***
Мужики вышли, кроме троих. Тот, с наколками, остался стоять в углу, и я решил не спорить: что-то подсказывало, что с ним лучше не связываться.
Следующие минут двадцать превратились в лихорадочное ожидание. Я проверял пульс пациента каждые пару минут, следил за дыханием, мысленно прокручивал последовательность действий.
Система выдала новый прогноз:
Текущее состояние: критическое. АД 60/35.
Вероятность остановки сердца в ближайшие 10 минут: 48%.
Рекомендация: немедленное дренирование плевральной полости.
Спасибо, Система. Сам знаю.
Пока ждали, мы с Лехой помыли и продезинфицировали руки спиртом.
Наконец снаружи послышался шум мотора.
Когда мне притащили все по списку, включая содержимое угнанной скорой, я хотел было приступать, но сначала ткнул пальцем в Чингиза:
— Машину верните. Быстро. Выгрузили барахло — и пусть гонят обратно, бросят, где взяли. Кто-то сейчас умирает, пока скорая здесь стоит.
Чингиз кивнул и махнул кому-то из своих. Надеюсь, послушают. А если нет — я хотя бы попытался.
Сейчас приоритетом были дыхание и давление, ни о какой «операции» речи пока не шло — сначала требовалось выиграть время.
Первым делом срезал остатки одежды и оценил масштаб катастрофы при нормальном свете. Лампу-переноску притащили откуда-то из подсобки, и теперь я наконец видел, с чем имею дело.
Справа нарастал гемопневмоторакс: грудная клетка была болезненно напряженной, дыхание — поверхностным. Слева — клапанный пневмоторакс: при каждом вдохе воздух входил, но не выходил, сдавливая легкое и смещая средостение.
— Держи ноги выше головы, — скомандовал я Лехе.
Он послушно подложил под щиколотки пациента свернутую куртку.
Я ввел микродозу промедола — при таком давлении полноценное обезболивание было бы опаснее самой боли. Параллельно Леха под мою диктовку поставил два катетера и запустил физраствор — хоть какая-то инфузия.
Система обновила данные:
Текущее АД: 62/38.
Инфузионная терапия инициирована.
Прогноз: при сохранении текущего темпа инфузии стабилизация возможна.
Уже что-то. Руки работали сами, и я был благодарен им за это — сейчас работал не только я, но и мышечная память Сереги.
Не теряя времени, я вскрыл плевральную полость в пятом межреберье по передней подмышечной линии. Как только прошел плевру, воздух с хриплым свистом вырвался наружу — давление спало. Ввел дренажную трубку, зафиксировал лейкопластырем крест-накрест.
— Тазик с водой под трубку, — велел я, подумав, что хоть примитивный, но водяной затвор.
Леха подставил эмалированный тазик, и я опустил конец дренажа в воду. Из трубки пошли пузырьки — буль, буль, буль — мерный звук, который означал, что воздух выходит, а обратно не возвращается.
Дышит. Проверил — грудная клетка справа поднимается. Хорошо.
Теперь левая сторона. Повторил процедуру — разрез, трубка, фиксация.
Снова этот звук — буль, буль, буль. Теперь из двух тазиков.
Дыхание пациента стало глубже, и я позволил себе выдохнуть. Система обновила прогноз:
АД 68/42. SpO? 84%.
Вероятность летального исхода снижена до 45%.
Сорок пять процентов — судьба Гвоздя, по сути, решалась броском монетки. Орел или решка.
— Че там? — прошептал Леха.
— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил я. — Или выживет, или нет.
Правую рану я только обработал, удалил лишь полностью оторванные, нежизнеспособные костные фрагменты, не связанные с надкостницей и угрожавшие повредить легкое. Остальные отломки трогать не стал — это работа для нормальной операционной с рентгеном и торакальным хирургом, а не для ангара с тазиками. Рану закрыл временной герметичной повязкой.
Не помешал бы дополнительный контроль гемостаза в области правой раны, но я доверился показаниям Системы. К тому же, если бы артерия была задета, Гвоздь бы уже истек кровью. Кровотечения нет — значит, обойдемся тем, что есть.
Левую пулю, лежавшую поверхностно и мешавшую нормальной обработке раны, я подцепил зажимом и вытащил. Деформированный кусок металла звякнул о дно металлического лотка.
— Сувенир, — пробормотал Леха.
Я не ответил, сосредоточившись на ножевом в боку. Ограниченно сблизил края и закрыл асептической повязкой.
В напряженной тишине я слышал сопение Лехи, хриплое дыхание Гвоздя и бульканье — тазики продолжали свою работу.
Проверил пульс — сто четырнадцать. Уже лучше, чем сто двадцать восемь в начале.
На все про все ушло чуть больше часа. Большую часть времени съела стабилизация дыхания и контроль дренажей.
Когда я наконец выпрямился, что-то случилось с руками. Они вдруг зашлись мелкой противной дрожью, которую я не мог унять. Пока работал — держался, а теперь, когда адреналин схлынул, тело предъявило счет.
Я отошел на шаг и привалился к холодной бетонной стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Усталость навалилась разом, будто кто-то накинул на плечи свинцовое одеяло. В голове было пусто и гулко, и я никак не мог понять — радоваться или нет. Вроде бы сделал все, что мог, вроде бы пациент дышит, а внутри — ничего. Ни облегчения, ни удовлетворения. Просто пустота.
- Нужен антибиотик, - сказал я. - Внутривенно, который был в скорой, если не все растащили.
Леха кивнул и метнулся к сумкам с добычей из угнанной машины.
В зал вернулся Чингиз. Постоял, глядя на лежащего Гвоздя, на капельницу, на тазики с трубками.
- Жить будет? - спросил он тихо.
- Если довезете его до больнички в течение суток - шансы есть, - ответил я. - Процентов шестьдесят. Но нужен нормальный торакальный хирург, рентген и переливание крови. Я сделал что мог.
Чингиз помолчал, потом кивнул и проговорил:
- Спасибо, Серый. Мы это запомним.
- Звучит как угроза, - криво усмехнулся я.
Он издал смешок, смутился:
- Я в хорошем смысле. Отблагодарим.
Я кивнул и, стягивая окровавленные перчатки, хрипло спросил:
- Есть воды выпить?
Тотчас же мне протянули несколько бутылок с водой.
Хватанув ту, что была ближе, я сделал большой глоток и поморщился - это был спирт!
- Вы чего? - прокашлялся я, сплевывая все на пол.
- Так это ж лучше, чем вода! - заискивающе сказал мужик, который подсунул мне бутылку.
Остальные заржали.
Шок от ранения товарища прошел, и они тут же вернулись в свои обычные скотские ролевые игры - «надави на слабейшего». Но нет, позволять садиться себе на шею я больше не собирался.
- Ты дебил? - тихо, но с угрозой спросил я.
В ангаре враз стало тихо.
- Ты че сказал? - забыковал мужик.
- Что слышал! - возмутился я. - Зачем было делать операцию, такую сложную и в таких условиях, если ты меня сейчас решил напоить?
- Угомонись, Серый, - попытался примирительно сказать Чингиз. - Окунь хотел как лучше…
- Как лучше? - вызверился я. - А если Гвоздю сейчас плохо станет? А я в дрова? Вы совсем тупые, ребята, да?
В ангаре воцарилось смущенное молчание.
- Окунь, ты задрал, - рыкнул на мужика Чингиз.
Тот пожал извинительно плечами, после чего мне дали бутылку с водой, которую он сперва попробовал, проверяя, и на этом инцидент можно было считать исчерпанным.
- А дальше что? - спросил Чингиз.
- Нужно смотреть за его состоянием, - сказал я. — До утра я побуду, а потом кто-то сменит меня. Если что — мой номер у тебя есть. Привезете.
Чингиз кивнул и крепко пожал мою руку. Не отпуская ее и посмотрев ему в глаза, я твердо сказал:
— Чина, это было в первый и последний раз. И так из-за вас я теперь под статьей хожу. Ты меня понял?
— Не бзди, — преувеличенно бодро сказал он. — У Михалыча с этими… — он похлопал себя по плечу, — все на мази.
— В последний раз, — повторил я.
— Ладно, ладно, — отмахнулся тот, и только тогда я отпустил его ладонь.
Потом начали подходить и другие, они тоже жали мне руку, и так, в один момент, я из Сереги, должника и лоха, превратился в уважаемого Сергея Николаевича.
Но если я думал, что на этом все закончилось, то это было не так. Едва вышел из душной, пропахшей кровью и страданиями комнаты в коридор, за мной скользнул неприметный человек.
— Где туалет? — устало спросил его я.
— Иди за мной, покажу, — облегченно сказал он и первым пошел вперед.
Я, соответственно, отправился за ним.
И тут ко мне из бокового коридора с плачем подбежала та девушка, что рыдала над телом Гвоздя, и кинулась на грудь:
— Спасибо, доктор! Спасибо вам большое! Век не забуду! В рабы пойду, душу отдам, все сделаю! — захлебывалась в рыданиях она.
— Тихо, тихо, — попытался успокоить девушку я.
Наконец, вдвоем с мужиком нам удалось оторвать ее, и мы пошли дальше.
— Жена его? — спросил я.
— Хуже, — вздохнул мужик. — Сестра. Это Зойка, и они близнецы.
Домой я вернулся только рано утром: Кисель отвез. В этой суматохе я даже забыл спросить про свои БАДы и обещанную лекцию браткам. Ладно, Чине сейчас точно не до этого.
Уставший и голодный, я надеялся проспать весь день, но даже не представлял, что этим планам не суждено сбыться.
...
===
Глава 16
Вернувшись домой, первым делом я зашторил окна, чтобы встающее солнце не мешало спать. Раз уж так вышло, записи в спа-салоне на сегодня придется отменить, иначе и себе плохо сделаю, и клиенткам испорчу удовольствие — в таком состоянии фиговый из меня массажист.
Написал сообщение менеджеру спа-салона Иннокентию, что не выйду, так как… подумав, решил не врать и написал, что приболел. Ибо бессонная ночь и недосып как раз это самое состояние и обеспечат.
Потом переоделся, умылся холодной водой, почистил зубы на морально-волевых, почувствовав, как усталость растекается по телу тяжелой волной.
Затем присел на край кровати и сделал дыхательную гимнастику, чувствуя, как парасимпатическая нервная система послушно начинает успокаиваться, а пульс — замедляться. Важно было переключиться на режим отдыха, чтобы этот сон не по расписанию пошел впрок.
Плюхнулся на продавленную кровать, решив, что сейчас провалюсь в сон мгновенно, но только закрыл глаза, как начался настоящий ад.
«Привет, пропажа! ??»
— брякнуло сообщение в телеге.
Решив поставить режим «Не беспокоить», я все же не удержался и посмотрел отправителя. Это был некий Рамазан Исмагилов.
«Привет, а кто это?»
— спросил я, крайне удивленный манерой общения Рамазана.
«Ну здрасте! ?????? Это Лейла!»
«Привет, Лейла. Опять отобрала телефон у охраны? Как ты?»
«Угу, Рамазанчик запал на меня и дал телефон, несмотря на запреты! А вот ты бросил меня, даже спасибо не сказал за стрим!»
«Спасибо!»
«Ты зануда! С тобой даже поругаться нормально нельзя!»
«Извини».
«Когда мы встретимся, Епиходов?»
«А тебя разве уже выписали из больницы?»
«Ой, не начинай хоть ты!»
«Ладно, не буду»
, — ответил я.
«Подруливай завтра к 12:00 в МЕГУ!»
«А что это?»
«Не тормози. Это ТЦ. Там суетливо, но нам пересечься надо».
«Так ведь тебя не выписали еще, рано! И слышал, что ты вообще в Москве! Или ты в Казани?»
«Я в Казани. И я уже говорила, что ты зануда?»
«Да, говорила».
«Короче, я один разговор подслушала. Это серьезно. Жду тебя на фудкорте на нижнем этаже».
«Буду»
.
Отправив последнее сообщение, я откинулся на спинку скрипучего стула и крепко задумался. После того стрима Лейла исчезла из соцсетей, словно растворилась в цифровом эфире.
Что странно, тогда же начались движения с журналистами и общественниками, петиция в мою защиту набирала обороты, а потом резко все исчезло, будто чья-то невидимая рука стерла все следы. Да, в сети всегда остаются следы и ничто не исчезает бесследно, но в видимом поле не осталось ничего о стриме Хусаиновой и ее докторе Сереге Епиходове.
Интересно, кто этот дирижер, что дергает за ниточки? И зачем ему это?
Светиться в общественных местах с Лейлой не хотелось, но иначе я не узнаю, что за разговор такой был. А в том, что это серьезно, я даже не сомневался. Иначе Лейла не вышла бы из тени и не написала.
Я снова открыл «Телеграм», чтобы перечитать наш разговор и проанализировать каждое слово, но чата больше не было. Лейла все потерла, что, конечно, очень правильно. Особенно учитывая, что телефон чужой. Предусмотрительная девочка. Теперь главное не забыть время и место встречи, поэтому я закинул информацию в напоминалку: «Вторник, 4 ноября 2025, 12:00, МЕГА, фудкорт».
Сразу после этого я намеревался задать храпака, но стоило сохранить напоминалку, как телефон зазвонил. Я глянул на экран и невольно улыбнулся, потому что это была Диана. И снова подумалось, что прежний я вряд ли бы сошелся с этой молодой женщиной, не тот у нее характер, но этого меня прямо-таки магнитом тянуло к Диане. Сто пудов, Серега был в нее влюблен. К гадалке не ходи.
— Привет, Сережа, — проворковала она, и в голосе ее слышалось приподнятое настроение, которое передалось мне мгновенно.
— Здравствуй, красавица, — подчеркнуто светским голосом ответил я.
Диана захихикала.
— Что делаешь?
Я подзавис на секунду. Скажу, что книжку читаю, а она предложит опять на какую-то выставку идти. А я настолько вымотался, что мечтал лишь завалиться спать. Причем сразу на пару суток. И чтобы никто не трогал.
Поэтому ответил максимально честно, не вдаваясь в подробности:
— Спать собираюсь ложиться.
— Спа-а-ать? — удивилась она. — Девять утра, а ты спать? Не заболел там?
— Нет, — мощным усилием воли я подавил зевок, — только домой вернулся.
— В клубах зависал?
В ее голосе мелькнуло тщательно скрываемое недовольство, которое она все же не сумела полностью замаскировать.
«Вот оно! Контроль, да еще и на такой ранней стадии отношений… — подумал я-старый. — Нет, это точно не моя женщина». Но молодому Сереге было плевать на мысли старого, и он, то есть я, с удовольствием продолжил общение.
— Если бы, — ответил со вздохом, — ночное дежурство.
— О! Тебя можно поздравить? — обрадовалась она. — Ты на работу устроился? В какую больницу?
— Не устроился, — поспешил развеять иллюзии я. — Подработка в частном порядке. Попросили сиделкой побыть.
— А… Ясно. — В ее голосе послышалось разочарование. — Но хоть нормально платят?
— Нормально, — сказал я, зная, что никто мне ничего там не заплатит.
Хорошо хоть живым выпустили.
— Ладно, отдыхай тогда, — поскучневшим голосом сказала Диана, но тут же оживилась. — А вот завтра ты уже никуда не денешься. Потому что мы с тобой завтра идем на фильм! В «МЕГУ»!
— Но я…
— Даже не начинай, Сергей! Ты меня уже с выходными прокатил, променял на дачу! А я в кино хочу! Причем на дневной сеанс, вечером у меня дежурство.
— Во сколько? — подавив зевок, спросил я.
— В час ровно. Жду тебя в кинотеатре у кассы. Выберем фильм и возьмем билеты на самый задний ряд! Места для поцелуев…
Она снова захихикала, а у меня в голове тем временем щелкали шестеренки. Лейла в двенадцать, Диана в час. Час на разговор с Лейлой — должен успеть. Если, конечно, разговор действительно окажется коротким.
— До встречи, — пробормотал я, все еще прокручивая в голове логистику.
Валера вылез из лежанки и мяукнул противным, склочным голосом, требуя внимания.
— Надо тебя покормить, — сделал вывод я, но выполнить не успел.
Телефон зазвонил снова. Номер был незнакомый.
Да что ж это такое? Поспать я, называется, собрался! Но вдруг звонок важный? Вряд ли журналисты, те давно успокоились.
И я принял вызов.
— Сергей? — раздался знакомый женский голос.
Вот только вспомнить, кто это, я не мог. Усталость размывала мысли, превращая их в вязкую кашу.
— Кто это? — спросил я.
— Вы меня не узнали?
Я промолчал, перебирая в памяти голоса.
— Это Марина… Носик. — На той стороне девушка явно растерялась.
— Извините, Марина, — попытался сгладить неловкость я.
Надо было взять себя в руки и прекратить раздражаться. Это все из-за очередной бессонной ночи.
— Да ничего, — пискнула она и, запинаясь от волнения, перешла на ты и сказала: — Сережа… я тут подумала… ну, вот… А давай вместе в аспирантуру поступать будем, а? Ты же хотел!
Сережа? Аспирантура? Да, хотел. Да, пару раз думал об этом. Но мысли эти были, если можно так выразиться, абстрактными, риторическими. Что в голове у этой девушки? С чего она вообще решила мне позвонить?
От неожиданности я едва не промахнулся мимо стула, на который собирался сесть, и чуть не наступил на Валеру.
— Сергей? Вы тут? — повторила Марина и, видимо, от скачка неуверенности снова начала выкать.
Я отмер.
— Да, я тут. Вы… Давай, как раньше, на ты, Мариш?
— Да-да, конечно.
— Так вот. Понимаешь, такие вопросы с кондачка не решаются. Ты сколько уже в аспирантуру готовишься, Марин?
— Полтора года, — пискнула Носик.
— Ну вот. А я за три дня разве могу подготовиться? Так что не думаю, что это хорошая идея. Возможно, потом, через год или два…
— Сергей! — Голос Носик аж зазвенел от эмоций. — Ты пойми, что жизнь идет вперед! И через год или два ты вообще, может, женишься, пойдут дети, и надо будет думать, как их прокормить, а не про аспирантуру! И ты уже не юноша, ведь так? Тебе скоро сорок!
«Сорок» прозвучало из ее уст как приговор. Мол, все. В чем-то она была права: с возрастом действительно падает скорость реакции и спонтанность мышления. Зато способность накапливать знания, связывать факты и видеть последствия не исчезает, напротив, продолжает расти, как и опыт.
Но даже если отбросить биохимию, а взять только житейский смысл, то так-то Марина абсолютно права. И я, который в свое время прошел и аспирантуру, и докторантуру, это понимал даже лучше, чем она. Поступать надо, потому что Серега в такой яме, что только чудо может помочь ему встать на ноги и добиться высот в жизни. Ведь…
Ведь даже если я смогу победить Хусаинова с Харитоновым, даже если докажу, что тех трех пациентов «убивал» не я, даже если подтвердится, что операцию Лейле я провел по всем правилам… Профессиональный максимум, который мне светит при возвращении в больницу, — работа простого врача. И это в лучшем случае. Причем в не самой лучшей клинике не самого большого города страны. Более того, слова Марины всколыхнули честолюбие, а мой огромный опыт прямо завопил, что, даже если Сереге удастся вернуться, работать спокойно не дадут. Первое нарушение, даже пустяковое, и сольют по-тихому. В любой больнице Казани. Потому что есть такие понятия, как «волчий билет» и «сарафанное радио». И если человек пошел против системы, не склонился, участь его предрешена.
И получается, что для того, чтобы стать хотя бы не нищим, нужно делать ход конем. Потому что мой реальный максимум при текущем раскладе — массажист в третьесортном спа-салоне, иглотерапевт или «лепила» при братках. Такой расклад меня абсолютно не устраивал.
Поэтому мне и требовалась научная степень, а с ней и возможность заявить миру о своей компетентности. Причем компетентности самого высокого уровня. Даже мирового.
И я это сделаю. Тут Носик права.
Да! Молодец, девочка! Я должен поступать в аспирантуру! Немедленно! И что, я без подготовки этот кандидатский минимум не сдам? Сколько я их принял за жизнь! А сколько учебников сам написал!
Только вперед!
— Алло? Марина, ты тут? Извини, задумался.
— Я тут, тут, тут! — радостно затараторила Носик. — Я так и знала, что ты сейчас все обдумаешь и примешь правильное решение! И так рада, ты даже не представляешь!
— Погоди, Марина! — Я аж ошалел от такого напора. — Я же еще не сказал, что решил…
— Ну это же очевидно! — удивилась она. — Из общения с тобой я поняла, что ты всегда этого хотел! Просто тебя пнуть надо было! — И взахлеб начала делиться идеями: — Многие мужчины всю жизнь имеют какую-то мечту, но им не хватает женщины, которая поймет и убедит, что они могут всего достигнуть!
Тут Носик, видимо, сообразила, что выдает себя с головой, испуганно охнула и умолкла на полуслове, но я по-джентльменски сделал вид, что настолько поглощен идеей, что ничего не заметил.
— Так что, точно поступаем? — заволновалась она и тут же принялась тарахтеть: — Документы надо сдать до одиннадцатого ноября. Вообще-то нужно до десятого, но это понедельник, поэтому разрешили до одиннадцатого. А уже третье! Осталось восемь дней! Мы должны успеть, а у тебя еще даже реферат не написан!
— Не волнуйся, напишу, — устало сказал я.
Бессонные ночи давали о себе знать.
— Я писала реферат по гнойной хирургии, у меня много материалов осталось, — тут же предложила она. — Давай я их обобщу, это будет страниц пятнадцать, и тебе отдам? Получится обзор и список литературы. А ты уже актуальность, цель, задачи и новизну сам напишешь?
Шикарное предложение! Славная девчонка!
Хотя нет-нет да и проскальзывали в ее поведении собственнические нотки. Носик явно оценила мой потенциал, все взвесила и решила, что парня можно брать в руки и делать из него профессора. А быть женой профессора легче и уютнее, чем самой становиться профессором.
— Нет, Марина. Я буду поступать на нейрохирургию, — сказал я, сразу расставив все точки над i.
— К-как на нейрохирургию? — запинающимся голосом пробормотала она. — А как же я? Мы?
— А что тебя смущает? Английский и философию будем сдавать вместе. А специальность — всего один экзамен. Кроме того, могут сделать просто экзамен по хирургии с дополнительным вопросом по направлениям. Так что не переживай.
— Ну ладно, — нехотя сказала Носик. — Тогда я завтра после обеда тебе еще и характеристику набросаю. Там в протоколе где-то должно быть, за прошлые годы. Ты только скажешь потом, что добавить, а то в казанском меде…
— Марина! — перебил ее я. — Какой еще казанский мед?
— Ну как какой? Наш КГМУ…
— Никакого КГМУ! — категорическим голосом сказал я. — Мы поступаем в Москву!
Следующие минут пять я убеждал полностью деморализованную Марину, что она вполне сможет поступить в московский ВУЗ. Что из провинции тоже берут. И что там учиться нисколько не сложнее.
Я ничего не имею против региональных вузов вообще и казанских в частности — прекрасные образовательные учреждения. Просто в Москве у меня научные связи ого-го какие. Да, у меня в теле Сергея их нет, но ничто не мешает заполучить их обратно. Особенно если знать, к кому и по каким вопросам обращаться.
Когда мы распрощались с Мариной Носик, договорившись завтра созвониться, я аж вспотел от возбуждения, настолько меня окрылили мысли о возвращении в науку.
Но парадоксально спать захотелось еще больше. Все еще окрыленный, но широко зевая, я с облегчением отложил раскаленный телефон и повернулся к Валере:
— Вот так, брат, сам видишь, как оно все закрутилось. Поэтому нужно срочно искать тебе хозяина. А то я скоро уеду. И, вероятно, обратно уже не вернусь никогда.
Валера выслушал меня и скептически чихнул. Он мне явно не верил.
А затем пошел на кухню, понюхал свою пустую миску и бахнул по ней лапой.
— Ох, точно! — спохватился я. — Совсем я забыл о тебе, братец, со всеми этими разговорами.
Валера посмотрел на меня неодобрительно. Примерно так, как я смотрел на него, когда он терзал букет ромашек.
И тут лежавший на столе телефон завибрировал снова, да так, что мы с Валерой аж подпрыгнули и переглянулись.
Номер был незнакомый. Снова. Но учитывая, как постепенно передо мной приоткрывалось прошлое Сереги, он мог быть вполне знакомым. Просто не мне.
Но я ошибся, потому что звонили именно мне.
— Здравствуйте, Сергей! — радостно проворковала Майя из аптеки. — Вы совсем пропали. Я звоню, звоню, а вы не в сети…
— С родителями на дачу ездил, там связи нет, — не знаю зачем вдруг признался я.
— Ого, какой вы молодец! Помогать родителям — это здорово! — одобрительно поддакнула она. — Я вот своей маме всегда помогаю.
— Угу, — пробормотал я.
Усталость накатывала все сильней, я зевал все шире, а глаза начали слезиться.
— Я вот почему звоню, — словно уловив мою реакцию, посерьезнела она. — У нас сейчас большая акция на все дорогие препараты. Можно сделать скидку до шестидесяти процентов. Не на все, но можно похимичить. Если вам вдруг что-то нужно… хоть что… — Она смутилась. — В общем, приходите завтра к нам в аптеку, я буду ждать…
Голос ее звучал совсем не так, как у аптекарских работников, которые приглашают купить полупросроченные БАДы по акции. Слишком много тепла, слишком мало коммерции. Профессиональная часть моего сознания автоматически отметила это, но сил анализировать уже не было.
— Хорошо, зайду… постараюсь… — полусонно пробормотал я и отключился.
Возможно, получилось не очень вежливо, но меня уже конкретно вырубало.
Почти в полубессознательном состоянии я наложил Валере корма, больше просыпав мимо, чем попав в миску. Но мне уже было по барабану. Я рухнул на кровать и моментально отрубился.
Сквозь сон слышал телефонные звонки. Кто-то дважды звонил в дверь.
Но я спал.
И даже если бы в мире наступил зомби-апокалипсис… мне не было бы до этого дела.
Я спал…
Не знаю, сколько прошло времени, но проснулся, когда на улице было уже темно.
Тело задеревенело от того, что я лежал в одном положении, не меняя позы. Голова от сбитых биоритмов гудела, как колокол. В глаза словно песка насыпали. Шея ныла. Пальцы левой руки онемели — видимо, отлежал. Во рту пересохло так, будто я наелся ваты. В висках тупо пульсировала боль.
И тут передо мной выскочило полупрозрачное, с красной каемкой, окошко Системы:
Внимание! Нарушение режима сна!
Зафиксировано рассогласование циркадных ритмов: повышенный уровень кортизола, снижение концентрации внимания.
Рекомендуется нормализация режима сна и бодрствования; не рекомендуются физические и когнитивные нагрузки в ближайшие 2 часа.
—2 дня 18 часов от продолжительности жизни.
Чертов Гвоздь! Спас ему жизнь, а сам потерял почти три дня! Минус три дня за то, что сбил себе циркадные ритмы!
Справедливо, ничего не скажешь. И ведь дело не только в отсутствии сна как такового, но и в том, когда я пытался заснуть. Организм ждал ночи, готовился к восстановлению именно в темноте, а я заставил его отменить плановый ремонт и отключиться днем, под кортизол и тревогу. Такой сон не лечит и только откладывает распад на потом.
Валера чутко лежал на полу у кровати, выставив вперед лапы, словно охранял меня все это время. Увидев, что я проснулся, котенок лениво потянулся, выгнув спину дугой, зевнул, показав все зубы, и неодобрительно фыркнул.
— Что тут было? — спросил я его, потягиваясь так, что аж суставы захрустели. Затем с подвыванием зевнул. — Кто звонил? Кто приходил? Что ты им сказал?
Но Валера только скептически посмотрел на меня и не снизошел до объяснений.
— Некультурный ты, Валера, — вздохнул я и припомнил вчерашнее. — Вот зачем тетю Розу мышью пугал? Ведь пугал же, признавайся!
Но Валера не раскололся. А чтобы я не приставал с провокационными вопросами, развернулся ко мне задницей и уставился в окно.
Я сходил умылся, чуть привел себя в порядок и пошел на кухню ставить чайник.
По дороге глянул на телефон — от кучи пропущенных он почти полностью разрядился.
Восемь сообщений в «телеге» от Лейлы. Я пролистал их по диагонали:
«Ты где?
»,
«Епиходов, отзовись!»
, «
Ну ты даешь!»
, а дальше сплошь нецензурное в духе «не играй в мои игрушки и не писай в мой горшок!». Другого от юной и балованной принцессы, оскорбленной моим невольным игнором, я и не ждал.
Еще было три осторожных сообщения от Носик и одно от Дианы.
Но вот дальше… Я увидел пропущенный вызов с неизвестного номера, а во вкладке с сообщениями с этого же номера череду сообщений:
«Привет, Сережа! А что это к тебе дозвониться нельзя? Ты же теперь знаменитость, наверное, прячешься от поклонниц?»
Я удивленно поморщился и стал читать дальше.
«Сережа, зря ты на меня дуешься. Я же тебе только добра желаю».
Потом новое сообщение, буквально через полминуты:
«Сережа! Давай мириться!»
А потом еще, еще и еще:
«Сережа! Ну хочешь, я извинюсь?»
«Мы с тобой можем очень хорошо подружиться, Сережа. Ты не пожалеешь. Обещаю».
«Сережа! Ну ответь же!»
А последнее вогнало меня в ступор, потому что я понял, от кого все эти сообщения:
«Сережа! В общем, раз ты такой, я беру бутылку коньяка и иду к тебе мириться! Эльвира».
Время отправления — две минуты назад.
Медсестра Эльвира. Та самая губастая и сиськастая брюнетка, что после спасения Лейлы заглянула «отметить успех», а потом сбежала, разглядев мою конуру. Та, что на рынке назвала Танюху «разведенкой с прицепом».
И вот эта прелестница сейчас идет ко мне мириться. С коньяком.
Потрясенно уставившись на кота, я простонал:
— Валера, спасай!
Глава 17
...
Однако после моего призыва о помощи Валера лишь глянул равнодушно и отвернулся. Не интересовала его Эльвира вообще никак. Видимо, не понимал пока, о ком речь.
— Ну и ладно, раз так, — вздохнул я и пошел готовиться к незваным гостям.
Пока туда-сюда, заглянул в электронную почту и увидел долгожданный ответ Караянниса:
'Сергей Николаевич, добрый день!
Есть хорошие новости. Слушание удалось отодвинуть на неделю: наш свидетель сейчас на стационарном лечении, справка направлена в суд, заявление удовлетворено. Итого у нас семь дней форы, и терять их нельзя…'
На этом месте письма я нахмурился. «На стационарном лечении», как же. Разгуливает по Казани и собирается завтра в полдень встречаться со мной этот ценный свидетель. Ну-ну.
'Вот что нужно сделать завтра, в крайнем случае послезавтра. По каждому пункту отчитаетесь отдельно.
Первое. Документы из больницы. Прошло уже два дня сверх срока, ответа нет. Позвоните или зайдите лично, выясните, в чем задержка.
Второе. Доверенность на мое имя. Срок три года. Рекомендую нотариуса Жемалетдинова А. А., мои данные у него есть, сделает сразу. Услуга платная.
Третье. Госпошлина. Оплатить можно на портале горсуда Казани либо в кассе. Портал удобнее. Квитанцию сфотографируйте или скачайте и пришлите мне.
Четвертое. Встреча с Л. Хусаиновой. Нужно убедить ее пройти независимую экспертизу. Идеально — в профильном медучреждении Москвы, допустим любой другой регион, кроме Марий-Эл и Башкирии. У них с Татарстаном слишком тесные судебные связи. Крайний срок освидетельствования — седьмое ноября. Когда она соберется, сообщите, я подключу связи, чтобы приняли вне очереди.
Пятое. Справка с места работы о вашем трудоустройстве на текущий момент. Если дадут еще и характеристику, будет совсем хорошо.
С уважением, Караяннис'.
В том месте, где Караяннис писал про подключение своих связей для независимой экспертизы Лейлы, я многозначительно хмыкнул. Ведь именно я в своей прошлой жизни свел его с нужными людьми из этой больницы. Чем он до сих пор с успехом и пользуется. Еще и деньги с меня за это возьмет, хитрый жук! Я с улыбкой покачал головой, но что поделать — вышло как вышло. Зато я получил второй шанс на жизнь. И теперь не должен его профукать.
Караяннису я ответил коротко:
'Уважаемый Артур Давидович!
Все выполню и в срок отчитаюсь.
С ув. Епиходов'
Я перечитал список еще раз и вздохнул. Работы полно! Но, с другой стороны, я и так собирался встретиться с Лейлой завтра. Так что сразу и этот вопрос решу. Надеюсь, она не заартачится и поедет в клинику академика Ройтберга, чтобы пройти там экспертизу.
А вот идти в больницу за документами мне не хотелось.
Хотя… а попрошу-ка я Марину Носик! Как председатель первичной профсоюзной организации Марина имеет полное право лезть во все дыры. Подумалось, что, если получится с ней задружиться, мы горы свернем! Хотя задружиться вроде уже получилось. Теперь важно не обидеть и не использовать, злоупотребляя ее симпатией.
Черт! А ведь еще реферат писать в аспирантуру, а у меня, как говорится, конь не валялся.
Я тяжко и печально вздохнул.
На полу в ответ мне протяжно вздохнул обожравшийся Валера.
— А ты чего вздыхаешь? — спросил я его. — Живешь в тепле, в квартире, жрешь самую полезную еду. Ромашки вон грызешь сколько угодно, гостям колготки рвешь или мышей им подбрасываешь. В общем, развлекаешься как умеешь. Что тебе еще не так?
Но Валера, который стопроцентно уже окончательно зазвездился, только еще раз вздохнул и не ответил.
Ну и ладно. Я тут психотерапевтом к разным котам не нанимался.
И тут мне позвонили. Подумал, что Эльвира, глянул на экран, но увидел незнакомый номер. Отвечать на звонки незнакомцев и незнакомок стало для меня в этой жизни уже традицией (не считая пары дней игнора журналистов), и я нажал «принять».
— Сергей? — Голос был глуховатый, с хрипотцой, и говоривший произнес мое имя так, словно привык отдавать команды, а не задавать вопросы.
— Да, слушаю. С кем имею честь?
— Владимир. Метро. Помнишь?
Я помнил. Мужчина с инфарктом в московском метро, которого я вытащил буквально с того света. Вспомнились его потертая камуфляжная куртка, землистое лицо, синюшные губы. И странная просьба, перед тем как его увезли на каталке: записать мой номер в его телефон.
— Помню, — сказал я. — Как вы?
— Живой.
Он замолк. Я ждал продолжения, но его не было. Этот человек явно не из тех, кто тратит слова попусту. Не говорил, а чеканил.
— Стентирование сделали, — добавил он наконец. — Два стента. Врачи говорят, повезло, еще минут десять — и все. — Он помолчал. — Это ты.
— Я просто оказался рядом.
— Не просто, — отрезал он. — Видел, как другие смотрели. Прошли бы мимо. Ты не прошел.
Я не знал, что на это ответить. Для меня это было естественно, как дышать. Врач видит умирающего пациента и действует безо всякого героизма, просто на рефлексах, вбитых десятилетиями практики.
— Должен, — сказал Владимир. В его голосе не было вопроса.
— Ничего вы мне не должны.
— Должен, — повторил он тверже. — Не люблю долги. Ни туда, ни сюда.
Я усмехнулся. Знакомая философия. Такие люди, как он, всегда платят по счетам и требуют того же от других.
— Номер твой сохранил, — продолжил Владимир. — Если что понадобится — звони. Без этого всего, — он замялся, подбирая слова, — без экивоков. Понял?
— Понял.
— Не понял, — возразил он. — Объясню. Я в системе двадцать три года отработал. Вышел пять лет назад. Люди остались. Связи остались. Если проблема какая-то будет, которую обычным путем не решить, — звони. Не обещаю, что все смогу. Но попробую. Это… — он снова замялся, — меньшее, что могу.
Двадцать три года в системе. Я мысленно прикинул варианты: армия, МВД, ФСБ, прокуратура. Судя по манере говорить — короткими рублеными фразами, без воды и лирики, — скорее, что-то силовое. А раз «люди остались» даже после выхода, явно не рядовым был.
— Спасибо, — сказал я. — Ценю.
— Не за что пока.
Я хотел спросить, почему он тогда ехал в метро, а не на машине или хотя бы на такси. Человек с его прошлым и связями — и вдруг общественный транспорт, да еще в таком состоянии. Но что-то удержало. Не мое дело, да и у каждого свои причины.
— Телефон этот, — добавил он, — только для своих. Посторонним не даю. Может кто другой ответить. Если что, представься, передай суть вопроса, скажи, для Владимира. Этого хватит.
— Понял.
— Ну. — Он хмыкнул, и в этом коротком звуке мне почудилось что-то почти теплое. — Выздоравливай… Сергей Николаевич. И шапку надевай. Казань не Сочи.
— Это вам выздоравливать, — усмехнулся я.
— И мне тоже.
Он отключился без прощания. Я еще несколько секунд смотрел на погасший экран, прокручивая в голове разговор. Странный мужик. Немногословный, прямой, явно из тех, про кого говорят «человек дела». Такие не разбрасываются обещаниями, но, если уж дали слово, выполнят. Или умрут пытаясь. И почему-то мне показалось, что этот звонок не последний раз, когда наши пути пересекутся.
Я сохранил номер в телефоне под именем «Владимир (метро)» и вернулся к делам.
Не откладывая в долгий ящик, полез на известный онлайн-криптообменник. Потому что разговор с Владимиром напомнил о Москве, а столица — о том, что деньги мои так и не пришли. А пора бы!
Зашел в кабинет и посмотрел: увы, пусто.
Тогда я написал в чате запрос модератору:
«Добрый день! Деньги были отправлены неделю назад, но до сих пор не пришли. Номер заявки № 202527–20950».
Ответ получил буквально через минуту:
'Здравствуйте.
Оформлена новая заявка № 2025227–20951.
Просмотреть информацию и управлять заявкой Вы можете на странице заявки. Ваша заявка передана модератору и проверяется вручную. В связи с временными изменениями регламента обработки ряда транзакций по рублевым направлениям время ответа может занять до 5–7 рабочих дней.
Ожидайте сообщения, которое придет на электронную почту. Ответы на часто задаваемые вопросы по ссылке.
Если у Вас возникли вопросы, Вы можете их задать в чате на странице заявки либо через телеграм.
С уважением, служба поддержки.
Контакты для связи:
Таиланд: +66… Гонконг: +…… Сингапур: +…… Россия: +7 (800) 5113347?.
Ну и хорошо. Буду ждать ответа. Прошла всего неделя, так что волноваться особо нечего. Но все равно я напомнил о себе.
Не зная, чем заняться, подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Приподнял футболку, рассмотрел тело. За эти дни оно потихоньку начало меняться к лучшему. Стали проглядывать мышцы, лицо схуднуло. Да, омерзения отражение теперь точно не вызывало.
Уж не говорю о том, что сейчас у меня была приличная прическа, я был аккуратно побрит, а щеки уже не висели такими брылями. Под глазами больше не чернели мешки. Регулярные пробежки и правильное питание позволили мне немного скинуть лишний жир и воду. И хоть я пока не похудел так, как хотелось бы, до такого еще несколько месяцев, а то и год, но тем не менее выглядел уже, как и говорил, не таким отвратительно-аморфным.
Да и вообще, теперь я просто плотный мужчина и на пляже бы не опозорился.
А уж без оголенного торса… Нормально подобранная одежда, уверенные движения делали свое дело. А главное, появилась во мне наконец та самая твердость, решительность во взгляде, которые меняли все. Возможно, именно это и привлекало ко мне сейчас женщин — надежность, внутренняя уверенность, стержень. Да, во всем облике Сергея сейчас была именно надежность: эдакая стена, тыл, за которым так хорошо спрятаться.
Полюбовавшись на себя, я одобрительно хмыкнул и переоделся в свежее, чтобы не ударить в грязь лицом перед Эльвирой. Я не собирался с ней долго точить лясы, но принимать гостей, хоть и незваных, в растянутой футболке, в которой только что спал, — это, конечно, неправильно.
Валера забежал в комнату, посмотрел на меня и, фыркнув, словно чувствуя, что сейчас что-то такое опять будет, демонстративно отправился к себе на лежанку.
Эльвира пришла примерно через полчаса. Была она раскрасневшаяся и довольно поддатая. Распахнутая куртка демонстрировала во всей красе внушительное декольте. Глаза девушки задорно сверкали, лицо раскраснелось. Она посмотрела на меня с вызовом и призывно облизала губы.
— Серега! — выкрикнула она и хихикнула.
Я торопливо втянул ее в квартиру и закрыл дверь, а то соседи бог знает что подумают. Например, что Серега снова забухал. В руке у Эльвиры была начатая бутылка шампанского, из которой она отпила — прямо из горла.
— Это еще что такое? — неодобрительно сказал я, глядя на нее.
— А что, гуляю! Имею право, между прочим! Я свободная женщина, — чуть невнятно сказала Эльвира и, видимо для аргументации, икнула.
— Так, свободная женщина с заплетающимся языком, — сурово сказал я. — А ну-ка бегом на кухню!
Эльвира сделала шаг по коридору.
— Куда? — Я успел вовремя схватить ее за плечо. — Разувайся. Тапочки вон бери.
— Ой, у тебя тут всегда грязно, можно и не разуваться, — фыркнула она.
— Если бы ты была более трезвая, увидела бы, что у меня сейчас чисто.
— Ну все равно конура у тебя убогая, — фыркнула она и нелогично добавила: — И я трезвая как стеклышко!
— Так если у меня убогая конура, то зачем ты тогда пришла? — спросил я.
— А я, может, хочу пообщаться? Да! Вот такая я вся загадочная, — пьяненько захихикала она. — Я как шальная императрица! Может, мне нравятся несчастные мужчины, которых нужно… ик!.. вытягивать из омута отчаяния… в объятьях юных кавалеров… ик!
Она опять глупо хихикнула и надолго приложилась к бутылке. Интересно, сколько она уже перед этим выпила? И к чему вот это все?
Запустив эмпатический модуль, я увидел то, что заставило меня буквально вытаращиться.
Сканирование завершено.
Объект: Эльвира Гизатуллина, 32 года.
Доминирующие состояния:
— Страх подавляемый (68%).
— Тревога маскируемая (54%).
— Решимость искусственная (41%).
Дополнительные маркеры:
— Наигранность поведения (степень опьянения завышена).
— Избегание прямого зрительного контакта.
— Учащенный пульс.
Эльвира была не настолько пьяна, как хотела показать. Более того, она в душе очень сильно боялась, переживала и волновалась и для храбрости прикладывалась к бутылке. Степень опьянения была незначительная, а все ее поведение оказалось наигранным. То есть она пришла сюда разыгрывать какую-то роль. С определенной целью.
Вопрос только — зачем? Зачем женщина явно с табличкой «баба в поиске» приходит к одинокому холостяку с бутылкой шампанского и большим декольте? Это все понятно… но в чем внутренняя подоплека?
Я всегда чувствовал, когда нравлюсь женщине, а когда она ко мне равнодушна. У Эльвиры даже равнодушия не было. Епиходов вызывал у нее стойкое если не отвращение, то какое-то чувство омерзения, буквально на грани. Не презрение, нет, но что-то подобное. И я уверен, вряд ли она, даже выпив очень много шампанского, добровольно отправилась бы ко мне. Явно я не в ее списке тех, с кем можно весело провести время. У такой шикарной женщины с настолько красивой внешностью стоит очередь из желающих провести с ней время. Надо только поманить. Поэтому то, что она сейчас пришла ко мне, вызывало слишком много вопросов.
Пока я думал, Эльвира прошла на кухню и плюхнулась на табуретку.
— Что там у тебя? Чем меня угощать будешь? — замурлыкала она и бахнула бутылку на стол так, что из нее зашипело и полилось шампанское — прямо на мою красивую скатерть.
Затем она вытащила из пакета бутылку коньяка и тоже бахнула на стол.
— Наливай! — скомандовала она.
— Сейчас, подожди, я приготовлю ужин.
— Да задрал уже со своим ужином! Ты никогда таким правильным не был, — фыркнула она. — Дама хочет выпить, дама хочет танцевать. Музыку включай, музыку! Сейчас будем веселиться!
И она наклонилась так, что содержимое декольте стало видно еще лучше. Ракурс этот она, видно, довольно долго репетировала.
— Да я не против, — весело сказал я, решив подыграть. — Только порежу сыр и помидоры. Все же это лучше, чем ничего.
— Ну давай уже свой сыр, — фыркнула она. — Все равно у тебя ничего нормального нет!
— Ну почему ничего нет? — сказал я, но потом вспомнил, что у меня и правда ничего нет, так как я двое суток торчал на даче, а потом провел ночь в ангаре с братками Чингиза. Разве что… — Могу приготовить рыбу. Хочешь?
— Да не хочу я твою рыбу! Хотя… может… — Она прищурилась и кокетливо наклонила голову. — Может быть… эх! И рыбку съесть, и… ха-ха-ха! — расхохоталась она, размашисто жестикулируя. — Может быть! Может, если ты меня правильно замотивируешь!
Я усмехнулся. Хоть и пьяненькая была Эльвира, но в своем репертуаре. Я заварил чай и поставил перед ней большую чашку липового, с малиной и медом. И согреется, и подуспокоится.
— Вот, пей.
— Я не хочу, — закапризничала она, отодвигая чашку. — Я буду шампанское!
— Шампанское тоже будешь. Только выпей сперва немножко чаю. Со мной. И давай поговорим.
— А… давай, — неожиданно сговорчиво хихикнула она и сделала глоточек. — М-м-м-м… вкусно…
— Вот тебе еще мед. — Я пододвинул глиняную плошку с башкирским медом к ней поближе.
Эльвира взяла ложечку и попробовала. Мед был куплен на рынке, у знакомого Татьяны, натуральный, без сахара, очень вкусный, свежий, гречишный и очень выручал. Даже Брыжжаку, помню, понравился.
— Какая прелесть, — сказала она уже совсем другим, задумчивым тоном. — Как в детстве… у бабушки.
И отпила еще чаю. А потом еще. И еще.
Я терпеливо ждал. Буквально через две минуты горячий чай вместе с медом, да поверх спиртного, подействовал и дал именно тот эффект, которого я ожидал: Эльвира резко поплыла. Глаза ее затуманились, движения стали вязкими и тяжелыми. Она что-то там еще лепетала, хихикала больше сама с собой.
Я придвинулся ближе.
— А теперь рассказывай.
Глава 18
— Рассказывай, — повторил я, глядя в глаза Эльвиры максимально суровым взглядом.
— Че рассказывать? — пьяненько пробормотала она, икнула и захихикала. — Слышь, зай, ну давай танцевать? Я подвигаться хочу. Давай вот под эту вот.
Она фальшиво затянула про шальную императрицу и попыталась подняться из-за стола, но неловко двинула рукой. Чашка с чаем и фужер с шампанским опрокинулись, заливая ее платье, скатерть и даже пол.
— Ой! — хихикнула Эльвира, и ее повело в сторону. — Я не нарочно, божечки!
Она схватила скатерть, потянула на себя и принялась вытирать декольте. От рывка остальные тарелки посыпались на пол, бутылка с шампанским покатилась, разливая остатки. Я еле успел подхватить то, что еще не разбилось. Аккуратно вытянул кусок скатерти из ее рук и вернул на место.
— Подожди, — сказал я. — Тебе надо вытереться, а чай горячий, между прочим.
— И мокрый! — с готовностью подхватила Эльвира, посмотрела на меня, внезапно подмигнула и добавила: — Очень мокрый.
А затем она принялась снимать платье.
Вот такого поворота я точно не ожидал. Оба полушария пятого размера вывалились наружу и заколыхались во всей красе, подобно фитболам в популярном среди женщин спорте. Как его там? Пилатес. Примерно такого же калибра.
Я во все глаза смотрел на это прекрасное безобразие и понимал, что Серега Епиходов из Казани во мне сейчас явно побеждает. Тридцатишестилетнее тело отреагировало мгновенно и недвусмысленно, а все мои рациональные идеи о том, что сейчас надо устроить допрос, перед этим фитбольно-буферным великолепием терпели сокрушительное поражение. Где-то глубоко внутри голос разума, я-профессор, пытался что-то вякнуть, но утонул в гормональном цунами.
Чтобы хоть как-то собраться, я сорвался с места, метнулся в комнату, схватил большое полотенце и вернулся.
Не успел.
Она уже стащила с себя платье и стояла в одних кружевных черных трусиках, которые больше показывали, чем скрывали. Кружево обтягивало округлые бедра, а тонкая полоска ткани на талии только подчеркивала изгиб поясницы.
У меня аж в зобу дыханье сперло. Сердце заколотилось где-то в горле, а кровь решительно устремилась в направлении, максимально далеком от головного мозга. Черт, если сейчас Система выдаст, что у меня минус столько-то часов жизни из-за скачка адреналина и кортизола, я точно убьюсь об стену.
— Вытирайся, Эльвира, — выдавил я и протянул ей полотенце, старательно фиксируя взгляд на ее лице.
Получалось так себе. Периферическое зрение работало безупречно.
Эльвира пьяненько ухватила полотенце и принялась рассматривать с таким видом, будто это музейный экспонат.
— Оно у тебя немодное! — обиженно заявила она, надулась и икнула. — Каменный век!
— Блин, вытирайся давай! — Я старался глядеть ей в глаза и одновременно не видеть ничего ниже подбородка. — Тем более что со стола продолжает литься на пол. Вытирайся. А я схожу за тряпкой. Так вот, Эльвира…
— Тряпка!
Она швырнула полотенце на пол и с царственной осанкой прошествовала по нему. При каждом шаге ее бюст совершал гипнотические колебания, и я поймал себя на том, что провожаю эти движения взглядом, как загипнотизированный кролик. Тяжелые полушария покачивались в противофазе, и это зрелище било по мозгам похлеще любого алкоголя. Голос разума во мне окончательно капитулировал.
— Я в ванную, котик. Мне надо принять душ.
Обернулась через плечо, и я успел отвести глаза от ее задницы буквально за долю секунды до того, как наши взгляды встретились.
— А ты готовься, зайчик.
Но взгляд при этом был внимательный и цепкий, совершенно не вяжущийся с пьяным лепетом. Неужели она все же настолько пьяна? Но тут подключился эмпатический модуль, и я понял: нет, не так уж и пьяна. Да, ее слегка развезло, однако базовые инстинкты преобладали над всем остальным. В любом состоянии Эльвира вела себя как Эльвира. Шальная императрица, в общем.
— Эй! — крикнул я ей вслед. — Там в ванной полотенце есть, зеленое! Оно чистое!
Не знаю, услышала ли. Зашумела вода.
===
...
Читать дальше ...
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
...
Вот дерево ветвями ловит ветер...
...
...
...
...
...
***
***
|
