***
Я удовлетворенно усмехнулся, смахнул трудовой пот со лба и вернулся в дом, где уже вовсю шел процесс приготовления дачного обеда.
Тете Розе фаршированной курицы показалось мало, поэтому они с Верой Андреевной заодно готовили борщ и тушили картошку. А еще они затеяли лепить вареники!
Мысленно я махнул рукой: ладно, на пару дней отменю диету и буду есть все. Главное, не перебарщивать.
Когда выложил принесенную охапку дров, тетя Роза посмотрела на меня как-то сочувственно, хмыкнула и продолжила, не смущаясь того, что я все слышу:
— Ой, Верочка, а я и говорю, твоему Сережке нужно жениться! Зачем тянуть?
Вера Андреевна бросила на меня испуганный взгляд и попыталась шикнуть на тетю Розу, но той все было нипочем. Ловко орудуя деревянной ложкой, она накладывала в тоненький кружочек теста картофельно-мясную начинку, которая так одуряюще пахла жареным луком, что я невольно облизнулся.
В общем, судя по грандиозности размаха, свадьба планировалась немедленно. Ну, то есть после того, конечно, как закипит борщ и будет готова курица.
Кстати, когда я опять проходил через гостиную, той фотографии с Серегой и Наташей в шкафу уже не было.
Наконец обед был готов, и мы расселись за большим круглым столом на веранде. В центре пыхтел дореволюционный еще латунный самовар, гордость Веры Андреевны. Его топили еловыми шишками, и дым от него пах одуряюще.
Стол был уставлен едой, аж глаза разбегались.
Николай Семенович, как хозяин дома, довольно налил всем нам терновой настойки в маленькие хрустальные рюмочки. Все, кроме меня, выпили.
Я, конечно, пригубил, чтобы не совсем уж отбиваться от коллектива. От внимания родителей Сереги этот факт не ускользнул, и эмпатический модуль зафиксировал их искреннюю радость от того, что сын не пьет. Отец оскалился и незаметно для остальных показал мне большой палец.
Выпив, мы взялись за борщ.
О! Что это был за борщ! Приготовленный на домашней курочке в настоящей русской печи на дровах, чуть с дымком, густой настолько, что аж ложка стояла. К нему прилагались полупрозрачные лепестки сала с мясными прожилками, черный хлеб и чеснок. Жирный, насыщенный, с тем самым бархатистым вкусом, который дает долгое томление в печи.
Свекла окрасила бульон в темно-бордовый цвет и дала полифенолы, участвующие в антиоксидантной защите клеток. Морковь внесла каротиноиды, важные для зрения и работы иммунной системы. Капуста добавила клетчатку, необходимую для нормальной работы кишечника, и витамины. Курица стала источником легкоусвояемого белка и аминокислот, нужных для восстановления тканей и поддержания мышц. Жиры из бульона и сметаны помогли усвоению жирорастворимых веществ и дали длительное чувство сытости. Короче говоря, этот борщ был настоящей витаминной бомбой. И при этом чертовски вкусной.
— Предлагаю повторить, — удовлетворенно улыбнулся Серегин отец и разлил еще наливки всем, кроме меня.
Теперь мою трезвость как норму жизни заметили и дядя Веня с тетей Розой. Я ожидал привычных по прошлой жизни уговоров — мол, да ты чего, Сережа, давай с нами, по чуть-чуть, — но их не последовало. Никто не полез в душу, не стал проверять на прочность, не записал в подозрительные. Хотя у нас ведь как считается: если мужик не пьет — значит, что-то с ним не так. Либо больной, либо зашился, либо темная история. Трезвость у нас — не норма, а объяснение, которое требуют заранее. И тем удивительнее было видеть, что друзья родителей не только не насторожились, а, наоборот, искренне порадовались. Без лишних слов, без расспросов. Видимо, знали о проблемах Сереги. И потому восприняли мой отказ не как странность, а как хороший знак.
Но выпить они не успели — внезапно, сотрясая стол, с диким воплем подпрыгнула тетя Роза:
— Мышь! — Выпучив глаза, она велела дяде Вене: — Сделай что-нибудь!
— Например? — флегматично спросил дядя Веня, не отрываясь от борща.
— Ну, я не знаю, — растерялась тетя Роза, но тут же нашла выход: — Сделай так, чтобы ее тут больше не было!
— И как я это сделаю? — флегматично прожевал кусочек сала дядя Веня. — Вон есть Валера, он кот. А раз так, пусть ловит мышей.
Все посмотрели на Валеру, который в этот момент трескал кусок вареной курицы, и ему на мышей было исключительно пофиг. Ежика он сегодня уже ловил, ну и хватит на первый раз, не все же сразу.
— Она же шуршит! — дрожащим голосом аргументировала тетя Роза, и дядя Веня обреченно вздохнул.
— Мыши разносят опасные инфекции, — добавила Вера Андреевна и укоризненно посмотрела на Серегиного отца.
Тот сделал вид, что увлечен салом и вообще ему страшно некогда, потому что наливка сама себя не разольет.
Тогда все посмотрели на меня, и тетя Роза сказала:
— Сережа! Что делать? Ты же врач!
Я так и не вспомнил, на каком курсе медицинской академии учат ловить мышей. К тому же я, как и Валера, был городским жителем и с мышами дела до этого момента не имел. Поэтому пожал плечами и изобразил профессиональную озабоченность:
— Нужна мышеловка. Или отрава. Лучше мышеловка, чтобы Валера случайно не съел.
— Флейты у нас нет, — глубокомысленно изрек дядя Веня, — но где-то я видел тут пионерский барабан.
Остальные недоуменно переглянулись, а Серегин отец наконец оторвался от сала и сказал:
— Это про Гамельнского крысолова, Викентий Павлович. Сказка.
В общем, версия не прокатила, поэтому было принято решение идти к соседям за помощью. Точнее, за мышеловкой. Идти добровольно вызвались дядя Веня и Серегин отец. При этом они как-то многозначительно переглянулись, и этот взгляд сразу же уловила Серегина мама. Вследствие этого сказала категорическим голосом:
— Сережа, ты пойдешь с ними!
Я удивился: зачем всем мужским коллективом идти за одной-единственной мышеловкой? Тем более, как я понял, сосед живет через три дома, рядом. Но спорить не стал. Пойду схожу. Все же это лучше, чем рубить дрова или вычищать компостную кучу.
Но тут восстала тетя Роза. Она воскликнула:
— Нет! К Генке они не пойдут! Только через мой труп! Я лучше буду спать в обнимку с этой мышью, но они туда не пойдут! Иначе будет, как в прошлый раз!
Спрашивать, что было в прошлый раз, я не стал. Судя по вытянувшимся лицам Серегиного отца и дяди Вени, сходили они к соседу неплохо. Продуктивно. Явно, было что вспомнить даже тете Розе, хотя она и не ходила к Генке.
Сразу после обеда мы с Серегиным отцом и дядей Веней отправились на речку. Вернее, даже не на речку, а на небольшой ручей, который протекал совсем рядом с дачей. Он тек медленно, разливался в широкую запруду, и вся она заросла рыжим камышом. Теперь камыш стал абсолютно сухим, красиво шелестя на ветру.
Мне торжественно выдали серп, и я косил камыш, а дядя Викентий с Серегиным отцом вязали снопы, длинные и тонкие. Они назывались кулисы. Потом этими кулисами накрывали парник, утепляли забор и стены дома. Дом был деревянным, летним, его особо не протапливали, но утепляли.
Оказалось, что Серегины родители иногда приезжали сюда и зимой, потому что дом без присмотра разрушается и хотя бы раз в пару месяцев надо обязательно приезжать и подтапливать его, особенно в холодное время года. Ну и, само собой, они выделяли время на баньку. В общем, если обложить стены дома такими кулисами, создается дополнительное тепло в доме, воздушная прослойка между холодным ветром и деревянными досками.
— Серега, держи, — сказал дядя Викентий и забрал у меня большущий пучок камыша, а мне протянул веревку. — Ты, когда будешь подавать, возьми вот этой веревкой, скрути — мне будет легче вытащить, чтобы не спускаться.
— Хорошо, — сказал я, прицепив веревку к поясу.
За поворотом плеснула рыбина, и я подумал, как бы хорошо было сходить на рыбалку.
И тут дядя Веня вдруг захрипел и начал заваливаться прямо на меня. Я еле успел его схватить, иначе бы он упал в воду.
...
===
Глава 13
Система мгновенно включилась, обвела силуэт дяди Вени красным и перед глазами всплыл текст:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 133, АД 195/118, ЧДД 22.
Обнаружены аномалии:
— Гипертонический криз.
— Церебральная гипертензия.
— Риск геморрагического инсульта при отсутствии коррекции.
Вот же черт.
— Отец, помогай! — крикнул я.
Николай Семенович бросил веревку и кинулся ко мне. Вместе мы подхватили дядю Веню под руки.
— Что с ним? — испуганно спросил Серегин отец.
— Давление, похоже. Быстро к дому!
Мы поволокли дядю Веню по тропинке к даче. Он еле переставлял ноги, тяжело дышал, лицо налилось багрянцем. Я чувствовал, как стучит его пульс под моими пальцами.
Тетя Роза и Вера Андреевна, услышав шум, выскочили на крыльцо.
— Веня! — взвизгнула тетя Роза. — Что с ним?
— Сажаем его на веранду, — скомандовал я отцу. — Дядя Веня, сидите, но не ложитесь. Тетя Роза, придержите его.
Женщина, причитая, взяла его за руку. Я подложил под спину подушку, чтобы он сидел полулежа, с приподнятой верхней частью тела. Расстегнул верхние пуговицы куртки.
— Дядя Веня, вы гипертоник? — спросил я. — Таблетки от давления пьете?
— Ну… пью иногда. — Он поморщился, растирая затылок. — Когда голова болит. А что?
— А сейчас с собой есть?
Дядя Веня начал заваливаться набок, и я его подхватил, а тетя Роза что-то взвыла и заорала:
— Я вызываю скорую!
Она схватила телефон, но тут же растерянно уставилась на экран.
— Связи нет… Коля, тут связи нет!
— Я же говорил, Розочка, тут только у дороги ловит, — отозвался отец Сереги.
— Лекарства, — повторил я. — Где?
Тетя Роза метнулась к их машине и через минуту вернулась с аптечкой. Я быстро перебрал содержимое. Валидол, корвалол, пустырник в каплях, какой-то травяной сбор… Бесполезный сейчас мусор.
— А от давления?
— Так он же не пьет их! — всплеснула руками тетя Роза. — Говорит, химия, печень травит. Я ему твержу-твержу, а он…
— Понял, — оборвал ее я.
Плохо. Очень плохо. Давление под двести, а из лекарств только валидол, который в данной ситуации полезен примерно как мертвому припарка.
— У соседей есть кто-нибудь? — быстро спросил я. — Гипертоники, сердечники?
— Михалевы через три дома, — вспомнила Вера Андреевна. — У Нины Павловны точно давление, она все время жалуется.
— Отец, сбегай к ним, — повернулся я к Николаю Семеновичу. — Спроси любые таблетки от давления, какие есть. Названия запомни и дозировку. Быстро!
Тот кивнул и рванул со двора.
А пока нужно было делать то, что можно без лекарств.
Тете Роза стояла рядом, бледная, и я видел, что она готова расплакаться. Вера Андреевна стояла рядом, закусив кулак.
— Мам, полотенце, — попросил я. — Намочи его холодной водой и принеси, пожалуйста. Из колодца, не из-под крана.
Она кивнула и ушла, явно обрадовавшись, что есть чем заняться.
Я присел перед Викентием и взял его за руку.
— Теперь слушайте меня внимательно, дядя Веня. Будем дышать. Медленно и глубоко. Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Делаем вместе.
— Да я и так дышу, — проворчал он.
— Не так. Смотрите на меня. Вдох… — я медленно вдохнул, показывая, — раз, два, три, четыре. Выдох… раз, два, три, четыре, пять, шесть. Давайте вместе. Снизит давление на восемь-десять единиц, доказано.
Он нехотя начал повторять. Первые вдохи получались рваными, судорожными, но постепенно ритм выровнялся. Я считал вслух, задавая темп: примерно шесть дыхательных циклов в минуту.
Вернулась Вера Андреевна с мокрым полотенцем. Я сложил его и положил дяде Вене на затылок и шею. Он вздрогнул от холода.
— Терпите. Холод замедляет сердцебиение. Это хорошо.
— А может, в баньку? — вдруг подала голос тетя Роза. — Погреться, попариться, кровь разогнать…
— Ни в коем случае, — отрезал я. — Никакого тепла. Баня, горячая ванна, грелки, компрессы — все это сейчас может его убить. Только прохлада и покой.
Она испуганно замолчала.
— А корвалол? — не унималась тетя Роза. — У меня есть, свеженький.
— Бесполезно. Корвалол давление не снижает. Только в сон клонит, и все.
Я продолжал дышать вместе с дядей Веней, считая вслух. Минута, две, три. Лицо у него постепенно бледнело, из багрового становясь просто красным. Уже лучше. Пульс тоже чуть замедлился.
— Как себя чувствуете?
— Получше вроде. — Он удивленно моргнул. — В висках не так долбит.
— Хорошо. Продолжаем дышать.
Я внимательно следил за ним, отмечая любые изменения. Главное сейчас — не пропустить признаки осложнений. Если появится слабость в руке, асимметрия лица, нарушение речи — значит, дело плохо, тогда хватаем его в машину и везем в город, ничего не дожидаясь.
Но пока обошлось. Речь четкая, руки двигаются симметрично, в сознании. Криз неосложненный.
Минут через десять во двор влетел запыхавшийся Николай Семенович.
— Вот! — протянул он мне блистер с таблетками. — Нина Павловна дала. Говорит, капо… капто… тьфу, забыл.
Я глянул на упаковку. Каптоприл, двадцать пять миллиграммов. То что нужно. Проверил — срок годности в норме.
— Отлично. Дядя Веня, открывайте рот.
Он скривился.
— Да не буду я эту химию… Вот, подышал, и уже лучше. Само прошло.
— Не прошло, — терпеливо сказал я. — Стало чуть легче. Но давление все еще высокое, и без таблетки оно снова полезет вверх. Одна маленькая таблетка под язык, и через полчаса вам реально полегчает.
— Сережа дело говорит, Веня! — вмешалась тетя Роза. — Хватит упрямиться!
Дядя Веня посмотрел на таблетку, потом на меня, потом на жену, которая буравила его взглядом, от которого, наверное, можно было прикуривать.
— Ладно, — буркнул он наконец. — Давай свою химию.
— Под язык, не жевать, не глотать. Рассасывать.
Он послушно сунул таблетку в рот и откинулся на подушку.
— Попил чайку на даче, называется…
Через пятнадцать минут я снова проверил его состояние. Система оставалась активной при фокусировке на дядю Веню и показала:
АД 168/102, ЧСС 84
. Все еще высоковато, но уже не критично. Тенденция правильная.
— Ну вот, — убрал я полотенце, — уже лучше. Видите, химия работает.
Дядя Веня хмыкнул, но без прежнего упрямства.
— Ладно, ладно… Признаю.
— А теперь давайте серьезно поговорим, — сказал я и сел рядом с ним на край лавки. — Почему вы не пьете таблетки?
— Да потому что… — Он замялся, подбирая слова. — Ну, химия же. Одно лечишь, другое калечишь. Печень сажаешь, почки. Врачи напропишут, а потом сам разгребай. Вон, у соседа моего, Петровича, ему столько всего выписали, что он теперь горстями глотает. А толку? Все равно еле ходит.
Я кивнул. Знакомая песня. Слышал ее сотни раз от пациентов в прошлой жизни.
— Дядя Веня, я понимаю вашу логику. Но давайте посмотрим на факты. Вот сейчас у вас было давление сто девяносто пять. Это значит, что ваши сосуды, особенно в голове, находились под таким напором, что любой из них мог лопнуть. Это называется геморрагический инсульт. Знаете, чем это заканчивается?
Он промолчал.
— Если повезет, останетесь парализованным на одну сторону. Рука не работает, нога волочится, речь невнятная. Если не повезет, тетя Роза будет менять вам памперсы и кормить с ложечки до конца ваших дней. А если совсем не повезет… то и памперсы не понадобятся.
Тетя Роза охнула и прижала ладонь ко рту. Дядя Веня побледнел.
— А таблетка, которую вы только что выпили, — продолжил я, — всего лишь расслабила сосуды. Дала им передышку. Сняла напряжение. Печень от нее не отвалится, обещаю. Эти препараты принимают миллионы людей десятилетиями, и ничего. А вот без них…
Я не стал договаривать. Он и так понял.
— Ладно, — тихо сказал дядя Веня. — Убедил. Буду пить.
— Каждый день, — уточнил я. — Утром. Не когда голова заболит, а каждый день, независимо от самочувствия. В этом и подлость гипертонии: она не болит, пока не бахнет. Человек чувствует себя нормально, думает, что здоров, а сосуды тем временем изнашиваются. Потом раз — и инсульт. Или инфаркт. На ровном месте, без предупреждения.
Он кивнул, внимательно слушая.
— Но я вам скажу и другое, — продолжил я. — Таблетки — это не приговор и не пожизненная зависимость. Есть вещи, которые реально снижают давление без лекарств. Не вместо них, но вместе с ними. И если будете делать правильно, то через полгода-год, возможно, дозу получится уменьшить. А то и вовсе убрать таблетки, с разрешения кардиолога, разумеется.
— Это какие же вещи? — заинтересовался дядя Веня.
— Для начала, минимизировать соль. Недосаливать еду, избегать колбас, консервов, солений. Четыре-пять граммов в сутки максимум. Это доказанно снижает давление, проверено сотнями исследований.
— А как же без соли-то? — вставила тетя Роза. — Невкусно же!
— Привыкнете за пару недель. Рецепторы перестроятся, и нормальная еда начнет казаться вкусной, а пересоленная — отвратительной.
Дядя Веня скептически хмыкнул, но промолчал.
— Второе — ходьба. Каждый день, тридцать-сорок минут в хорошем темпе. А лучше час. Не бег, не спортзал, просто быстрая ходьба. Снижает верхнее давление на пять-восемь единиц.
— Это я могу, — оживился он. — Я и так хожу.
— До холодильника и обратно не считается, — уточнил я. — Прогулка на свежем воздухе, чтобы слегка вспотеть.
Тетя Роза хихикнула.
— Третье — вес.
— Нормальный у меня вес, — буркнул дядя Веня.
Я молча посмотрел на его живот, натягивающий рубашку. Он проследил за моим взглядом и покраснел.
— Ну, может, пару кило лишних…
— Каждый сброшенный килограмм — минус один миллиметр давления. Сбросите десять — считайте, наполовину слезли с таблеток.
— Десять?
— Не за неделю. За полгода-год. Плавно.
— Слышал, Веня? — Тетя Роза скрестила руки на груди. — Будешь теперь со мной на диете!
— Розочка, ты же сама меня кормишь…
— Вот и буду кормить по-другому!
Я поднял руку, прерывая дискуссию.
— Четвертое — алкоголь.
Дядя Веня страдальчески закатил глаза.
— Вообще нельзя?
— Не вообще, но почти. Рюмка в день максимум. И не каждый день. А по триста наливки плюс то, что вы за баней с моим отцом приняли, — это уже перебор.
Николай Семенович кашлянул и отвел глаза.
— Пятое — сон. Сколько спите?
— Часов пять-шесть. Иногда меньше.
— Плохо. Хронический недосып повышает давление. Нужно семь-восемь часов. Ну и шестое — контроль. Тонометр есть дома?
— Есть, — кивнула тетя Роза. — Только он им не пользуется.
— Теперь будет. Каждое утро и каждый вечер измерять и записывать в тетрадку. Через месяц будет понятно, какое давление для дяди Вени обычное, когда скачет, от чего зависит. И еще кое-что, — добавил я. — Не вместо таблеток, а в дополнение. Есть продукты, которые могут немного помочь.
Дядя Веня приподнял бровь и спросил:
— Например?
— Например, чеснок, — ответил я. — Правда, желательно не сырой, а экстракт выдержанного чеснока, в капсулах. Есть исследования, что он может снижать давление на пять-десять единиц. Немного, но как дополнение работает. Если нет проблем с желудком и не пьете препараты, разжижающие кровь.
— Чеснок я люблю, — оживился дядя Веня. — С салом особенно.
— Сало лучше в меру, а вот экстракт чеснока можно. И чай каркаде вместо обычного черного. Тоже есть данные, что немного снижает давление. Плюс вкусно, с антиоксидантами и без кофеина.
— А боярышник? — встряла тетя Роза. — Мне соседка говорила, от сердца помогает.
— Боярышник — для души, не для давления, — покачал я головой. — Серьезных доказательств нет. Как успокоительный чай — пожалуйста, но не надейтесь, что он заменит лекарства.
— А натто… как там…? — вдруг спросил Серегин отец. — В интернете пишут, кровь разжижает.
Я чуть помедлил с ответом, вспоминая, что читал об этих исследованиях.
— Наттокиназа — это фермент из японского блюда натто, ферментированных соевых бобов. В пробирке он действительно расщепляет фибрин, это доказано. И есть небольшие исследования, в основном японские и китайские, где у людей с легкой гипертонией давление снижалось на пять-десять единиц после пары месяцев приема.
— Так это же хорошо! — оживился дядя Веня.
— Хорошо, но с оговорками. Исследования были маленькие, без жесткого контроля. Крупных пока нет. И главное: ни один международный гайдлайн по гипертонии или профилактике тромбозов наттокиназу не включает. Потому что нет доказательств, что она реально снижает риск инсульта или инфаркта у живых людей, а не в пробирке.
— То есть бесполезна? — спросил отец.
— Не бесполезна, но и не панацея. Как дополнение к основному лечению — можно попробовать, если хотите. Но ни в коем случае не вместо таблеток от давления. И есть важный момент: если когда-нибудь вам назначат препараты для разжижения крови — варфарин, ксарелто, аспирин, что-то подобное — наттокиназу придется отменить. Есть зарегистрированные случаи кровотечений при сочетании, вплоть до серьезных.
— Понял, — кивнул дядя Веня, который сейчас цеплялся за любые методы, лишь бы без лекарств. — Значит, можно, но с умом.
— Именно. С умом и без фанатизма. И обязательно предупредите врача, если начнете принимать. Чтобы он учитывал это при назначении других препаратов.
Дядя Веня помолчал, переваривая информацию. Потом посмотрел на меня оценивающе.
— Слушай, Серега, а ты толковый. Мне врачи в поликлинике ничего такого не объясняли. Рецепт выписали — и до свидания.
— Там очередь из тридцати человек и двенадцать минут на прием. Некогда объяснять.
— Ну да… — Он вздохнул. — Ладно. Буду пить таблетки. И мерить давление. Обещаю.
— И соль уберете?
— И соль.
— И ходить будете?
— И ходить.
— Слышали, теть Роз? Вы свидетель.
— Еще какой! — просияла она.
Дядя Веня посмотрел на нас с выражением человека, угодившего в ловушку.
— Попил чайку на даче, называется… — повторил он.
В общем, остаток субботнего вечера прошел тихо, да и праздничный ужин скомкался. Дядю Веню я уложил в доме на диванчике, укрыл пледом. Тетя Роза металась между ним и столом, не зная, то ли караулить мужа, то ли спасать остывающую курицу. В итоге курицу убрали в печь, а тетю Розу я отправил отдыхать, объяснив, что больному нужен покой, а не суета над головой.
Через пару часов давление стабилизировалось. Система показала сто тридцать девять на девяносто. Дядя Веня даже порывался встать и вернуться к столу, но я запретил:
— Завтра посмотрим, — сказал я. — А пока — лежать, пить воду и никакого алкоголя.
Уже ближе к ночи, когда все разбрелись по комнатам и в доме стало тихо, я зашел проверить его в последний раз. Тетя Роза уже спала, оглашая дом убойным храпом, а вот дядя Веня нет — лежал, глядя в потолок. Лунный свет, процеженный сквозь ситцевую занавеску, рисовал на его лице серебристые полосы, отчего морщины казались глубже, а глаза — темнее.
— Не спится? — спросил я, присаживаясь на табурет рядом.
— Да вот, думаю… — Он повернул голову и посмотрел на меня. — Слушай, Серега, спасибо. Ты меня сегодня, считай, с того света вытащил.
— Ну, не с того света, — улыбнулся я. — Но близко было.
— Вот именно. И я… — Он замялся, пожевал губами. — В общем, я сейчас почувствовал, как близко стою к пропасти. Что могу умереть в любой момент. Поэтому хочу тебе кое-что сказать. Пока не поздно.
Я насторожился.
— Слушаю.
— Будь осторожнее с Мельником, Сережа.
— А что именно вас беспокоит?
Дядя Веня помолчал, собираясь с мыслями. Где-то за окном прошуршала ночная птица, и он вздрогнул, будто ее крылья задели какую-то струну в памяти.
— Понимаешь, он такой человек… Вроде и неплохой. Твой отец ему верит как самому себе. Но я тебе расскажу одну историю, а ты уж сам делай выводы.
Я сосредоточенно подвинул табурет ближе.
— Когда-то мы с твоим отцом и с Мельником вместе учились в институте…
===
===
Глава 14
Сделав паузу, дядя Веня вздохнул, тоскуя по ушедшей молодости, и продолжил:
— Поехали мы втроем на стажировку, была возможность поработать в хорошей лаборатории. Новое оборудование, новые методы. Не буду мучить тебя подробностями. В общем, мы с твоим отцом собрали интересные данные по физиологии животных. Облучали их электромагнитными полями, смотрели на показатели крови. И получились довольно интересные результаты, почти научное открытие.
— Какое?
— Да уже неважно. Главное, понятно, что мы потом где-то сидели, выпивали, обсуждали это все. Даже поспорили. И похвастались перед всеми, рассказали. А Мельник потом, как оказалось, опубликовал статью с этими данными. Но без нас.
— Как это — без вас?
— А вот так. Причем опубликовал в журнале, который выходил в Прибалтике на латышском языке. Думал, видимо, что мы не прочитаем. Но моя сестра знает двенадцать языков, ты же в курсе. Она и наткнулась случайно.
— Ничего себе! — удивился я. — И что было дальше?
— Я пришел к нему разбираться. Он начал юлить, а потом говорит: мол, вы умные, вы еще придумаете, а мне самому выруливать надо. Твой отец… ну, ты знаешь, он бесхребетный в этом плане. Отмахнулся: да ладно, мол, мы с тобой еще что-нибудь придумаем. Но мы больше ничего не придумали. А Мельник по нашим результатам попал в аспирантуру. Дальше ты знаешь.
Дядя Веня посмотрел на меня серьезно, а лежащая спиной к нам тетя Роза всхрапнула так, что мы оба вздрогнули.
— Если человек так поступает, если ворует у своих друзей, то этот человек гнилой. И есть еще кое-что… Ты помнишь историю с его сыном?
Я кивнул, хотя на самом деле знал только то, что сын Мельника погиб, и отец Сергея как-то помог другу пережить эту трагедию.
— Тетя Роза тебе говорила: Паша, сын Мельника, когда-то встречался с твоей Наташей. Ты, по сути, увел ее у него.
Вот это было новостью.
— И жена Мельника, Соня, тебя очень кляла. Считает, что если бы ты тогда не увел Наташу, с Пашей бы ничего не случилось. Поэтому имей в виду. Будь с Мельником осторожен.
— Буду, — пообещал я. — Спасибо, что поделились. Кстати, дядя Веня, а можно уточнить? Мельник вроде младше вас обоих. Как вы втроем на одной стажировке оказались?
— Да, мы с Колей сильно припозднились — армия, потом училище, потом уже мединститут. А Мишка после школы сразу поступил, но учился ни шатко ни валко, еле тянул. Мы его на третьем курсе догнали, хотя он на два года раньше начал. Потом вместе в научный кружок ходили, ну и на стажировку втроем попали. Там-то все и случилось. — Он помолчал, глядя в потолок. — Знаешь, я тогда еще подумал: мы с твоим отцом полжизни догоняли, а этот шустрик нас в итоге обскакал. На чужом горбу в рай въехал.
— Но отец же бухгалтером работал… да и вы…
— После всего этого, и я, и он поняли, что медицина — это не наше. Только я сразу понял, а отцу твоему пришлось отучиться, на работу выйти и только потом понять. Да и то, Вера его подпихнула. Иначе всю жизнь на нелюбимой работе проишачил бы.
— Ого… — Я покачал головой, хотя это было знакомо. У нас тоже так было, когда мой сын Сашка после меда ушел в бизнес, чтобы продавать медоборудование. — Понятно… Дядя Веня, вот вы же вроде человек, к медицине и науке имевший самое прямое отношение…
— Да когда это было, — слабо отмахнулся тот.
— Но было же? Так чего же вы в доказательную медицину не верите? От таблеток отказываетесь?
— Так «биг фарма» ж, Сереж, — искренне удивился дядя Веня. — Все эти глобальные фармацевтические компании рекомендации под себя лоббируют. Раньше люди без этих таблеток жили. В мое время давление сто сорок на девяносто считалось нормальным. Да и инфарктов столько не было.
— Было их не меньше, — возразил я. — Просто до больницы не доезжали и умирали «от сердца» или «от старости». А нормы тогда брали не из исследований, а из того, сколько человек в среднем доживал.
— Ну-ну…
— А сейчас считают по-другому, — продолжил я. — Смотрят, при каком давлении люди реже получают инсульты и живут дольше. Не потому, что таблетки продать хотят, а потому, что статистика за десятки лет накопилась. История как раз и показала, что…
Заметив, что дядя Веня откинулся на подушку и прикрыл глаза, я затих. Устал старик, такой стресс перенес, еще бы. При кризе ощущение, будто голову обручем сдавило, в висках стучит, сердце колотится, дышать тяжело, конечность немеет, а внутри нарастает страх смерти и паника, ведь кажется, вот-вот случится что-то непоправимое.
— Ладно, отдыхайте, — тихо сказал я.
Поправив ему плед, я вышел из комнаты и осторожно прикрыл дверь.
На крыльце стояла густая, как кисель, темнота. Небо затянуло облаками, и звезды куда-то попрятались. Я сел на ступеньку, обхватил колени руками и долго смотрел в никуда.
Вспомнилось, как Мельник предложил мне уехать из Казани. Тогда я списал это на заботу — мол, хочет помочь другу сына. Но теперь… Теперь картинка складывалась иначе. Что, если он просто хочет убрать меня из города? Из поля зрения?
Из-за угла дома вынырнул Валера, бесшумный, как привидение. Потерся о мою ногу, запрыгнул на колени и свернулся клубком.
— Ты-то хоть не предашь? — спросил я котенка.
Валера зевнул и ничего не ответил.
Просидел я так с полчаса, пока не продрог. Осенние ночи в деревне забирают тепло быстро и жадно. Валера, почуяв, что живая грелка собирается уходить, недовольно мяукнул и спрыгнул с колен. Я поднялся, размял затекшие ноги и пошел в дом.
Уснул на удивление быстро. Видимо, свежий воздух и дачная тишина сделали свое дело — ни тревожных мыслей, ни ворочания с боку на бок…
* * *
А утром меня разбудил дикий вопль.
Кричала тетя Роза. Отчаянно и безнадежно.
«Дядя Веня умер», — похолодел я. Меня буквально сорвало с кровати, и я соскочил с диванчика как был, в трусах и майке, и рванул в комнату тети Розы. Из своей комнаты высунулись родители Сереги — тоже переполошились.
Опередив отца на пару секунд, я замер на пороге, вглядываясь в полумрак комнаты.
На кровати, вжавшись в стену, тряслась тетя Роза и душераздирающе орала. А рядом, на ее подушке, лежала дохлая мышь. Обычная серая полевая мышь. Мертвая.
Тетя Роза косилась на нее и продолжала верещать, не переводя дыхания. Рядом беззвучно трясся дядя Веня. Видимо, от смеха.
Следом за мной в комнату влетел запыхавшийся отец Сереги.
— Роза, что случилось?
— Т-там… т-там… — тетя Роза ткнула дрожащим пальцем на подушку. — М-мышь!
А в центре комнаты, на полу, сидел абсолютно счастливый Валера. На его жуликоватой морде расплылась чеширская улыбка, а хвост гордо торчал трубой. Он принес подарок и явно ждал похвалы. Оставалось загадкой, как он проник в комнату через закрытую дверь, но от Валеры всего можно ожидать.
— Это твой паразит? — взревела тетя Роза, тыча пальцем в котенка.
Тот горделиво мяукнул и принялся вылизывать лапу.
Мышь торжественно похоронили в огороде, а тетю Розу отпоили валерьянкой.
Спать дальше, понятно, уже никто не ложился. Да и рассвело почти.
Когда я вышел на улицу сделать зарядку, оказалось, что уже выглянуло солнце, будто природа решила загладить вину за вчерашнюю хмарь. Небо расчистилось, капельки росы поблескивали на траве, и настроение у всех заметно поднялось.
Я пошел прогуляться до речки, а когда вернулся, зашел в дом проверить дядю Веню. Тот чувствовал себя намного лучше, да и диагностический модуль при нем не включился. Так что я разрешил ему подняться с постели.
Тетя Роза и Вера Андреевна сидели во дворе и лущили фасоль в большой эмалированный таз. Шелуху от стручков скидывали на домотканый половичок, древний и вытертый до дыр. Валера крутился рядом и пытался ловить сухие стручки, но тетя Роза его постоянно шугала.
— Валера, брысь отсюда, — укоризненно сказал я.
Котенок не отреагировал, зато отреагировали женщины.
— Как Веня? — с тревогой спросила тетя Роза, глядя на меня большими глазами. Под ними залегли темные круги — видно, плохо спала.
— Лучше. Скоро выйдет.
— Хорошо, — вздохнула она и вернулась к фасоли. Пальцы ее двигались автоматически, вышелушивая стручок за стручком, но мысли явно витали далеко.
Николай Семенович сидел рядом и потерянно ковырял палочкой землю. Вид у него был виноватый, словно это он довел друга до криза.
— Баньку-то топить будем, отец? — спросил я.
— Да какая банька без Вени…
— А почему нет? Он в себя пришел, давление снизилось. Просто не будет сидеть в парилке. Выйдет на веранду, посидит с нами, чаю попьет.
— Сережа прав, — поддержала меня Вера Андреевна. — Мы с Розой тоже в баню хотим.
— И шашлыки сделаем, — добавил я. — Тетя Роза баранину замочила, жалко будет, если пропадет. Жарить на сковородке — совсем не то. К тому же дяде Вене шашлыки можно, там ничего вредного.
Это решило спор. Тетя Роза встрепенулась, на ее лице мелькнуло подобие улыбки — кулинарный инстинкт оказался сильнее тревоги.
После вкусного и сытного завтрака и чаепития из самовара мы с отцом натопили баню. Капитально так. Я наносил воды, заполнил три бочки и все ведра, а потом занялся вениками. Их я всегда делал сам, никому этот процесс не доверял. А все из-за одного случая.
Когда-то, еще зеленым аспирантом, поехал в научную экспедицию собирать материал для изучения неврологических синдромов у оленеводов ямальской тундры. В одной фактории остановились на несколько дней. И там была баня. Настоящая, на дровах. После месяца в энцефалитке и «душе из репеллента» мы мечтали о ней как о чуде небесном.
Был среди нас один парень, археолог из другой экспедиции. Руслан его звали. Говорит: вы, ребята, воду таскайте и баню топите, а я пока веников нарежу. Парень был хлипкий, тщедушный, вот мы и согласились. А когда начали париться, я смотрю — одного повело, второй на четвереньки упал, третий выскочил на улицу и не может отдышаться. Да и меня, на что здоровый был тогда, затошнило, голова закружилась, в ушах зашумело.
Кое-как выползли. Стали разбираться. Еда та же, вода та же, репеллентом не брызгались. А что тогда? Кто-то догадался посмотреть веники. И оказалось, что Руслан в каждый березовый веник вложил по несколько веточек багульника. Мол, он так вкусно пахнет.
Хотел как лучше, а мы чуть дуба не дали. Багульник содержит ледол — летучий яд, который при нагревании испаряется и бьет по нервной системе. Головокружение, тошнота, потеря сознания — классическая картина отравления.
С тех пор веники делаю только сам.
Я взял секатор и пошел к березам в конце огорода. Листья уже почти облетели, но, к моему удивлению, кое-где еще держались, желтые и упрямые. Выбирал ветки покрепче, с остатками листвы — как раз на разок запарить хватит. Внутрь каждого веника положил сухие стебли полыни, зверобоя и крапивы.
Крапива — отличное средство при болях в спине и суставах, при проблемах с кожей. После нее спина будто легче становится, да и кожу потом приятно жжет. В сухом виде, после кипятка, она уже не жалит так, как свежая, только дает тепло.
Нашел еще можжевельник и добавил к веникам. Можжевеловые веники по воздействию на организм — одни из лучших, хотя я лично предпочитаю дубовые. Там много дубильных веществ, для кожи — самое то.
Первыми в баню пошли женщины. Им было в самый раз, а мы с отцом ждали, чтобы парилка раскалилась посильнее.
Вера Андреевна и тетя Роза вышли к столу разрумянившиеся, в цветастых ситцевых платьях и вязаных шалях на плечах. Мокрые волосы повязаны платками.
Пришла наша очередь, и когда мы с Николаем Семеновичем зашли в парилку, я аж замурлыкал от удовольствия. Пар был на травяной настойке — Вера Андреевна запарила мяту с любистком, и мы подливали этот взвар на камни. Аромат стоял одуряющий, не надышаться.
Улеглись с отцом Сереги на полки молча. Разговаривать не хотелось. Потели обильно. А после третьего захода взялись за веники… Отхлестали друг друга так, что ух!
А потом — бегом к речке, в холодную воду!
Эйфория. Резкая смена температур дает такой мощный выброс эндорфинов, с чем мало что в жизни может сравниться. В этот момент понимаешь, что живешь.
Потом пили чай. На фоне пузатого пыхтящего самовара наши посиделки и впрямь напоминали старые добрые чаепития, какие описывали классики в своих книгах.
За шашлыки взялся Николай Семенович, не доверив это дело больше никому. Я лишь помог нанизать сочные куски баранины на шампуры.
Дядя Веня, которому доступ в парилку был заказан, сидел с нами на веранде и прихлебывал из большой кружки липовый чай с гречишным медом. Липовый цвет все знают как средство при простуде и для потоотделения, и чай с гречишным медом был именно такой — теплый, ароматный и успокаивающий. В случае с дядей Веней это было очень кстати.
Вера Андреевна с Николаем Семеновичем и тетя Роза позволили себе по рюмочке домашней настойки на травах. Граммов по пятьдесят, не больше, потому что в бане спиртное лучше не употреблять, а вот после, для душевного расположения, можно немного. К тому же за руль им не нужно садиться, обратно в город всех повезем мы с дядей Веней.
— Когда собираешься возвращаться в больницу? — спросил отец, разламывая краюху свежего хлеба. Пока прогорали дрова в мангале, он присел с нами.
— Не знаю еще, — пожал я плечами.
— Кстати, а я же подписывал петицию в твою защиту, Сергей, — вставил дядя Веня, покачивая головой. — Электронную. Ловко придумали! Вот раньше, бывало, если начальство сказало «фас», никто и слова против не смел вымолвить. А теперь люди друг за друга могут постоять.
— Времена, конечно, меняются, — задумчиво согласился Николай Семенович. — Хотя и раньше люди друг друга не бросали, когда беда приходила. Только по-другому помогали, тише.
— Люди остаются людьми, — добавила тетя Роза, разливая чай. — И в те времена были хорошие, и сейчас есть.
— Так ты вернешься? — не унимался отец.
— Честно — не знаю. — Я снова пожал плечами. — Посмотрим, что будет дальше.
Про то, что петиция исчезла из сети вместе со всеми упоминаниями о стриме, я решил не говорить. Зачем портить людям вечер и тревожить понапрасну?
— Но как же ты без медицины! — запальчиво сказал дядя Веня. — Я же вижу, у тебя руки золотые! А как четко и грамотно ты мой криз определил да купировал?
— Сережка у нас талант, — поддержал Николай Семенович, и в его голосе прозвучала отцовская гордость. — Весь в деда пошел. Тот тоже был хирург от бога.
Помолчали. Николай Семенович налил себе и женщинам по рюмочке настойки.
— За дедов, — негромко сказал отец. — За тех, кого помним и чтим, за тех, кто учил нас не сдаваться.
Он с женщинами выпил не чокаясь, а я хлебнул чаю.
Тем временем Валера бегал по всему двору, высоко задрав ершик хвоста, и напрыгивал на наши ноги — охотился. Вообразил себя хищником и уже заманал всех. Лично я сидел, поджав ноги под стул, а как выкручивались другие — не знаю.
Я посмотрел на Валеру и вздохнул — ну почему тогда на помойке оказался именно он, а не симпатичный хомячок, к примеру, или милая канарейка?
— Веня, съешь курочку! — хлопотала тетя Роза, накладывая мужу самые большие куски.
— Не буду, я и так не худой!
— Какой не худой — там же одни витамины! Сереженька, подтверди!
И я подтверждал, стараясь не улыбаться.
— Шашлык скоро будет готов, — объявил Николай Семенович, колдовавший над мангалом. — Запах какой!
— Баранина, — улыбнулась тетя Роза. — Сережа умеет выбрать хорошее мясо.
Мы сидели и ели шашлыки на веранде, запивая липовым чаем. Осеннее солнце клонилось к закату, заливая двор медовым светом, длинные тени от яблонь ложились на траву. Где-то за деревней мычала корова, и этот мирный звук делал все вокруг еще уютнее.
— Все-таки дача — лучшее лекарство от всех бед, — сказал дядя Веня и тут же поморщился, потирая висок.
— Голова? — насторожился я.
— Да нет, просто… вспомнил, как оно было. Страшно стало.
— Это правильно, что страшно, — кивнул я. — Пусть будет. Хорошая мотивация пить таблетки и беречь себя.
Он невесело усмехнулся, но кивнул.
— А давайте споем? — предложила Вера Андреевна, и в ее голосе прозвучала та живая искорка, которая делает обычный вечер праздником.
И мы пели. Песни из молодости родителей, те самые, что когда-то звучали в каждом доме. Николай Семенович даже попытался освоить рэп — получилось смешно и трогательно одновременно. А потом затянули «Выйду ночью в поле с конем», и в этой старой песне было столько правды, что горло сдавило.
Хорошо сидели. Душевно. Как будто на несколько часов вернулись в то время, когда главным богатством были не деньги, а вот такие вечера — с семьей, песнями, с самоваром на столе. А я подумал, что уж теперь точно стал дачником семидесятого уровня. Или как там принято говорить?
А потом начали собираться домой.
Прощание вышло теплым, хоть и немного скомканным — тетя Роза то и дело бросала на переноску с Валерой недобрые взгляды. Дядя Веня крепко пожал мне руку и сказал:
— Ты не пропадай, Сергей, заглядывай к нам в гости. И спасибо тебе. С утра, как ты и сказал, сразу в поликлинику пойду, не стану затягивать.
Обратная дорога прошла в молчании. Дядя Веня с тетей Розой ехали впереди, мы — следом. Мимо проплывали осенние пейзажи: голые поля, перелески в рыжих пятнах, серое небо, прижавшееся к земле. Выходные закончились.
Вера Андреевна и Николай Семенович задремали на заднем сиденье, я сосредоточенно вел старую машину отца Сереги и смотрел в окно, перебирая в голове то, что узнал за эти два дня. Мельник, присвоивший научную работу отца и дяди Вени. Его сын, который погиб, после того как Серега увел его девушку. Наташа… Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью.
В Казань мы вернулись поздно вечером. Когда я заехал в свой двор, отец Сереги обнял меня и просто сказал:
— Молодец, сынок. Так держать.
Вера Андреевна пересела за руль, и они уехали, а я поднялся к себе. Утомленный Валера сладко посапывал в переноске, я тоже собирался лечь пораньше. Завтра понедельник, полноценный рабочий день в качестве массажиста, так что нужно выспаться.
Связь у меня появилась, только когда с проселочной дороги выбрались на трассу, но за рулем я уведомления изучать не стал. Только дома просмотрел пропущенные — пролистал их без особого интереса: реклама, спам, сообщение от Дианы с грустным смайликом и вопросом «Как дача?».
На мое письмо Караяннису ответа не было.
Только я собрался выключить телефон вообще от греха, как раздался звонок.
Глянул на экран — Чингиз, правая рука Михалыча.
— Але, Серый! — хрипло заорал он, едва я принял вызов. В голосе сквозила паника.
— Что случилось, Чингиз?
— Серый, беда! Выручай!
— Что случилось? — повторил я.
— Гвоздя подрезали. Кровью истекает. Мы его перемотали, как смогли, но долго он не продержится…
— Скорую вызвали?
— Ты че гонишь, Серый? — заорал Чина. — Какая скорая? Его подрезали, и два пулевых! Поможешь?
Понятно. Огнестрел и ножевые — это полиция, протоколы, вопросы, а им нужно без огласки. Какие-то разборки, какие-то терки — это меня не касалось, но там умирал раненый человек — что уже касалось напрямую.
— Где он? — спросил я.
— За тобой уже Кисель выехал. Минут через пять будет. Собирайся.
И отключился.
Я посмотрел на телефон, потом на мирно спящего Валеру. Тот приоткрыл один глаз, зевнул и снова уткнулся носом в плед — его эти человеческие проблемы не волновали.
Нет мне покоя…
Глава 15
Пять минут — это катастрофически мало, если не знаешь, что делать. Но я знал.
Метнувшись в ванную, выгреб из аптечки все, что могло пригодиться. Бинты — две упаковки, негусто. Анальгин, хотя толку от него при огнестреле, как от припарки. Йод. Перекись водорода, початая. Жгут? Нет жгута. Ладно, ремень сойдет.
Инструменты… Какие, к черту, инструменты? Я же не оперирую на дому! Но Система работала, голова была ясной, а руки не дрожали. Что бы там ни случилось с Гвоздем, я сделаю все возможное. А невозможное… посмотрим.
Натянул старую куртку — ту, что не жалко, а не подарок Татьяны. Если придется возиться с кровью, лучше не в приличной одежде.
Проснувшийся Валера смотрел на мою суету с недоумением: отец родной, ты куда собрался посреди ночи?
— Лежи, — буркнул я. — Без меня справишься.
Он моргнул и демонстративно отвернулся к стене.
Внизу бибикнула машина. Кисель не стал ждать пять минут — уложился в три.
Я схватил пакет и выскочил из квартиры.
Машина стояла у подъезда — водитель затормозил в паре сантиметров от соседского «Логана», припаркованного по всем правилам. Представил, как пассажиров тряхнуло, вспомнил лихого лысого Витька, и ладони взмокли.
Из окна высунулся водитель, мелкий и седой мужичок.
— Ты Серега Айболит?
Я кивнул.
— Запрыгивай бегом!
Торопливо рухнул на заднее сиденье и едва успел пристегнуться.
В общем, когда думал, что водитель Витек у них самый абсолютно безбашенный в мире, я ошибался. Этот Кисель оказался еще хуже, и по сравнению с ним Витек был сама флегматичность и неторопливость.
Мы неслись по дороге так, что пейзаж за окном смазался в одну пунктирную линию. У меня заложило уши, а к горлу подступила тошнота. Пришлось продышаться по методу 4?7–8, иначе бы меня вывернуло прямо на обшарпанную обивку сиденья.
Буквально через десять минут мы резко остановились. Меня спас ремень безопасности — дай бог здоровья его создателю, — иначе я бы все кости переломал, и тогда помощь потребовалась бы уже мне.
— Сюда! — отрывисто рявкнул Кисель и бегом понесся куда-то вперед.
Я ринулся за ним.
Мы заскочили в какое-то промышленное здание, больше похожее на заброшенный склад. Помещение было холодное и сырое, по нему гуляли сквозняки, и было дико зябко, даже в куртке.
— Сюда! — опять крикнул Кисель откуда-то издали.
Я мчался следом, не разбирая дороги. Заскакивал в какие-то коридоры, резко сворачивал. Перепрыгивая через ступеньки, несся по лестницам. Догонялки напоминали игру в «Супер Марио», в которую когда-то давно, в девяностых, играли мои дети, только вместо золотых монеток на финише меня ждал, судя по всему, полутруп. Я еле успевал за этим седым живчиком Киселем.
Наконец мы добежали. Хорошо, что пиликнула Система, обвела раненого красным, и я вовремя притормозил.
Еще не видя, кто там лежит, вчитался в ровные строчки:
Диагностика завершена.
Внимание! Критическое состояние объекта!
Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 128, АД 65/40, ЧДД 32, SpO? 78%.
Обнаружены аномалии:
— Огнестрельное ранение грудной клетки справа (межреберье IV–V), касательное.
— Огнестрельное ранение грудной клетки слева (межреберье VI–VII), пуля в мягких тканях.
— Колото-резаное ранение левой поясничной области (глубина 3–4 см, без проникновения в брюшную полость).
— Множественные переломы ребер III–VI справа.
— Правосторонний гемопневмоторакс.
— Левосторонний клапанный пневмоторакс.
— Кровопотеря ?1800 мл (геморрагический шок II–III степени).
Прогноз без вмешательства: летальный исход (18 минут).
Ознакомившись с диагнозом Системы, я еле сдержал ругательство. «Починить» такого пациента в полевых условиях почти нереально. Две пули в грудь, нож в бок, переломанные ребра, кровопотеря под два литра. Классический «почти труп».
Но надо. Потому что, вполне возможно, если его не вытащу, то и сам отсюда не выйду. Эта мысль пришла откуда-то из подкорки, холодная и трезвая, но я загнал ее поглубже, потому что сейчас она только мешала. Да и в любом случае куда мне деваться, раз уже вписался?
— Ну, где ты там? — нетерпеливо крикнул изнутри Кисель.
Я вошел в длинный полутемный зал. Стояла густая липкая вонь от пота, грязных носков и крови. В нормальной операционной пахнет антисептиком и озоном от кварцевых ламп, там стерильность, тишина и ровный белый свет. А тут ангар с заплеванным бетонным полом, тусклые лампочки под потолком и два десятка мужиков, которые смотрели на меня так, словно я был их последней надеждой. Вот только надежда — штука хрупкая, а эти ребята явно не из тех, кто умеет проигрывать с достоинством.
Откуда они вообще взялись? Вроде давно не девяностые на дворе.
Мужики сбились в кучки, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то нервно щелкал зажигалкой, не закуривая. Другой, со сломанными ушами, монотонно тер ладони, словно пытался согреться, хотя в ангаре было не так уж холодно. Молодой парень лет двадцати с бритым затылком не мог устоять на месте — он то делал шаг вперед, то отступал. А в углу, чуть в стороне от остальных, маячил тяжелый мужик с наколками-перстнями на пальцах и молча смотрел на меня. Почему-то именно его молчание давило сильнее, чем вся эта нервная суета вокруг.
На полу лежал мужчина, укрытый чьей-то курткой.
Рассмотреть его нормально я не мог — над ним на коленях рыдала девушка, закрывая весь обзор. Точнее, она выла на одной ноте: тоненько, безнадежно, — и от этого делалось особенно жутко.
— Зойка, отвали! — рыкнул на девушку кто-то из толпы. — Лепилу привели.
И по рядам людей прошелестело: «Лепила пришел, лепила».
Я подошел к лежащему человеку и опустился на колени. Он слабо дышал, на виске пульсировала жилка. Дышит. Уже хорошо.
— Нужен свет, — сказал я, поднимая веки мужчины и заглядывая в зрачки.
Посветил фонариком мобильника, и на свету зрачки чуть сузились — реакция нормальная, значит, мозг пока в порядке.
Торопливо сорвав с него куртку, я едва не охнул вслух. Грудь человека представляла собой месиво в буквальном смысле этого слова. Ребра справа явно переломаны, межреберные промежутки сглажены. Слева в районе шестого межреберья при каждом вдохе вырывались пузырьки воздуха с кровью. И все это кто-то додумался перетянуть куском марли так, что она пережимала грудную клетку, мешая и без того затрудненному дыханию.
Ножевое ранение в левом боку, ближе к пояснице. Края раны темные от запекшейся крови.
Я продолжил осмотр и понял главное: если его сейчас перенести, он умрет. Вместе с тем проводить даже минимальную операцию здесь невозможно. Полная антисанитария, никаких условий, даже нормального света нет. А человек уже потерял слишком много крови.
— Мне нужен стол, свет, кипяток, чистые бинты, спирт, скальпель… — начал перечислять я.
Какой-то мужик в углу зло фыркнул:
— А губозакатывательный аппарат тебе не нужен, лепила?
Я не сдержался:
— Мне что, зубами ему ребра вправлять? Если ты такой умный и можешь — вперед. Бери и делай!
— Рыба, завали хлебало! — рявкнул Чингиз, который как раз вошел и все прекрасно слышал.
Он посмотрел на лежащего мужчину, потом на меня.
— Серега, подсоби, а? Братана надо вытащить. Мы в долгу не останемся. Зуб даю.
— Нужно оборудование, — ответил я. — Хотя бы минимальное.
— Где мы его надыбаем? — опять полез с наездами Рыба.
— На войне одним ножом оперировали и ниче! — зло сказал тяжелый мужик с наколками-перстнями на пальцах. — Че ты кочевряжишься, как целка? Чини, епта!
— Ну иди повоюй без оружия, умник! — огрызнулся я. — Если его жизнь вам так важна, нужно было в больничку везти, а не терять время тут!
— В натуре, Серый, — примиряющие заговорил Чина. — Ну нельзя ему в больничку, вообще не вариант! Братан, подумай, где твое оборудование можно взять?
— Да хоть скорую угоните! — окончательно вышел из себя я. — Иначе ничего не сделаю! Пристрелить проще, чтобы не мучался.
— Стол найдем, — скороговоркой начал перечислять Чингиз и кивнул двум мужикам.
Те мгновенно выскочили, и я был уверен, что стол у меня будет уже через минуту.
— Кипяток, желательно много, нужно вскипятить в чистой посуде, лучше в ведрах, — продолжил я. — Спирт еще нужен.
— Водяра канает? — спросил кто-то из толпы.
— Если ничего нет, то водка лучше, чем ничего. Но можно же отправить человека в аптеку. Мне еще нужны обезболивающие препараты. Дайте листок и ручку, я напишу, что именно. А еще инструменты…
— Стоп! — перебил меня Чингиз. — Ты говорил, что в машине скорой помощи это все есть?
— В собранной должно быть.
— Быстро! — рыкнул он на кого-то.
У меня отвалилась челюсть. Они что, реально собрались машину скорой помощи угонять?
Пока все готовилось, я кивнул в сторону толпы:
— Мне нужен кто-то, кто может ассистировать.
Мельком взглянул на девушку. Она аж заходилась в рыданиях, уткнувшись лицом в ладони.
— И уведите девочку отсюда. Мешает больному.
Какой-то мужик подхватился и вывел слабо сопротивляющуюся девчонку за дверь.
Принесли стол и установили посередине. Я проверил, чтобы он не качался и был устойчив. Сойдет.
Ко мне подошел невзрачный мужик примерно лет тридцати с совершенно незапоминающейся внешностью.
— Я могу подсобить, — проговорил он. — Не врач, но когда-то учился в техникуме на зоотехника. Короче, пулю выковырять могу и палец замотать тоже.
Я поморщился. Но выбирать не приходилось.
— Как звать?
— Леха.
— Леха, значит так. Делаешь только то, что говорю. Ничего лишнего. Понял?
Он кивнул, и во взгляде его я увидел что-то похожее на облегчение — видимо, боялся, что придется брать на себя больше ответственности.
— Пусть все посторонние покинут помещение! — велел я напоследок.
...
Читать дальше ...
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
...
Вот дерево ветвями ловит ветер...
...
...
...
...
...
***
***
|
