяйственную сумку. На первый взгляд ничего тревожного: обычная бабулька едет по своим делам. Но я увидел и бледность лица, и капельки пота на лбу, и слегка синеватый оттенок губ.
И главное — она сама явно не понимала, что с ней происходит. Сидела, смотрела в одну точку, время от времени потирая грудь, словно ей кофта жала.
— Марин, — негромко сказал я.
Она подняла глаза от телефона.
— А?
— Видишь бабушку в бордовом пальто?
Марина посмотрела. Несколько секунд изучала женщину, и я заметил, как ее взгляд изменился.
— Бледная, — прошептала она. — Потливость. Цианоз губ. Сердце?
— Фибрилляция предсердий. Нужно вмешаться.
Марина кивнула и резко поднялась первой, не раздумывая ни секунды. Я встал следом.
— Извините. — Она присела рядом с бабушкой на освободившееся место и мягко тронула ее за руку. — Вам нехорошо?
Бабушка вздрогнула и посмотрела на нее мутными глазами.
— Что? Нет, нет, девочка, все хорошо. Просто душно тут… да и спала я плохо…
— Я врач. — Голос Марины изменился: исчезла неуверенность, появилась спокойная профессиональная твердость человека, который знает, что делает. — Позвольте, я вас осмотрю.
Бабушка заморгала.
— Врач? Но я же говорю, в порядке…
— Пульс можно?
Марина уже взяла ее за запястье, не дожидаясь разрешения. Нахмурилась, считая про себя. Пассажиры начали оборачиваться, кто-то достал телефон — не звонить, а снимать. Толстый мужчина в пуховике поднялся, освобождая место рядом.
— Выраженная аритмия, — сказала Марина мне вполголоса. — Очень частый, неравномерный.
Она снова повернулась к бабушке:
— Как вас зовут?
— Элеонора Петровна, — растерянно ответила та.
— Элеонора Петровна, вы принимаете какие-нибудь таблетки? От сердца, от давления?
— Ну… От давления пью.
— А от аритмии? Бисопролол, метопролол, соталол — что-нибудь такое?
Бабушка помотала головой и испуганно посмотрела на меня:
— Нет… А что, надо?
Марина потянулась к телефону.
— Нужно вызывать скорую, — сказала она.
— Погоди, попробую иначе. Сейчас.
Я нашел панель экстренной связи у двери и нажал кнопку. В динамике щелкнуло, пошел гул линии.
— Машинист, — сказал я четко. — В вагоне пассажирке плохо, подозрение на тяжелую аритмию. Выходим на следующей станции, нужна медицинская помощь на платформе.
— Принял, — ответили после короткой паузы. — Оставайтесь на связи.
Тем временем Марина посмотрела бабушке прямо в глаза и проговорила:
— Элеонора Петровна! Сейчас мы с вами выйдем на станции и вызовем врачей. Не волнуйтесь, просто пойдете с нами.
— Но мне же на рынок надо! — слабо запротестовала бабушка. — Там сегодня селедка по акции…
— Селедка никуда не денется, — твердо сказала Марина. — А вот с сердцем шутить нельзя. Мы просто хотим убедиться, что с вами все в порядке.
Поезд начал замедляться. Марина помогла бабушке подняться, я подхватил ее сумку. Несколько пассажиров посторонились, давая нам пройти к дверям.
На платформе «Рижской» Марина быстро огляделась и направилась к красно-синему терминалу экстренного вызова с надписью SOS. Я вел бабушку под руку; та шла медленно, шаркая ногами, и все еще неубедительно бормотала про селедку и акцию.
— Девушка, ну правда, не надо никого вызывать, — уговаривала она. — Мне уже лучше…
— Элеонора Петровна. — Марина обернулась, не замедляя шаг. — У вас мерцательная аритмия. Знаете, что это такое?
— Нет…
— Это когда сердце бьется неправильно. Не ровно, а как попало. Из-за этого в сердце могут образоваться тромбы, и, если такой тромб оторвется и попадет в мозг, будет инсульт. Вы хотите инсульт?
Бабушка побледнела еще сильнее и чуть не сбилась с шага, хорошо, я успел поддержать.
— Нет.
— Вот и я не хочу. Поэтому сейчас приедут врачи, сделают вам кардиограмму и, если нужно, отвезут в больницу. Там подберут лечение, выпишут таблетки, и будете жить долго. И за селедкой ходить сколько угодно.
Это было сказано так убедительно, что бабушка перестала сопротивляться и только обреченно кивала.
У колонны экстренной связи Марина нажала кнопку и коротко, четко описала ситуацию дежурному: женщина, около семидесяти лет, признаки пароксизмальной фибрилляции предсердий, нужна бригада скорой. Через минуту к нам подбежал хмурый сотрудник станции, а еще через пять на платформу спустились фельдшеры.
Пока один из них разворачивал портативный кардиограф и цеплял электроды на грудь бабушки, Марина стояла рядом и давала пояснения: когда заметили симптомы, какой был пульс при пальпации, что пациентка принимает из препаратов. Говорила коротко, по существу, без лишних слов.
Я смотрел на нее и видел совсем другого человека. Та растерянная девушка, которая вчера тряслась в Шереметьево и округляла глаза, глядя на цену капучино, осталась где-то в хостеле «Тихая гавань». Здесь, на платформе метро, стоял врач-профессионал.
— Фибрилляция подтверждается, — сказал фельдшер, глядя на ленту ЭКГ. — Пароксизм, похоже, свежий. Бабуля, в больничку поедем?
— А селедка?.. — жалобно спросила Элеонора Петровна, с отчаянием цепляясь за последнюю надежду о том, что вот сейчас все засмеются и скажут, мол, ничего у вас страшного, дело житейское, дадут таблеточку и она поедет дальше.
Но все смотрели на нее с серьезным видом.
— Селедка от вас не убежит. У нее ножек нету. А вот мы от инсульта убежим, если вовремя полечимся.
Бабушку погрузили на каталку. Она уже успокоилась и даже попыталась улыбнуться нам:
— Спасибо вам, деточки.
— Выздоравливайте, Элеонора Петровна, — сказал я. — И к кардиологу потом обязательно — пусть назначит антиаритмики и антикоагулянты. Это важно.
Она взволнованно закивала, хотя явно не поняла половины слов.
Мы остались на платформе вдвоем, глядя вслед удаляющимся фельдшерам с бабулькой. Я начал крутить головой, прикидывая, куда идти дальше. Все-таки в метро я последние лет тридцать ездил нечасто. Выбрав направление, посмотрел на Марину. В ней все еще бушевал доктор, но снова все больше проступала неуверенная девочка.
— Ты молодец, — похвалил ее я.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах плескалась смесь облегчения и остаточного адреналина.
— Правда?
— Абсолютно. Действовала четко, профессионально, без паники. Бабушку успокоила, решение приняла правильное, информацию фельдшерам передала грамотно.
— Это ты ее заметил, — возразила она. — Я бы мимо прошла.
— Но действовала ты. Я только указал на проблему, а ты ее решила.
Марина глубоко вздохнула. Плечи расправились, подбородок приподнялся.
— Я всегда боялась, — сказала она тихо, — что в реальной экстренной ситуации растеряюсь. Что теория — это одно, а практика…
— А практика — это когда делаешь то, чему учился. Ты сделала.
Она кивнула, еще раз вздохнула и вдруг посмотрела на часы.
— Ой. Мы же опаздываем!
Я глянул на телефон. До открытия приемной оставалось сорок минут, а нам еще одна пересадка и несколько станций.
— Не опаздываем. Но поторопиться стоит.
Мы направились к переходу. Марина шла быстро, уверенно, и я заметил, что она больше не озирается по сторонам с видом потерявшегося ребенка.
В вагоне на оранжевой линии было свободнее — час пик начал сходить на нет. Мы сели рядом, и Марина достала телефон, открыла соцсеть, но, видимо, не вчитывалась в то, что там пишут, потому что заговорила со мной, не отрывая глаз от экрана:
— Знаешь, я вчера полночи не спала. Все думала, что делаю глупость. Что зря приехала, что не поступлю.
— А сейчас?
Она подняла голову и посмотрела на меня.
— Сейчас думаю, что справлюсь. Смогла же я… ну, то есть спасти бабушку? А ведь если бы мне рассказали про такое, я бы ужаснулась. Была бы уверена, что растерялась бы и ничем не смогла помочь.
— Правильный вывод, — ухмыльнулся я. — Носик, ты делаешь успехи! Еще пара спасенных жизней, и сможешь сама себе заказывать шаурму!
— Да ну тебя!
Оставшуюся дорогу мы провели в молчании, но это было хорошее молчание — не напряженное, не неловкое, а спокойное. Каждый думал о своем, и мне эти минуты тишины были нужны, чтобы подготовиться к тому, что ждало впереди.
Здание института мы нашли без труда: массивная сталинская постройка с желтыми колоннами, лепниной и особым духом академического учреждения. Такой складывается из запаха библиотечной пыли, старого паркета, дезинфицирующих средств и… легендарных личностей и событий, произошедших в стенах этого заведения.
Мы поизучали таблички на стенах и указатели к разным отделениям, пока строгая вахтерша у входа долго записывала нас в журнал, листая наши паспорта, прежде чем пропустить.
В коридоре перед отделом аспирантуры и докторантуры было не протолкнуться. Соискатели — бледные, взволнованные — стояли в очереди с пухлыми папками документов. Кто-то шепотом повторял какие-то формулировки, кто-то в десятый раз перекладывал бумаги из одного кармана папки в другой, кто-то нервно листал телефон. Воздух звенел от тревоги и даже паники, царившей в головах соискателей.
Мы с Мариной тоже пристроились в хвост очереди.
Девушку снова начало потряхивать, и я негромко сказал:
— Рано я за тебя радовался, Носик. Не судьба тебе самой шаурму покупать. Трусиха!
— Почему это я трусиха? — возмущенно прошептала она.
— Потому что трясешься, — ответил я. — А когда ты спасала бабушку, не тряслась вообще.
Марина моргнула.
— Это… Это было другое.
— Это было сложнее. А тут просто бумажки сдать. Сама же говорила, да? Вступительные экзамены-то позже будут.
— Я не… — хотела она возразить, но не успела, потому что в коридор вошла женщина.
И эта женщина сразу привлекла не только мое, но и ее внимание, такая яркая она была. Молодая, лет тридцати пяти, в строгом деловом костюме, с папкой документов под мышкой. Темные волосы собраны в хвост, очки в тонкой оправе, уверенная походка человека, который точно знает, куда идет и зачем. Полный антипод Носик.
И я ее узнал, но, что удивительно, не сразу. Видимо, как-то не отчетливо перенесся образ в память нового мозга, сохранилось больше воспоминаний о том, когда она была маленькой, юной, или они были ярче, а вот взрослой — уже намного меньше. Так что узнал я не по лицу — оно изменилось, повзрослело, — а по движениям. По манере чуть наклонять голову набок, когда она о чем-то думала. Эта привычка была у нее с детства — она так делала, когда слушала мои объяснения про устройство мозга, морщила нос от концентрации и задавала вопросы, на которые я иногда не знал ответа.
Маруся. Марусенька.
Моя дочь. Вернее, моя дочь в прошлой жизни.
Маруся громко, звонко и четко, чтобы все слышали, спросила:
— Кто последний подавать документы?
— М-мы! — пискнула Носик.
— А вы в аспирантуру или в докторантуру?
И я отмер, услышав ее голос.
Такой знакомый и родной. Голос, который я слышал тысячи раз — когда она звонила посоветоваться насчет сложного случая, когда поздравляла с днем рождения, жаловалась на жизнь по громкой связи из машины.
Голос моей дочери, которая думает, что я мертв.
=== +
...
Глава 6
— Здесь одна очередь! — возмущенно воскликнул кто-то сбоку.
— В докторантуру без очереди! — произнес я категорическим тоном и добавил: — Проходите. Если не пропустят — будете перед нами.
Мне в спину ткнулся возмущенный кулачок Носик, но я раздраженно повел плечом, мол, не мешай. И она утихла.
А я обратился к Марусе, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул:
— Ваше лицо мне смутно знакомо. Мы могли где-то раньше встречаться?
Маруся, которая в это время торопливо проверяла, все ли документы на месте, нетерпеливо нахмурилась, но все же вежливо ответила:
— Не думаю.
И опять углубилась в папку.
А я стоял и не мог придумать, как завязать разговор.
Наконец просто спросил:
— Скажите, вы, случайно, не Маруся Епиходова?
Она удивилась и оторвалась от своей папки, хмуро посмотрела на меня:
— Да.
— Значит, все-таки встречались, — улыбнулся я и решил воспользоваться моментом. — Позвольте тогда представиться: я Сергей Епиходов.
— Это такая шутка? — побледнела Маруся. От изумления у нее даже губы задрожали.
— Почему же шутка? — ответил я и показал ей раскрытый паспорт. — Вот. Посмотрите. Сергей Николаевич Епиходов. Полный тезка вашего отца.
Она сдавленно охнула.
Сзади так же сдавленно охнула Марина Носик.
А я продолжил:
— Вот из-за этого мы с вашим отцом и познакомились. На научной конференции в Самаре. Он меня периодически консультировал. И это он советовал поступать в аспирантуру именно сюда.
— П-понятно, — пролепетала Маруся.
...
По ее лицу было видно, что она очень хочет отсюда уйти, но чертовы документы нужно сдать и еще эта очередь. Поэтому она вынуждена была стоять и слушать меня.
Чем я и воспользовался, понимая, что другого шанса мне судьба не даст.
— Сергей Николаевич в свое время очень во многом мне помог и подсказал. Мы с ним даже статью начали писать в соавторстве. А потом он вдруг перестал отвечать… Я уже и по электронке писал, и сообщения отправлял, и звонил…
— Отец умер, — хрипло произнесла Маруся.
На ее глазах выступили слезы, но она сдерживалась. Мне было одновременно и приятно, что она так переживает мою смерть, и жалко, что дочь так страдает, а я вот он — живой, здоровый, молодой, смотрю на ее слезы и ничего не могу с этим сделать.
Сзади опять охнула Носик и торопливо пролепетала:
— Примите наши соболезнования. Пусть земля ему будет пухом.
— С-спасибо, — кивнула Маруся.
...
Читать дальше ...
***
...
Источники :
https://topliba.com/reader/1019005
---
https://knigai.info/fb2reader/24077/
***
***
***
***
***
...
Вот дерево ветвями ловит ветер...
...
...
...
...
...
***
***
|
