...два... 027 - 28 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » ...два... 027

01:26

...два... 027

***

===

Глава 23

Следующим утром мои предплечья ныли при каждом движении — вчерашняя драка напомнила о себе, но ничего серьезного, просто ушибы и мышечная боль от непривычной нагрузки.
Система это подтвердила:

Диагностика последствий физического конфликта:

— Верхние конечности: ушибы мягких тканей кистей и пястных областей. Подкожные гематомы в стадии формирования.

— Мышечная система: микротравмы мышечных волокон предплечий и сгибателей кисти без разрывов.

— Связочный аппарат: функционально сохранен, признаков нестабильности нет.

— Костные структуры: переломов и трещин не выявлено.

Прогноз: полное восстановление в течение 3–5 суток при соблюдении щадящего режима.

Рекомендации:

— Локальное охлаждение в первые 24 часа.

— Противовоспалительная терапия коротким курсом.

— Временное ограничение нагрузок на кисти.

Хмыкнув — противовоспалительную терапию проведу без таблеток, тем же имбирно-ромашковым чаем, — я ради интереса запустил полную самодиагностику:

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

День с момента активации: 20.

Текущее физическое состояние: тяжелое (устойчивая положительная динамика).

Прогнозируемая продолжительность жизни: 15–18 месяцев.

Динамика патологий:

— Атеросклероз коронарных сосудов: стеноз 35–36%. Активное воспаление подавлено, эндотелиальная функция улучшена. Бляшки стабильны, признаков прогрессирования нет.

— Печень: стеатоз продолжает снижаться. Биохимические показатели вблизи референсных значений. Фиброз F1 без регресса (требует длительного времени).

— Углеводный обмен: инсулинорезистентность снижена на 26%. Гликемические пики сглажены. Преддиабет сохраняется.

— Бронхолегочная система: хроническое воспаление уменьшено. Обструкция минимальная. Мукоцилиарный клиренс восстановлен частично. Сатурация 97%.

— Реология крови: показатели стабильны. Агрегация тромбоцитов снижена.

— Масса тела: 121,8 кг (–7,2 кг от исходного). Потеря жировой массы преобладает.

Ключевые показатели:

— Без алкоголя: 480 часов.

— Без никотина: 494 часа.

— Артериальное давление: тенденция к нормализации.

— Кортизол: снижен на 64%.

— Сон: стабильный, 7 ч 50 мин в среднем. HRV 54.

— Физическая активность: регулярная, без признаков перегрузки.

Системная оценка: организм перешел из режима выживания в режим восстановления. Изменения пока хрупкие, но уже системные. Продолжение текущего образа жизни является ключевым фактором дальнейшего улучшения прогноза.

Хоть я и пригубливал вино в ресторане с Алисой и отцовскую настойку на даче, счетчик дней без алкоголя не врал. Система вполне справедливо учитывала только этанол, попавший в кровоток, так как абсорбция через слизистую рта пренебрежимо мала — метаболические пути в печени не задействуются, нагрузка на ЦНС и гормональную систему отсутствует.
В общем, новые данные обнадеживали, динамика радовала глаз. Ведь с годом в запасе жить куда приятнее, особенно когда знаешь, что только в моих силах превратить этот год в десятилетия.
После утренних ритуалов я выглянул в окно. Погода не радовала: серое ноябрьское утро, низкие облака, моросящий дождь… Да уж, отличный фон для суда.
После пробежки с непривычно молчаливой Танюхой я поспешил домой. Нужно было успеть позавтракать, привести себя в порядок и добраться до центра.
Телефон завибрировал, когда я зашел домой. Звонил участковый Гайнутдинов.
— Выяснил кое-что по вчерашнему делу, — сказал он после обмена приветствиями. — Эти трое, что вчера напали, не местные, из Авиастроительного района. Не самые умные ребята оказались, раз напали во дворе, на виду у всех. Наняли их через посредника, оказалось, водитель какого-то Наиля. Фамилию пока не установили, посредника ищем, но имя точное.
Наиль. Ну конечно.
— Знаю такого, — сказал я.
— Серьезно? — В голосе Гайнутдинова мелькнула заинтересованность. — Кто он?
— Юрист. Работает на одну мою знакомую, точнее, на ее мужа. Бывшего мужа. Они сейчас разводятся, и муж, похоже, решил, что я угрожаю его интересам.
— Можешь дать контакты этого Наиля?
Я продиктовал номер, с которого юрист сам мне звонил.
— Хорошо, — сказал Гайнутдинов. — Я передам в уголовный розыск. Ножик, покушение на причинение тяжкого вреда здоровью — это уже статья. Если повезет, выйдем на заказчика.
— Спасибо.
— Не за что. Ты тоже аккуратнее там, Сергей. Если этот Наиль один раз прислал, может и второй подсуетиться. А вдруг эти новые не такие тупые окажутся.
Он отключился, а я еще минуту стоял с телефоном в руке, обдумывая услышанное.
Наиль работал на мужа Алисы Олеговны, который, очевидно, решил, что я его конкурент, и нанял гопников сломать мне ноги. Логика понятна — оскорбился, пробил, кто такой Епиходов, оскорбился еще больше, что его променяли на меня, особенно после того, как я получил долю в бизнесе Алисы.
Надо бы предупредить саму бизнес-вумен, но это потом, после суда. А вот стоит ли скидывать эту проблему на людей Михалыча? Пока точно нет. Ни к чему создавать новые долги.
Я принял душ, побрился, надел новый костюм и посмотрел на себя в зеркало.
Хм. Надо же, уже почти респектабельно выгляжу — на фоне того, что было, особенно.
С этой мыслью я обулся и ушел. Валера проводил меня до двери укоризненным взглядом, но комментировать не стал.
До здания суда я добрался на такси, но сразу входить не стал. Время еще было, а мне хотелось пройтись и собраться с мыслями.
И тут я увидел кофейню.
Маленькая, уютная, с запотевшими стеклами и теплым светом внутри. Вывеска обещала «свежую обжарку» и «авторские напитки». До заседания оставалось сорок минут, времени хватало.
Я толкнул дверь и вошел.
Внутри пахло кофе и корицей. Очередь из трех человек, две девушки-баристы за стойкой, негромкий джаз из колонок. Нормальное утро нормальной кофейни.
Встав в конец очереди, я принялся изучать меню на стене, когда впереди начался скандал.
— Это что такое? — возмущался парень лет двадцати, держа бумажный стакан. — Это вы называете капучино?
— Это капучино, — терпеливо ответила бариста. — Эспрессо и вспененное молоко.
— Оно еле теплое! — Парень ткнул пальцем в стакан. — Капучино должно быть горячее! Я всегда пью горячее!
— Температура молока шестьдесят пять градусов, это стандарт. Если перегреть, молоко теряет вкус и…
— Мне плевать на ваши стандарты! Переделайте!
Девушка за стойкой вздохнула. Очередь начала нетерпеливо переминаться, а мужчина продолжал размахивать стаканом.
И тут я не выдержал и спокойно обратился к парню:
— Если сделать горячее, это будет просто горячее молоко с кофе, а не капучино.
Мужчина обернулся, готовый обрушить свой праведный гнев на меня, но я смотрел на него без вызова, просто констатируя факт.
— Что? — переспросил он.
— При температуре выше семидесяти градусов белки молока денатурируют, — пояснил я. — Пенка оседает, вкус меняется. Бариста права, шестьдесят пять — оптимум. Если хотите кипяток, лучше заказывайте американо и добавляйте молоко сами.
В очереди кто-то хихикнул. Мужчина посмотрел на меня, потом на свой кофе, потом снова на меня.
— Мужик, ты что, эксперт по кофе? — буркнул он, но уже без прежнего напора.
— Нет, — честно ответил я. — Просто химию и физику в школе не прогуливал.
Девушка за стойкой прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Одна из покупательниц в очереди откровенно засмеялась.
Парень молча забрал свое капучино и направился к выходу, бормоча под нос что-то неразборчивое, но явно ругательное.
Когда дверь за ним закрылась, очередь облегченно выдохнула.
— Спасибо, — сказала бариста, когда я подошел к стойке. — Некоторые клиенты просто невыносимы.
— Не за что. Мне двойной эспрессо, пожалуйста.
Она улыбнулась и принялась готовить заказ, а я достал телефон, проверил время. Двадцать пять минут до заседания. Успеваю.
Кофе оказался отличным — крепким, с приятной горчинкой, в меру кисловатым. Выпил его, стоя у окна, глядя на улицу и думая о предстоящем дне. А допив, выбросил стаканчик и вышел на улицу.
Пора.
Здание районного суда встретило меня очередью на входе и рамкой металлоискателя. Пристав проверил паспорт, внес данные, взял с меня подпись и махнул рукой — проходи.
В коридоре было людно. Я узнал несколько лиц из больницы: коллеги пришли то ли поддержать, то ли посмотреть на мой позор. Харитонов сидел на скамейке у стены, вытирая платком взопревший лоб. Мельник стоял чуть поодаль, делая вид, что меня не замечает.
Журналистов оказалось двое. Длинный козлобородый парень в ярко-алой клетчатой рубашке возился с камерой на треноге, выбирая ракурс — хотя разрешения судьи на видеосъемку еще не было. Плотно сбитая женщина с выбритым затылком и татуировкой на шее, похожая на свирепого бобра, уже включила диктофон, не дожидаясь начала заседания.
Караянниса я не видел. Странно — он же велел быть к десяти.
Двери зала распахнулись. Людская масса дернулась и потекла внутрь, шурша одеждой и сумками. Пристав громко попросил не толкаться. Мы втиснулись в помещение, занимая скамейки перед столом судьи. Кому-то мест не хватило, и люди остались стоять у прохода. В зале стоял гул приглушенных разговоров, скрипа лавок и шороха бумаг.
Я прошел следом за всеми и занял место в первом ряду.
— Встать! Суд идет! — взвизгнула длинноносая секретарь и первой подхватилась со своего места.
За нею с шумом и грохотом начали подниматься присутствующие. В зал вошла судья в черной мантии с развевающимися полами, обдала нас запахом дорогих духов и уселась на свое место.
В зале загрохотало снова — люди опускались на скамейки.
Судья подняла взгляд на нас поверх очков в золотой оправе, и шум выключился словно по мановению волшебной палочки.
— Слушается дело номер N 2–3608/2025 о признании незаконным проведения заседания внеплановой федеральной комиссии по разбору летальных исходов и качеству медицинской помощи, в том числе применения опасных алгоритмов оказания медицинской помощи, оказания таковой в ненадлежащих условиях сотрудником Казанской городской больницы №9 Епиходовым Сергеем Николаевичем, а также о восстановлении Епиходова Сергея Николаевича на работе в ранее занимаемой должности; о взыскании денежных средств за время вынужденного прогула; о компенсации морального вреда.
Судья жахнула молоточком, и у многих дернулось сердце. Думаю, не только у меня.
— Суд приступает к работе. Секретарь, доложить о готовности!
Длинноносая секретарь подскочила и невнятной скороговоркой отбарабанила общепринятую информацию.
— Истец? — Судья подняла голову и поискала глазами, кто тут такой наглый.
Я встал и, как полагается, с расстановкой доложил:
— Епиходов Сергей Николаевич, 1989 года рождения, проживаю по адресу: город Казань, улица Марата, дом 27, квартира 69. Паспорт оригинал вот. — Я подошел к трибуне и протянул паспорт.
Секретарь передала. Судья с брезгливым видом проверила документ, затем сверила с копией в материалах дела, которое умещалось в двух пухлых папках.
Интересно, сколько и чего уже на меня нарыли?
Затем поднялся ответчик. От имени Девятой городской больницы выступал коренастый мужчина, которого я видел впервые. Когда он представился, оказалось, что это штатный юрист. В принципе, логично, хотя Харитонов тоже находился в зале. Сидел сбоку от юриста и поминутно вытирал взопревший лоб. На меня он старался не смотреть, как и Мельник, который тоже затесался среди слушателей.
Потом наступила очередь представителя из городской прокуратуры.
Который тоже представился. Все повторилось, как и у нас с юристом: скороговоркой информация о себе, данные паспорта, сесть на место.
— Еще заинтересованные стороны есть? — поспешно пробормотала судья и быстренько перевела тему. — В таком случае приступаем к слушаниям. Истец…
— Минуточку! — Из глубины зала показался статный, хорошо одетый жгучий брюнет с сединой на висках. — Я представляю сторону истца!
В зале раздался удивленный гул.
— Заявитель? — посмотрела на меня судья и добавила недоброжелательным голосом: — В материалах ходатайства не упоминается, что у истца будут представители.
— Однако статья 49 процессуального Кодекса закрепляет право истца иметь представителя, — с сердечной улыбкой парировал мужчина и ласково добавил: — Позвольте представиться. Караяннис Артур Давидович, 1964 года рождения. Адрес проживания: город Москва, Смоленский бульвар, дом…
Судья взглянула на Караянниса и судорожно сглотнула, как кролик перед удавом. Ее левый глаз дернулся, и это было заметно даже сквозь оправу очков.
В зале зашушукались. Женщина-бобер подалась вперед и ткнула свой диктофон чуть ли не в лицо Караяннису.
— При… хм… принимается. — Голос у судьи сел, и она дернулась за стаканом воды.
Коренастый юрист подскочил со стула и заверещал:
— Протестую! Защитник не был изначально заявлен в материалах дела!
— Статья 49, — повторил с намеком Караяннис и доброжелательно улыбнулся.
— Протест отклоняется, — растерянным голосом сказала судья и виновато посмотрела на Харитонова.
У того аж желваки заходили по скулам, и он заерзал на стуле.
— Предъявите доверенность, — все-таки смогла взять себя в руки судья.
Караяннис широко улыбался. Его улыбка была одновременно сердечной улыбкой голодной барракуды и хищным оскалом доброго дядюшки.
Я восхитился его актерским мастерством — Станиславский и Мейерхольд аплодировали бы стоя и хором рыдали от зависти.
— У сторон ходатайства и отводы будут? — усталым голосом спросила судья и укоризненно посмотрела на юриста.
— Руководствуясь положениями статьи 43 ГПК РФ, прошу привлечь в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора на стороне ответчика, Хусаинова Ильнура Фанисовича! — выкрикнул тот. — Считаем, что в случае удовлетворения требований истца могут быть затронуты права Ильнура Фанисовича, как отца, к чьей дочери применял опасные алгоритмы оказания медицинской помощи истец! Ходатайство с обоснованием прилагается к материалам дела!
Судья строго зыркнула на секретаря. Та вскочила со своего насеста и поцокала каблучками к столу. Схватив папку, она торопливо перевернула пару листов и положила ее в раскрытом виде перед судьей.
Та углубилась в чтение.
В зале стояла оглушительная тишина.
Караяннис цвел улыбкой, Харитонов смотрел злобно и настороженно, а бледный юрист больницы кусал губы и то краснел, то бледнел.
Наконец судья дочитала и спросила:
— Возражения есть?
— Не возражаю, — сердечно проворковал Караяннис.
Судья скривилась и кивнула:
— Принимается.
Затем посмотрела на юриста больницы и спросила:
— У вас?
— В ходе заседания, — строго отрезал тот.
Судья неодобрительно поджала губы, опять стукнула молотком и сказала:
— Приступаем к слушанию.
Караяннис подошел ко мне и опустился рядом на соседнее место. Женщина-бобер навострила левое ухо и начала подбираться поближе, но ей мешал мужик с камерой. У них даже завязалась небольшая тихая потасовка. Победил козлобородый журналист, еще раз доказав, что сильный пол — это сильный пол. Раздосадованная женщина-бобер вернулась на место и попыталась мимикрировать под жирафа, максимально вытянув шею в нашу сторону.
— Скажешь, что тебя буду полностью представлять я, — шепнул Караяннис, а потом добавил чуть громче: — Но не переживай, в прениях я тебе слово дам. Хотя это будет, скорей всего, в следующий раз, так что успеешь подготовиться…
— Тишина в зале! — рявкнула судья и грозно посмотрела в нашу сторону.
— … у нас теперь есть козырь, но мы пока не будем его раскрывать, — нимало не обращая внимания на судью, продолжил Караяннис, а потом вдруг добавил: — Короче, когда сюда ехал, я подумал, что…
— Тишина в зале! — повторила судья, и на ее скулах заходили желваки.
— Так вот, я посмотрел на…
— Представитель истца Караяннис! — взвизгнула судья. — Я делаю вам замечание! С занесением в протокол! Если еще раз вы нарушите работу суда, вам придется покинуть зал!
Слушатели охнули и зашушукались. Хусаинов и Харитонов приободрились, юрист заулыбался с довольным видом, женщина-бобер и мужик с камерой навострили уши, почуяв горячий материал.
А Караяннис ответил спокойным и немного скучным голосом:
— Раз надо, выгоняйте. Я подчинюсь. Только не забывайте о статье 258 и, когда будете уведомлять палату адвокатов и искать мне замену, не забудьте упомянуть, что я консультировал своего подопечного.
И еще шире улыбнулся, так что я даже испугался, что его лучезарная рожа сейчас треснет и обильно забрызгает нас всех елеем.
Лицо судьи перекосило, и она проскрежетала уже более выдрессированным голосом:
— Прошу соблюдать тишину в зале. Если вам необходимо проконсультировать истца, делайте это тише. Вы мешаете работать!
Караяннис с покаянным видом приложил ладонь к сердцу и склонил повинную голову с уложенной дорогим парикмахером стрижкой. Но улыбка у него при этом была триумфальная и жуликоватая. Сейчас он напоминал мне Валеру, после того как тот нассал в туфлю Дианы и вернулся на кухню.
Судья молча проглотила поражение и спросила, глядя мимо нас:
— Еще ходатайства будут?
— У стороны истца есть ходатайство, — громко заявил Караяннис. — Просим суд вызвать и допросить в качестве свидетеля Хусаинову Лейлу Ильнуровну, пациентку, которой истец провел операцию и спас жизнь.
На мгновение зал затих, но в следующее мгновение взорвался, и судье пришлось колотить молотком, чтобы призвать всех к порядку, после чего она рявкнула:
— Принято! — И ее губы дернулись в печальной гримасе.
Хусаинов же побагровел, выхватил телефон и принялся торопливо строчить.
Тем временем Караяннис разулыбался еще шире:
— Ввиду того, что свидетель находится в клинике в связи с реабилитацией после травмы и операции, сторона истца ходатайствует об отложении судебного заседания в связи с невозможностью ее явки.
Юрист больницы подпрыгнул на стуле:
— Возражаю! Считаю это затягиванием процесса!
— Вот справка из больницы, подтверждающая сложное состояние свидетеля, — лучезарно промироточил Караяннис, заливая всех елеем всеобъемлющего концентрированного счастья, и передал справку судье.
На Хусаинова было страшно смотреть. Казалось, его сейчас инфаркт хватит. Но моя Система промолчала, значит, не хватит. Поэтому я отвернулся.
— Суд, выслушав мнения сторон и изучив представленные документы, считает возможным удовлетворить ходатайство, — холодно произнесла судья. — В судебном заседании объявляется перерыв до завтрашнего дня.
Она резко встала, чуть не опрокинув стул, и, не дожидаясь, пока остальные поднимутся, стремительно вышла из зала.
Начался шум, все повскакивали с мест. К нам проталкивались Харитонов и Хусаинов, но они не смогли обойти женщину-бобра, которая вознамерилась любой ценой получить интервью у Караянниса.
— Возьми у секретаря пропуск на завтра, — велел мне адвокат и радостно заулыбался журналистке.
Та торопливо схватила его за рукав и потащила к выходу. За ней устремился и козлобородый журналист с камерой, огорченно помэкивая по дороге.
Чтобы не разговаривать с Харитоновым и Хусаиновым, я тоже быстро выскочил в коридор, аккуратно обошел Караянниса, который хорошо поставленным голосом сердечно объяснял женщине, что его миссия — помогать людям, оказавшимся наедине с бездушной бюрократической системой, что закон должен защищать простого человека, а не чиновников, и что именно поэтому он выбрал эту нелегкую, но благородную стезю — борьбу за справедливость.
Женщина кивала, держа диктофон у его рта, а я слушать, что он еще наплетет, не стал и пошел в кабинет секретаря суда.
К несчастью для меня, там никого не было, но компьютер стоял включенный, на столе лежали очки, остывала чашка с чаем — видимо, женщина только вышла. Значит, она вернется хотя бы для того, чтобы допить чай и выключить компьютер.
Поэтому я решил подождать и стоял на пороге кабинета, не решаясь вернуться в коридор, чтобы не пропустить секретаря и не попасться на глаза Харитонову с Хусаиновым. Нет, отбиться от них в словесной перепалке я легко могу, но Караяннис велел ничего никому не говорить. Поэтому лучше уж я буду как Неуловимый Джо.
В общем, я застыл на пороге, и в этот момент открылась соседняя дверь, и из кабинета вышла судья. В первый момент я ее даже не узнал без мантии. Передо мной стояла красивая, довольно молодая женщина с тонкими чертами и усталым лицом — бледным, даже чуть зеленоватым, с глубокими синяками под глазами.
Я только открывал рот, чтобы поприветствовать ее, как силуэт женщины обвело красным контуром и взвыла Система:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 94, АД 152/98, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Тубулопатия (поражение почечных канальцев, начальная стадия).

— Анемия (гемоглобин снижен).

— Артериальная гипертензия (вторичная).

— Остеопения (начальная деминерализация костей).

Прогноз без лечения: прогрессирующая почечная недостаточность.

Рекомендуется: хелатирующая терапия, госпитализация.

У таких симптомов у меня аж лицо вытянулось, и я взволнованно воскликнул:
— Извините! У вас сильнейшее отравление! Вам нужно срочно в больницу!

Глава 24

Покосившись на табличку у кабинета, я увидел, как ее зовут: «Судья А. А. Филиппова».
Тем временем судья А. А. Филиппова замерла на месте, и на ее лице промелькнуло что-то между растерянностью и недоверием. Брови дрогнули, поползли вверх, губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Секунду, может, две она стояла неподвижно, переваривая услышанное, а потом ее щеки вспыхнули нездоровым румянцем.
— Что вы себе позволяете? — рассержено воскликнула она. — Это будет расценено как попытка давления на суд!
— Суд закончился пять минут назад. А я все-таки врач и потому вижу, что вы чем-то отравились. Или вас отравили. Причем, судя по наблюдаемым симптомам, чем-то серьезным.
— Никто меня не травил, — возразила судья, хотя голос прозвучал не очень уверенно.
— Слабость, головная боль, резь в животе, озноб рывками? Дрожание рук, круги перед глазами? Может, даже и диарея.
При последних словах женщина густо покраснела. Я решил не упускать момент:
— Безусловно, вы не должны принимать на веру слова постороннего человека. Но никто вам не мешает прямо сейчас отправиться в любую платную клинику и сдать кровь. Анализы они делают быстро. Экстренные показатели будут сегодня, остальное — в течение суток. Рекомендую проверить кадмий и свинец в крови. Симптомы похожие. Вы же можете это сделать?
Судья неуверенно кивнула.
— Только за руль не садитесь, — предупредил я. — Давайте я вам такси вызову?
Женщина до боли закусила губу, и я увидел, как в ее глазах мелькнула тень сомнения. Она боролась сама с собой, пытаясь принять решение. С одной стороны, для нее я был фигурантом дела, человеком с сомнительной репутацией, врачом-алкоголиком, которому она уже мысленно вынесла приговор еще до начала процесса. Доверять мне у нее не было никаких оснований.
С другой — плохое самочувствие, которое она пыталась игнорировать, убеждая себя, что съела что-то не то, что это усталость, стресс, переработка. И сейчас она стояла на развилке: отмахнуться от моих слов или признать, что что-то действительно не так.
Но она не была бы судьей, если бы не умела быстро принимать решения.
— Спасибо за совет, — кивнула она. — Такси я сама вызову.
В этот момент в кабинет вошла секретарь.
— Матильда, вызови мне срочно такси, — велела судья, бледнея все больше.
— Куда? — деловито спросила секретарь, нимало не удивляясь, и перелистнула иконки на экране смартфона в поисках нужной.
— В клинику «Эксперт», — бросила судья.
Она схватила пальто и, надевая его на ходу, устремилась к выходу.
Секретарь побежала за ней, растерянно лепеча в спину:
— Такси номер 405, бежевая «Хонда-Сивик».
В этот момент ко мне подошел Караяннис, который уже отвязался от женщины-бобра и ее козлобородого конкурента с камерой.
— Вы тут, Сергей Николаевич? Пропуск взяли?
— Секретаря вот жду, — пояснил я.
— А куда Филиппова убежала? — Караяннис расплылся в широкой мечтательной улыбке. — Куда сбежала эта прекрасная Фемида? Я вот хотел зайти, пообщаться.
Сейчас он был похож на большого довольного кота.
— Она спешила, — нейтрально ответил я, не желая вдаваться в подробности.
— Ах, эти женщины, они такие ветреные, — мечтательно промурлыкал Караяннис и, взглянув на табличку еще раз, плотоядно облизнулся. — Но согласитесь, Сергей Николаевич, без них жизнь теряет все краски и смысл.
— Согласен, — кивнул я. — Хотя именно они периодически добавляют в жизнь столько красок, что хочется хоть на время перейти на черно-белый спектр.
Караяннис расхохотался, запрокинув голову, и его смех прокатился по коридору, заставляя проходящих мимо людей оборачиваться.
— Тогда предлагаю отметить это дело хорошим обедом в ресторане, — предложил Караяннис, вытирая выступившие слезы. — Или же это будет ранний ужин? Но тем не менее.
И хоть я прекрасно понимал, кто из нас двоих будет оплачивать этот ранний ужин, все равно кивнул. Благо, предполагая, что мне нужно будет выгуливать адвоката, я накануне навел справки по ближайшим заведениям.
Взяв такси, мы доехали до ресторана, где было по обеденному многолюдно. Караяннис вышел из машины первым, оглядел фасад с большими окнами и довольно кивнул. Едва мы переступили порог, как нас встретил густой запах дыма от мангала, гул голосов и звон посуды.
Внутри было шумно. Официанты сновали между столиками, у открытой зоны кухни повара управлялись с грилем, посетители за деревянными столами активно беседовали. Я машинально отметил, что половина зала курит — дым стелился под потолком, смешиваясь с ароматом жареного мяса. Кирпичная кладка и темное дерево создавали ощущение городского гриль-бара, где можно расслабиться после долгого дня. Но мне расслабляться было рано.
Караяннис уверенно прошел к столику у окна, и мы уселись. Адвокат взял меню, скользнул взглядом по списку и сразу махнул официанту.
Он заказал шашлык из баранины «Восточный» для себя и предложил то же самое мне. Я согласился — хотелось чего-то простого и сытного, но попросил еще салат из свежих овощей и побольше зелени. Официант кивнул, записал заказ и скрылся в направлении кухни.
Мы поболтали обо мне и моем прежнем воплощении. Адвокат осторожно задавал вопросы, пытаясь понять мою степень близости с профессором Епиходовым, и я спокойно прошел эту проверку, выдавая такие детали о нем, которые могли знать только очень близкие люди.
Удовлетворенно кивнув, Караяннис сменил тему:
— А ты заметил, как судья настроена против тебя?
— Заметил, — вздохнул я. — И даже не знаю, что делать. Так дело мы никогда не выиграем…
— Выиграем, — задумчиво ответил Караяннис.
От его обычно дурашливо-елейного тона не осталось и следа — сейчас он говорил максимально сжато и серьезно.
— Но это будет трудно. Очень трудно. Я даже думаю попробовать заменить судью. Если потребовать по шестнадцатой статье, то может и выгореть. Но тут дело тонкое, надо доказать сомнения в ее беспристрастности.
— Это трудно? — спросил я.
— В идеале пригласить бы ее в этот ресторан сейчас… Эх! — Караяннис аж крякнул от такой прекрасной картины, но тут же снова нахмурился. — Только она тертый калач. Я наводил о ней справки. Не пойдет.
— Жаль, — проговорил я.
— А мне как жаль! — возмущенно воскликнул Караяннис. — Женщина шикарная. Ты обратил внимание, какая у нее шея? Лебединая! А грудь! Ух! Это же грех не совместить приятное с полезным! Но вот убежала она куда-то, и все. Теперь придется еще на день заседание переносить.
Глядя на этого ценителя женских прелестей, я искренне восхищался. Сколько помнил его по той жизни, Караяннис не мог пропустить ни одной юбки. Особенно если женщина была красивая. Но и некрасивых он не обходил стороной, справедливо рассуждая, что истосковавшаяся по крепкому мужскому плечу женщина будет особенно изобретательна и старательна при более близком знакомстве. Впрочем, в обратном направлении это тоже справедливо.
Адвокат оседлал своего любимого конька и начал распинаться о категориях, на которые он делит всех лиц прекрасного пола (а с его любвеобильностью для него все женщины фертильного возраста были прекрасными) у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
Я ответил на вызов:
— Алло!
— Сергей Николаевич, — торопливо проговорил смутно знакомый женский голос. — Это Филиппова. Судья. Вы были правы. Меня отравили.
— Анализы подтвердили? — спросил я.
Хоть и знал, что Система никогда не врет, но уж слишком ошеломило меня это известие.
— Да, — коротко ответила она. — Там многократное превышение предельно допустимых концентраций. Кадмий и свинец, как вы и сказали. Нам нужно срочно поговорить!
— Прямо сейчас?
— Нет, я сейчас на капельницах.
Я кивнул про себя: логично, что они пытаются избавиться от токсинов. Да, одной-двумя капельницами тяжелые металлы из организма не выведешь — для этого нужны годы, — но хотя бы частично нейтрализовать эффект интоксикации они должны.
— Когда? — спросил я.
— Давайте часа через три? — предложила она. — Во время судебного процесса я «под колпаком». Но я сброшу адрес…
— Понял. Буду, — отрывисто ответил я.
— Жду.
Соединение прервалось.
— Обалдеть, — пробормотал я, слушая длинные гудки.
— Кто это? — спросил Караяннис.
— Да так, одна знакомая, — соврал я. Прекрасно понимал, что врать нехорошо, тем более своему адвокату, но интуиция буквально кричала: промолчи, не говори ничего. И я снова соврал: — Это тетя Роза, мамина подруга. Мы на выходных на даче были. У дяди Вени гипертонический криз случился. Так они теперь консультируются.
— Хорошо, когда свой семейный доктор есть, — кивнул Караяннис и отдал должное шашлыку и овощам на гриле.
* * *
Думал, что остаток дня придется развлекать Караянниса, но мне повезло. Предусмотрительный адвокат заранее нашел себе романтический интерес в Казани, поэтому после позднего обеда меня покинул.
Часа три я занимался хозяйством и доработками реферата для аспирантуры, а к половине шестого вечера подъехал на такси по адресу, который сбросила мне Филиппова. Каюсь, я даже не знал, как ее зовут. Пытался гуглить, но везде на официальных сайтах она была Филиппова А. А., а соцсетей у нее не имелось. Да оно и понятно — не положено.
Поднявшись на лифте на последний этаж элитного дома в престижном жилом комплексе, я невольно позавидовал. В Казани успел и понять разницу, и оценить потерянный комфорт, и соскучиться по нему.
Дверь открыла сама А. А. Филиппова. Была она в простом домашнем спортивном костюме, волосы собраны в конский хвост. Без очков и косметики выглядела она куда моложе, лет на тридцать — тридцать пять.
— Проходите, — пригласила она и бросила изучающий взгляд за мою спину.
Понятно, проверяет.
Я вошел в квартиру, в которой пахло крепким отваром ромашки и мяты, и после обмена любезностями не преминул отметить:
— Замечательно. И ромашка, и мята обладают противовоспалительным действием. И все же для более активного выведения солей тяжелых металлов из организма этого недостаточно.
— Там еще зверобой есть. — Филиппова сдула челку со лба, совсем как девчонка.
— Уже лучше, — кивнул я. — Но нужно пить хелатирующие отвары. Это в первую очередь.
— Мне дали сорбенты, — неуверенно проговорила Филиппова. — Вроде…
— Покажите, — попросил я.
Она пригласила меня в гостиную. Пока я сидел и рассматривал богато обставленную комнату в стиле сканди: светлое дерево, минималистичные линии, теплые пледы на диванах, то самое модное направление, которое сейчас везде, — она принесла три упаковки разных лекарств. Действительно, там были хелатирующие сорбенты, так что я одобрил.
— Лучшим природным сорбентом, который адсорбирует всю эту гадость, считается обычное молоко, — пояснил я. — Его даже в химлабораториях дают и на вредных производствах. А если добавить куркуму, получится «золотое молоко», эффект в разы мощнее. Рецепт найдете в интернете. Хотя есть много исследований как за, так и против, но пока ничего лучшего не придумали. Во всяком случае, хуже не будет.
— Молоко я пить не могу, — вздохнула Филиппова. — Лактазы нет, фермент такой.
— Тогда нефильтрованное пиво, лучше крафтовое, там без консервантов. Но немного, буквально полстакана, — посоветовал я. — Лупулин хмеля многие ученые считают эффективным адсорбентом — это смолистый порошок из шишек хмеля, богатый горькими кислотами, которые способны связывать и выводить часть токсинов.
Помолчав, она спросила:
— Откуда вы узнали, что меня отравили?
— Понял по косвенным признакам, — ответил я. — Там целый ряд, неспециалисту не видно. А любой врач сразу все поймет.
— В зале суда было много врачей, — отстраненно заметила Филиппова и с подозрением посмотрела на меня. — Но диагноз поставили только вы. Причем попали прямо в точку.
— А много врачей заходили к вам после заседания? — вопросом на вопрос ответил я и усмехнулся.
Филиппова вздохнула и промолчала. Да и что тут говорить.
Наконец, собравшись с духом, она неуверенно заговорила:
— Я вас хотела спросить… А как понять, как именно меня отравили? Просто на будущее… хочу знать… ну, чтобы… Страшно просто все это… Непонятно, откуда…
Она осеклась и совсем умолкла.
— Я вас понимаю, — кивнул я. — Чтобы понять источник, нужно знать, что вы ели в ближайшие сутки и с чем контактировали.
— Да как обычно, — пожала плечами она. — Я продукты в «Пятерочке» обычно беру, это ближе к дому. До «Ашана» ехать надо. А тут прямо рядышком.
— Вы ели что-то новое? Может, вскрыли какую-то новую упаковку?
— Нет! — уверенно произнесла Филиппова. — Уже второй день доедаю кастрюлю борща. Люблю борщ на второй день. Так он мне вкуснее.
Я кивнул, улыбнувшись, потому что тоже предпочитал именно так.
— А в остальном как обычно: овсянка на завтрак, все из одной пачки, вечером овощи и зеленый чай. Но овощи мне бабушка из деревни передавала, они вряд ли будут с ядом. Да там мой дядя мешок всего привез. Я уже давно их ем. А чай тоже давно, почти заканчивается…
— Хм… — задумался я. — А что-то из средств гигиены или косметику покупали? Может, бытовая химия?
— Из нового? — задумалась она. — Ну разве что крем новый.
— Крем?
— Да, ночной. Для лица. Мне его подруга из Китая привезла.
— А покажите-ка его мне.
Она молча встала и вышла. А я сидел и ругал себя. Ну и что мне даст этот крем? Я даже состав прочитать не смогу.
Тем временем Филиппова вернулась и протянула мне бледно-розовую баночку с большим стилизованным иероглифом на этикетке.
Машинально протянув руку, я взял баночку, и тут же перед моими глазами вспыхнула Система. Только на этот раз появилось что-то новое!

Внимание! Обнаружен токсикологический объект!

Функциональность Системы восстановлена до 5%!

Подключен химико-токсикологический модуль.

Анализ состава завершен.

Объект: косметическое средство (крем для лица).

Основные компоненты:

— Женьшень (экстракт).

— Слизь улитки.

— Пептиды.

— Гиалуроновая кислота.

— Ниацинамид (витамин B3).

— Ретинол.

— Церамиды.

— Жемчужная пыль.

— Вода.

— Масло ши.

Обнаружены токсичные примеси:

— Оксибензон (превышение ПДК в 12 раз).

— Метилизотиазолинон (превышение ПДК в 658 раз).

— Кадмий в составе красителя (превышение ПДК в 1341 раз).

— Свинец в составе красителя (превышение ПДК в 1923 раз).

Прогноз при продолжении использования: прогрессирующая интоксикация тяжелыми металлами, необратимое поражение почечных канальцев, развитие хронической почечной недостаточности.

Рекомендация: немедленное прекращение использования, утилизация продукта, хелатирующая терапия.

Уставившись на системный текст, я мысленно хмыкнул. Вот оно что. Китайская косметика с запредельным содержанием тяжелых металлов. Очевидно, что Система адаптировала числовые показатели для удобства восприятия, обычно такое считается в ppm — частицах на миллион. К примеру, щепотка соли в ведре — это 100 ppm.
А еще я облегченно выдохнул. Хорошо, что вместе со свинцом был и кадмий, который действует моментально, иначе токсический эффект так быстро не проявился бы. Впрочем, мой новый модуль обнаружил это дистанционно. Любопытно, что мне даже не пришлось касаться крема рукой, что наталкивало на определенные мысли о природе Системы, но момент размышлять о ней был неподходящим.
Теперь оставалось сказать об этом Филипповой, но так, чтобы не говорить правду:
— Это крем, — объявил я. — Вы сами себя травили вот этим кремом.
— Да как же так? Это очень дорогое омолаживающее средство… — поняв, что проболталась, Филиппова вспыхнула и запнулась.
Я благородно сделал вид, что ничего не понял.
— Сколько вы этим кремом пользуетесь?
— Пару дней.
— И что, до сегодняшнего дня ничего не замечали?
— Я начала четырнадцатидневную аскезу, — смутилась Филиппова. — Думала, что тошнота и недомогание — это ее результат.
— Что за аскеза?
— Антиэйдж, — прошептала она и покраснела.
— Так, — покачал головой я. — А тот врач, что наблюдал за вами во время аскезы, он разве ничего не заметил?
— Да зачем врач на аскезу? — удивилась она. — Там же практики ограничения в питании, я не ем мясо, яйца…
— А борщ? — удивился я.
— Вегетарианский, — усмехнулась она.
— Ну, с питанием ясно, а остальное?
— Да там ничего такого.
Она пожала плечами и отвела взгляд. Говорить ей на такие почти интимные темы явно не хотелось, но я красноречиво смотрел на нее, и ей пришлось продолжить:
— Там в основном работа с энергиями, вибрациями, ну и плюс кремы разные, промасливания…
— А вас, случайно, не Великий Карун обучал дышать маткой? — не знаю зачем, брякнул я.
Она удивилась:
— Нет.
— В общем, «поблагодарите» подругу за подарок, — подытожил я. — Если бы вы попользовались этим кремом еще дольше, боюсь, никакие антиэйдж-аскезы вам бы уже не помогли.
Филиппова потупила взгляд, но потом взяла себя в руки:
— Спасибо вам, Сергей Николаевич, — тихо проговорила она. — Я вам обязана, по сути, жизнью. Даже удивительно, как вы так сразу выявили яд. А ведь мне про вас говорили совсем другое…
Поняв, что ляпнула лишнего, она осеклась и виновато посмотрела на меня.
Но я и на этот раз не отреагировал.
Она вздохнула:
— Я не должна была этого говорить, но так вышло… поэтому скажу вам правду. Единственное, что прошу: пусть это останется между нами. Пообещайте мне, пожалуйста.
— Обещаю, — сказал я, положа руку на сердце.
— Надеюсь на вашу порядочность. Нам позвонили «сверху» и сказали, какой приговор нужно вынести.
— Что мне делать? — тихо спросил я.
— Не беспокойтесь, — глядя мне в глаза, также тихо, почти на грани слышимости, произнесла она. — Я приму верное решение…
— А как же «сверху»? — удивился я.
— Черт с ними, — как-то лихо и отчаянно усмехнулась она. — Уйду досрочно на пенсию. Накопления у меня есть кое-какие, не пропаду. Буду путешествовать. Всегда хотела пожить всю зиму на Бали.
Она словно сбросила с плеч тяжкий груз.
— Но вы в Казани работу больше не найдете, — заметил я. — Да и в стране не найдете. Сарафанное радио сработает.
— Знаю, — кивнула она. — Но не забывайте, что я хороший и очень опытный юрист с большим стажем. В любую крупную компанию в юротдел… с руками оторвут.
Я тут же подумал про Алису Олеговну. Наиля ей явно надо менять, и теперь я знаю на кого.
Но пока рано было об этом говорить. Просто сделал себе зарубку в памяти.
— Только вы не расслабляйтесь, Сергей Николаевич, — вдруг добавила она. — После решения городского суда они подадут апелляцию в республиканский суд. И если апелляция поддержит вас — тогда кассационный суд. А еще есть Верховный. Так что все только начинается…
— Спасибо! — искренне поблагодарил я эту замечательную женщину, которая только что сделала такой сложный выбор между честью и выгодой.
Мы распрощались, и у порога ее квартиры я спросил:
— Когда все это закончится, можно будет вас пригласить на ужин или обед?
— Посмотрим, — неопределенно ответила она.
И только на улице я осознал, что так и не знаю ее имени.
Что ж, день получился продуктивный, а завтра — суд. Уже по-настоящему.
И во мне все больше крепло убеждение, что именно завтра окончательно решится, по какой стезе пойдет вся моя вторая жизнь.

...

Конец третьей книги

===
=== unrecognised
unrecognised
sf_social

Данияр
Сугралинов

А.
Фонд

Двадцать два несчастья 3 (СИ)

Приключения Серёги Епиходова продолжаются. С одними проблемами он разобрался, но на подходе уже новые. Получится ли найти общий язык с Хусаиновым? Удастся ли вернуться в медицину? Выйдет ли восстановить доброе имя? Но главное — сколько килограммов можно скинуть за третью книгу, если честно выпивать стакан воды каждое утро, налегать на здоровое питание и не забывать про пробежки? А тут еще и Валера, похоже, вышел на тропу войны…

true ===

...

...

***