***

===

Глава 10

Из-за поворота лестницы показалась компания. Впереди шел коренастый мужик лет сорока с круглым лицом и поросячьими глазками, сжимавший в руке черный пакет из «Красного и Белого». За ним, цепляясь каблуками за щербатые ступени, карабкались две девицы неопределенного возраста в коротких юбках и кожаных куртках поверх обтягивающих топов.
Тело отреагировало раньше, чем я успел что-либо осознать.
Рот наполнился слюной при виде характерных очертаний бутылок в пакете. Пальцы дернулись, словно ища сигарету, которую можно сжать между ними, и фантомный привкус табачного дыма царапнул заднюю стенку горла.
Взгляд сам скользнул по стройным голым ногам девиц, по обтянутым налитым бедрам, и внизу живота разлилось тягучее тепло, смешанное с чем-то, похожим на предвкушение праздника. Мышцы расслабились, будто уже готовясь к вечеру, где можно не думать, не контролировать, просто плыть по течению в теплом тумане алкоголя с горячим женским телом под боком.
Две недели без капли спиртного и сигарет — и вот оно, накатило одной удушливой волной.

Внимание! Зафиксирован контакт с потенциальным триггером зависимости!

Активированы нейронные паттерны аддиктивного поведения!

Выброс дофамина: +340% от базового уровня!

Снижение активности префронтальной коры: контроль импульсов ослаблен!

Рост уровня глутамата: реактивация памяти зависимости!

Параметры: учащение пульса +7%, вазоспазм мелких сосудов.

Риск перехода к аддиктивному поведению: высокий!

Рекомендация: прервать контакт, немедленный выход из зоны триггера!

Это было что-то новенькое от Системы, но предупреждение помогло — я словно очнулся от короткого гипноза, осознав, что мое тело уже почти шагнуло навстречу этой компании, реагируя, как собака Павлова на звонок. Мысленно отмахнувшись от остатков дурмана, я заставил себя посмотреть на незваных гостей трезвым взглядом.
Лицо коренастого показалось смутно знакомым, но память казанского тела упорно отказывалась выдавать подробности.
Тем временем мужик расплылся в широкой улыбке, обнажив желтые от никотина зубы.
— Серега! Живой! А я думал, ты уже копыта откинул, раз на звонки не отвечаешь!
Значит, этот тип звонил раньше, пока я игнорировал звонки журналистов. Номер наверняка не был записан в телефоне, иначе я бы знал, кто это. А раз не записан, значит, не друг.
— Привет, — осторожно ответил я, пытаясь сообразить, с кем имею дело.
— Че, не рад? — Мужик поднялся на мою площадку, обдав запахом перегара, дешевого одеколона и чего-то кислого. — Я ж звонил сегодня, а ты не отвечал! Я уж думал, ты в запой ушел.
Девицы остановились ступенькой ниже, с интересом разглядывая меня и шипящего Валеру.
— Ой, киса! — пискнула одна из них, блондинка с темными корнями волос и густо накрашенными глазами. — Какая милашка!
Валера издал звук, больше напоминающий рычание цепного пса, чем мурлыканье домашнего кота.
— Не подходи, — предупредил я. — Царапается.
Блондинка отшатнулась.
— Серый, ну че ты как неродной? — Мужик хлопнул меня по плечу свободной рукой. — Я же с теми же самыми девочками, они же тебе понравились! Кристина и Жанна! Девочки, помните Серегу, кореша моего?
«Девочки» кивнули, заулыбались. Видимо, бывали уже тут. На вид им было под сорок, и это с учетом боевой раскраски на лицах, маскирующей морщинки.
— Сейчас к нему поднимемся, посидим культурно, — предвкушающе облизнулся мужик. — Да же, Серег?
Система услужливо выдала краткий анализ обеих. Блондинка Кристина: алкогольная интоксикация средней степени, хронический ринит, вероятно, связанный с регулярным вдыханием веществ, характерные следы на сгибе локтя. Брюнетка Жанна: аналогичная картина плюс начальная стадия гепатита С. Эмпатический модуль показал и возраст: 34 и 31. Надо же, и выглядят обе сильно старше.
Веселенькая компания. И с мужиком явно не случайные знакомые — девочки по вызову, судя по всему.
— Слушай, — решил я действовать напрямую, — ты извини, память последнее время подводит. Напомни, как тебя зовут?
Мужик осекся на полуслове, недоверчиво уставившись на меня.
— Чего? Серый, ты прикалываешься?
— Серьезно. Бухал сильно, многое выпало. Имя скажи.
— Костян я! — Мужик даже обиделся. — Костян! Ну е-мое, Серега, мы ж с тобой сколько выпили вместе! Три цистерны! Ты че, реально не помнишь?

Костян. Строчка из списка должников, найденного в ящике стола:
«Костян, 20 000»
? Да ладно, именно сегодня? Единственный долг, который я не смог вернуть, потому что понятия не имел, кто этот загадочный Костян и где его искать, и вот он, собственной персоной, с пакетом бухла и двумя девчушками нетяжелого поведения. И теперь стало очень интересно, за что именно прежний хозяин тела задолжал этому типу двадцать тысяч.

— Костян, точно! — Я изобразил облегчение. — Извини, правда вылетело из башки. Давно не виделись.
— Давно? — Костян хохотнул. — Ну вообще-то да, давно, месяц почти! Я ж к тебе в прошлую пятницу заходил, а тебя не было! Хорошо, в тот раз сам был, без девчонок.
Точно. Я тогда мерз на трассе по дороге в Москву. Или уже сидел в кабине фуры Гриши. Значит, последняя встреча с этим типом случилась почти накануне моего «вселения».
— Ну вот, месяц, считай! Ты че, в штопор ушел? Ты хотя бы как я тебе бабки занимал, помнишь? Ты еще говорил, что после дежурства отдашь, а потом пропал.
— Слушай, а за что я тебе должен-то? — сделав вид, что забыл, спросил я. — Тоже выпало.
Костян переглянулся с девицами и заржал.
— За бухло и за девочек, Серый! За что еще! Кристинка, Жанка, скажите ему!
— Ага, — подтвердила Кристина. — У тебя башлей как бы не было, и Костик за тебя заплатил.
— То есть вы за деньги? — уточнил я. — Со мной?
— Эй! — возмутилась Жанна. — Мы не проститутки, если что!
— Эскорт, — поправила ее Кристина с достоинством. — Это другое. Это как светские львицы.
— За деньги? — повторил я.
Обе синхронно кивнули.
— Пять тонн, — добавила Кристина деловито. — Час. Семь за двоих. Или пятнадцать за ночь, если договоримся.
Картина начала проясняться, причем картина мерзкая. Выходит, прежний Серега развлекался с проститутками в компании женатого приятеля, причем в долг.
— Так что ты мне должен, Серый! — ухмыльнувшись, Костян хлопнул меня по плечу. — А раз так, пусти нас, посидим по-человечески. Алька моя думает, что я на рыбалке, девчонки уже настроились гульнуть, за это они денег не берут, а я бухла принес на всех… А если бабок нет раскидать, ниче, потом отдашь.
— Твоя Алька, — медленно произнес я, — думает, что ты на рыбалке. В пятницу вечером. В ноябре.
— Ну да. — Костян пожал плечами. — А че такого? Мы ж всегда у тебя зависали, удобно. Алька про твою хату не знает ничего.
Я посмотрел на него, а Валера, почувствовав мое напряжение, впился когтями в предплечье и зевнул.
— Значит, двадцать тысяч — это я тебе за девочек должен?
— Ну да! — Он посмотрел на меня, вылупив поросячьи глазки. — Плюс бухло, закусь. Я же не с пустыми руками к тебе приходил!
Я мысленно хмыкнул. Хорошо устроился Костян: жене говорил про рыбалку, с собутыльника брал деньги за организацию, квартиру использовал чужую. Не удивлюсь, если вообще весь этот банкет ему ни во что не обходился, все за счет бедолаги Серого.
— Костян, — произнес я тем тоном, каким обычно сообщал родственникам о неблагоприятном диагнозе. — Я тебе ничего не должен.
— Чего?
— Это был не мой долг, а твое решение. Ты тратил деньги на проституток вместо семьи и записывал часть расходов на меня, чтобы не так обидно было. Это называется перекладывание ответственности.
— Ты охренел? — изумился он. — Серый, ты че несешь? Мы ж договаривались!
— Пока был бухой, я, может, и договаривался. Но я чета не помню ничего такого. Да и за аренду моей хаты забыл тебе счет выставить. Все постельное белье после твоих кувырканий менять пришлось, а оно денег стоит! Короче, иди домой, Костян. К жене.
— Слышь! — Костян сделал шаг ко мне, сжимая кулаки. — Ты мне мозги не канифоль! Должен — плати! А то я ведь и по-другому могу спросить!
Валера издал такое шипение, что обе девицы отпрянули к перилам. Я почувствовал, как кот напрягся всем телом, выпуская когти. Также краем зрения уловил, как потемнел глазок у Аллы Викторовны. Похоже, наше шоу интереснее, чем по телевизору.
Система же вдруг активировалась и выдала показатели Костяна: пульс сто двадцать, адреналин повышен, алкоголь в крови около полутора промилле. Достаточно, чтобы убрать тормоза, но недостаточно для потери координации. Впрочем, драться с ним смысла нет. Он себя и без того уже наказал совсем иначе — где-то намотал себе на болт нехорошую болячку.
— Можешь попробовать, — сказал я спокойно. — Только учти, что Сан Михалыч этого не одобрит.
Костян замер с занесенным кулаком.
— Михалыч? Какой еще Михалыч?
Я уж было подумал, что ошибся с легендарностью Михалыча, как увидел в глазах Костяна понимание.
— Тот самый? — уточнил он.
— Тот самый. Мы теперь в хороших отношениях.
Имя Михалыча подействовало лучше любых угроз. Костян медленно опустил руку, облизнув пересохшие губы.
— Ладно, проехали, — выдавил он. — Ну, не должен, так не должен. Я же по-дружески хотел. Да хрен с тобой. Но в хату-то запустишь? Разочек, ненадолго, по старой памяти? Дубак на улице! Давай, Серый, расслабимся малеха, да? Девочки уже приехали, мне их что, обратно отправлять?
— Обратно.
— Серый!
— Я сказал — нет. И больше, Костян, сюда не приходи. Никогда. Ни сам, ни с девочками.
Костян стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, как реагировать. Потом сплюнул на ступеньку.
— Ты конченый, Серый. Совсем допился до белочки. Раньше нормальный мужик был, а теперь…
— Раньше я был алкоголиком, который позволял женатому приятелю водить шлюх в свою квартиру, — перебил я. — Теперь я другой человек. Буквально.
Кристина и Жанна возмущенно переглянулись.
— Слышь, Костян, — сказала Жанна, — поехали отсюда. Ну его. Найдем другое место. В гостишку пошли. Втроем покувыркаемся.
— Или к тебе домой, — добавила Кристина с ехидцей. — Жена обрадуется.
Костян зыркнул на нее с такой яростью, что даже я поежился.
— Пошли, — процедил он.
Развернулся и затопал вниз, грохоча пакетом с бутылками. Девицы засеменили следом.
— Эй, Костян, — окликнул я его на площадке первого этажа.
Он обернулся.
— Передай жене привет. И скажи, что, если она захочет узнать, где ты проводишь пятничные вечера, я могу рассказать в подробностях. С адресами и расценками.
Костян открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. Лицо его приобрело оттенок вареной свеклы.
Дверь подъезда хлопнула с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
Я еще постоял на площадке, поглаживая Валеру, который постепенно перестал рычать и начал мурлыкать, довольный отступлением врага.
— Вот и нашелся наш загадочный Костян, — сказал я ему. — Двадцать тысяч за проституток. Охренеть, конечно, наследство. И что-то мне подсказывает, что деньги Серега чуть не выкинул на ветер. Потому что, если бы он и правда… хм… спал с… этими… точно бы намотал, как Костян.
Валера отрывисто мявкнул, явно разделяя мое мнение о покойном хозяине тела, и затарахтел маленьким трактором.
Соседняя дверь приоткрылась, и оттуда выглянула довольная Алла Викторовна:
— Молодец, Сережа! Молодец! Так ему! А то устроили публичный дом, ужас!
Оказалось, Костян этот «злобный хам», которого в нашем дворе все побаивались. Когда Алла Викторовна хотела вызвать милицию из-за диких его криков и стонов «девочек», он вышел на площадку в чем мать родила и пригрозил ей так, что она испугалась и слегла с приступом. С тех пор соседка не вмешивалась, просто надевала беруши и ставила телевизор погромче.
— Простите, Алла Викторовна, — искренне извинился я. — Обещаю, такого больше не повторится.
Дома я опустил Валеру на пол, и тот немедленно потрусил к миске проверять, не появилось ли там чего вкусного.
Часы показывали половину десятого. Завтра в половине восьмого утра нужно быть у родителей, чтобы вместе поехать на дачу с ними, а также какими-то дядей Веней и тетей Розой. Вряд ли родственники. А в шесть утра — пробежка с Танюхой.
Так что следовало лечь пораньше.
Тем временем Валера запрыгнул на подоконник и уставился в темноту за окном. Под фонарем Костян размахивал руками, что-то объясняя своим спутницам. Потом троица двинулась прочь со двора, покачиваясь и периодически запинаясь о неровности асфальта.
Я задернул штору.

Триггер зависимости устранен.

Активность миндалевидного тела: снижение до нормы.

Уровень дофамина: возврат к базовым значениям в течение 12–15 минут.

Префронтальная кора: контроль импульсов восстановлен.

Зафиксировано: успешное сопротивление аддиктивному паттерну.

Укрепление нейронных связей волевого контроля: +0.3%.

Даже система считала избавление от такого приятеля оздоровительной процедурой.
И, пожалуй, была права.
* * *
Наутро после пробежки мы с Танюхой направились к Маринке Козляткиной за переноской для Валеры. Я собирался везти его на дачу в рюкзаке, но соседка переубедила.
— В такую рань? — усомнился я, когда Танюха потащила меня к ее подъезду. — Семи нет еще.
— Да Маринка в четыре утра уже на ногах. Бессонница у нее. Проснется посреди ночи, лежит, говорит, ворочается, уснуть не может, потом плюет и встает. Жаловалась мне как-то.
Дверь открылась после первого же звонка. В нос ударил знакомый концентрированный запах кошачьего царства. Три пушистые морды немедленно возникли в проеме, изучая гостей с подозрением потомственных аристократов. Сама Маринка была уже полностью одета, причесана и бодрствовала явно не первый час.
— О! — расплылась она в улыбке. — Танюшка! Сергей! Заходите, заходите! Я как раз чай поставила.
— Мы на минутку, — сказал я, оставаясь на пороге. — Марин, у тебя переноска для котенка есть? Одолжишь на пару дней. На дачу еду, Валеру не с кем оставить.
— Валероныча берешь? — умилилась Маринка. — Конечно есть! Сейчас принесу. Тканевая подойдет? Мусенька из нее выросла, а выбросить жалко.
Она исчезла в недрах квартиры, откуда доносилось мурлыканье и шорох кошачьих лап по линолеуму. Через минуту вынесла потрепанную синюю переноску с решетчатой дверцей.
— Вот, держи. Она в одном месте разорванная была, но я зашила. Вы же все равно за город едете? Только верни потом, мало ли.
— Верну обязательно. Спасибо.
— Ты бы, Мариночка, к врачу сходила насчет сна, — вставила Танюха. — Серега вон говорит, что недосып вреден для мозга.
— Да ходила я, — махнула рукой Маринка. — Выписали снотворное, а от него голова как чугун. Лучше уж так.
— Попробуй утром сразу на балкон выходить, минут на пять, на яркий свет, — сказал я. — Вечером легче уснешь. Свет подавляет мелатонин и перезапускает внутренние часы. А не поможет, заходи потом, я расскажу, как исправить сон.
Маринка посмотрела скептически, но кивнула.
— Ладно, попробую. Хуже не будет.
Танюха проводила меня до подъезда.
— Че это ты ее в гости заманиваешь? — с подозрением она посмотрела на меня, и выражение ее лица было отнюдь не воодушевленным. — У нее, между прочим, мужик есть. Имей это в виду.
— Хорошо, — не сдержавшись, хохотнул я. — Спасибо за предупреждение!
— Ну ладно, я побежала Степку будить, — чуть успокоившись, сказала она. — Удачи на даче.
Она махнула рукой и скрылась в подъезде.
В круглосуточном магазинчике Марата Светка, отсидевшая ночную смену, периодически клевала носом за прилавком и хмуро грызла карандаш, уставившись в газету с кроссвордом. Рядом стояла открытая банка энергетика.
— Доброе утро, — сказал я, проходя к холодильникам.
Светка подняла голову, окинула меня оценивающим, мутноватым от недосыпа, взглядом и кивнула, явно отметив трезвый вид и спортивную одежду. Со дня погашения долга она смотрела на меня почти дружелюбно.
— Чего тебе, Серый?
— Воды пару бутылок, сок какой-нибудь и… — я оглядел полки с алкоголем, — коньяк есть нормальный? Для отца, на дачу едем.
— Так девяти еще нет, — сказала она. — Не могу продать.
— Да? — я немного расстроился. — Ну ладно.
— Не ладно, раз отцу, — мотнула Светка головой и потянулась к полке, не выпуская газету из рук. — «Арарат» пойдет? Потом пробью просто.
— Пойдет.
После того, как она пробила покупки и уложила их в пакет, я заметил, что она снова уткнулась в кроссворд, постукивая карандашом по странице.
— Застряла? — спросил я.
— Да вот, — Светка раздраженно ткнула в клетки. — «Защитный механизм организма», девять букв. Вроде простое что-то, а не могу вспомнить. С утра голова ватная.
Я глянул на кроссворд.
— Иммунитет.
— Точно! — Светка вписала буквы и с подозрением посмотрела на меня. — Слушай, Епиходов, а ты вообще как? Вроде бухал беспробудно, а соображаешь будь здоров. Я вот кроссворды каждый день разгадываю, а все равно слова забываю. Имена путаю. Вчера соседку Галей назвала, а она Валя. Обиделась, дура.
— А сколько спишь? — спросил я, убирая покупки в пакет.
— Да какой там сон, — махнула Светка рукой. — Работаю ночами тут же, от Марата помощи не дождешься.
— Вот поэтому и забываешь. Во сне мозг включает что-то вроде внутренней уборки — вымывает токсичные белки, которые за день накопились. Если не выспалась, этот мусор остается, и голова работает хуже. А со временем, если хронически недосыпать, риск деменции растет.
Светка нахмурилась и стала еще больше похожа на прапорщика в отставке.
— Деменции? Это когда старики того… забывают все?
— Именно. Но это не приговор, если вовремя начать профилактику.
— И чего делать? Со сном понятно, поспать я люблю. А че еще?
— Смотри, — сказал я, облокотившись о прилавок. — Первое и самое важное — да, полноценный сон. Второе — движение. Полчаса быстрой ходьбы в день. При физической нагрузке в мозге выделяется вещество — нейротрофический фактор, который помогает нервным клеткам расти и образовывать новые связи, особенно в гиппокампе, который отвечает за память. Третье — учить новое. Именно новое, а не кроссворды. Кроссворды — это повторение того, что уже знаешь. А мозгу нужно когнитивное усилие, напряжение на незнакомом. Язык какой-нибудь, музыкальный инструмент, танцы. Когда осваиваешь непривычный навык, мозг строит новые нейронные пути.
Светка задумчиво покрутила карандаш.
— Я вот хотела на вязание пойти. Крючком. Но думала — ерунда, бабкино занятие.
— Отличная идея. Новый навык плюс мелкая моторика — мозгу самое то. Кроме того, вязание во многих культурах мира приравнивается к молитве и медитации. Раньше в дворянских семьях вязание для женщин было обязательным. Или вышивание.
— А ты-то сам чего принимаешь? — прищурилась Светка. — Ну, для мозга?
— Ничего не принимаю. Бегаю по утрам, сплю нормально, не пью. Кстати, — я поднял бутылку воды, — обезвоживание память сильно убивает. Даже легкое — на пару процентов — уже снижает концентрацию и скорость мышления. Хотя б литр чистой воды в день, и соображать будешь быстрее.
— Ой, какое-то гониво.
Я пожал плечами:
— Это доказано кучей исследований. Сон, движение, обучение новому — вот три вещи, которые реально меняют мозг на уровне биохимии. Научно доказано, что у тех, кто ходит пешком и нормально спит, гиппокамп буквально меньше усыхает с возрастом. А кто учит новое — у тех появляются свежие нейронные связи. Причем в любом возрасте.
— Ну, раз так… — Светка улыбнулась. — Я так понимаю, сразу это не сработает?
— Ошибаешься. Сразу начнет работать. Сон — это вообще моментально: выспалась, и голова яснее. С ходьбой чуть медленнее, но тоже не месяцами — через пару дней уже чувствуешь, что мозг не буксует. А долгосрочный результат — это когда все вместе превращается в привычку. Можешь начать с мелочей: попробуй чистить зубы другой рукой.
— Ладно, уговорил. — Она махнула рукой. — Чистить так зубы я попробую. И остальное.
— О! — воскликнул я, вспомнив кое-что еще. — Есть еще одна рабочая фишка. Умывание холодной, а лучше ледяной водой, и на вдохе задержать дыхание секунд на десять. Это включает рефлекс ныряльщика, когда мозг воспринимает холод как сигнал к погружению и переключает нервную систему в режим усиленного контроля. Пульс немного падает, сосуды сужаются, и выбрасывается норадреналин — он как раз отвечает за ясность мышления и тонус внимания. В итоге голова проясняется, и мозг работает заметно собраннее.
Светка скептически фыркнула:
— Холодной водой… бр-р.
— Не заставляю. Но работает. Особенности организма. Некоторым после такого даже думать легче — как будто голову прочистили.
— А это… ну, бухлишко? — Светка кивнула на бутылку «Арарата» в пакете.
— Для отца, — напомнил я. — Сам третью неделю в рот не беру. И не собираюсь. Алкоголь бьет по гиппокампу напрямую, даже в умеренных дозах. Плюс давление повышает.
Светка помолчала, переваривая информацию.
— Ишь ты, — сказала она наконец. — А говорили, что ты совсем пропащий. А тут гляди — лекции даже читаешь.
— Бывает, что люди меняются, — пожал я плечами, забирая пакет, и усмехнулся. — Удачи с вязанием.
Дома Валера встретил меня возмущенным мявом — чувствовал, что намечается что-то неприятное. Когда я достал переноску, кот сделал хвост ершиком и попятился под диван.
— Даже не думай, — сказал я, опускаясь на колени. — Вылезай. На дачу едем. Там мыши, птички, свежий воздух. Все как ты любишь. Ромашек не обещаю, не сезон.
Валера смотрел на меня с выражением преданного, но глубоко оскорбленного существа.
Следующие пару минут я провел, выуживая его из-под дивана, получив в процессе две царапины на руке и одну на шее. Когда Валера наконец оказался в переноске, он издал такой протяжный вой, что Брыжжаки сверху постучали по батарее.
— Потерпи, — сказал я, закрывая решетчатую дверцу. — Пару часов, и будешь на свободе.
Валера не поверил, но смирился. А минут через двадцать впервые в своей двухмесячной жизни он ехал на машине.

Глава 11

Ранним ноябрьским утром, когда я добрался до двора родителей, Серегин отец возился возле машины, что-то там прилаживая на бардачок. Пристроив притихшего Валеру в переноске в машине, чтобы никуда не делся, я принялся ему помогать, придерживая инструменты.
Мы закрутили гайку, и я сказал, собираясь с духом:
— Слушай, отец, тут такое дело… В общем, я поеду только до вечера. Потом мне надо будет вернуться в город.
— Как это на один, Сережа? — расстроился тот, опуская ключ и с недоумением глядя на меня. — Мы же на ночную рыбалку собирались. И Викентий так ждал. У нас и лодка есть.
— Я не могу, надо вернуться, — повторил я, избегая прямого взгляда.
Отец расстроенно засопел и продолжил молча возиться у машины. Движения у него стали нервными, дергаными, выдавая обиду. Мне было неудобно, что я его расстроил, и не объяснишь же, что из-за свидания с Дианой. Поэтому я топтался поодаль и старался не отсвечивать.
Во двор вышла Вера Андреевна, близоруко посмотрела сперва на мужа, потом на меня, что-то там прикинула и спросила, сощурив глаза:
— Мальчики, что у вас уже случилось? Опять поругались?
Ответить я не успел, потому что Николай Семенович меня опередил.
— Сережка только на один день едет, — наябедничал он, обиженно поджав губы.
Вера Андреевна недоуменно и строго посмотрела на меня, нахмурившись. А потом еще и сдвинула брови.
— Мне в город вернуться надо, — пояснил я, пожимая плечами. — Дела.
Серегина мать посмотрела на меня еще раз и сказала категорическим голосом, не терпящим возражений:
— Поедем на двое суток! Тем более тебе не на чем будет возвращаться.
— Почему это? — вытаращился на нее я, не ожидая такого поворота. — Я у вас машину планировал взять. А вы потом с дядей Веней вернетесь. У меня очень важные дела просто, их нельзя отложить.
На самом деле я бы, конечно, мог не назначать Диане свидание на завтра и ехать в деревню на двое суток. Или даже сейчас позвонить ей, извиниться и перенести встречу. Она бы не обиделась, должна же понимать, что родители — это святое. Но, если честно, глубоко в душе я опасался, что просто не выдержу двое суток с чужими людьми, тем более преклонного возраста, в замкнутом пространстве одной дачки.
Но мать Сереги Епиходова знала его как облупленного и только усмехнулась, качнув головой и отрезав:
— Поедем на двое суток.
После чего развернулась и ушла обратно в дом, давая понять, что дискуссия окончена.
Я поначалу опешил от такого обращения. В прошлой жизни я привык к другому — к тому, что мое мнение учитывается. Но здесь и сейчас я был не заслуженным нейрохирургом Сергеем Николаевичем Епиходовым, а тридцатишестилетним оболтусом, который годами испытывал терпение родителей пьяными выходками, невыполненными обещаниями и скандальной репутацией. Поэтому я вздохнул и не стал спорить. Пока примем это за условие очередной задачи, решаемой в новых обстоятельствах.
А результат мне нужен конкретный: сформировать у родителей другое отношение к сыну. Дать им понять, что он уже взрослый и способен сам решать, принимать на себя ответственность и, главное, нести ее.
Только вот эта задачка была явно потруднее приведения физического состояния и дел Сереги в порядок. С телом все ясно — диета, режим, отказ от алкоголя и сигарет, постепенное восстановление. С долгами разберемся. С репутацией на работе — вопрос времени и качественно проведенных операций. Физика и логистика подчиняются усилиям напрямую.
А вот родительское доверие — штука хрупкая. Его не вернешь одной блестящей операцией или погашенным долгом. Оно восстанавливается месяцами последовательных действий, и каждый срыв отбрасывает назад сильнее, чем десять правильных поступков продвигают вперед. Прежний Серега это доверие методично уничтожал несколько лет подряд.
Ну что ж. У меня есть целых два дня, и, если не получится улизнуть под благовидным предлогом в город, буду искать общий язык. Диане я написал сообщение и наябедничал, что мать велела ехать в село на двое суток, добавив грустный эмодзи. В ответ получил сочувственный смайлик с сердечком.
А потом явились дядя Викентий и тетя Роза, друзья родителей Сергея.
Дядя Веня — Викентий Павлович, если по паспорту, но он сам настаивал на «Вене», мол, так привык с юности. Забавное сокращение для солидного мужчины шестидесяти пяти лет с густыми седыми усами и громким смехом, но ему шло. Они с тетей Розой познакомились с родителями еще в студенческие времена, и эта дружба пережила уже полвека: свадьбы, похороны, разводы чужих детей и совместные дачные посиделки.
Тетя Роза была колоритна, причем колоритна настолько, что сразу привлекала всеобщее внимание. И дело даже не в ее миндалевидных, черных, как мокрый уголь, глазах, гусарских усиках над верхней губой, длинном крючковатом носу и необъятной фигуре. Нет, колорита тете Розе придавало ее личное мировоззрение, которое у нее было очень даже своеобразным и бескомпромиссным.
Они с дядей Викентием заехали во двор как раз в тот момент, когда мы с Епиходовым-старшим на пару совали в багажник сумки, сумочки и ящички, а Вера Андреевна суетилась вокруг и то и дело выражала беспокойство, как бы какой кулечек не развязался или какую стратегически важную сумку не поставили боком.
Тетя Роза первой вышла из машины и заполнила весь двор, перекрывая собой все остальное пространство:
— Сережик! — трубно заорала она мне, размахивая рукой. — Сережик! Веня, ты глянь, как мальчик вырос! Был такой маленький, все стихи читал и в носу ковырялся, а туточки прямо как взрослый!
— Розочка, Сергею уже четвертый десяток пошел, какой же он маленький? Ну что ты такое говоришь? — всплеснул руками дядя Веня, седовласый, очень невысокий и худой мужчина с печальными глазами пророка Моисея.
— Ой, помолчи, Веня! — непререкаемым голосом огрызнулась тетя Роза, не терпящая возражений. — Это у вас, мужиков, ребенок только научился ходить, значит, взрослый, можно за пивом посылать. А вот мы, женщины, до последнего считаем детей маленькими, особенно мальчиков.
Она посмотрела на меня, и рот ее растянулся в улыбке, как будто она хотела сказать «ути-пути». Но вместо этого неожиданно рявкнула:
— Рассказывай, Сереженька!
Не подумав, я ляпнул первое, что пришло в голову:
— Стихи?
Тетя Роза растерялась, приоткрыв рот. А вот дядя Веня громко заржал и показал мне большой палец, но только так, чтобы жена не увидела этого жеста солидарности.
— Не-е-е… — наконец отмерла тетя Роза, придя в себя. — Все рассказывай! Мы сто лет не виделись, сразу после того как Наташка…
И тут она осеклась и испуганно зыркнула на Веру Андреевну, поняв, что сказала лишнее.
— Давайте продукты грузить! — торопливо прервала дискуссию Серегина мама, ловко переведя тему на главное. — Сереженька баранины взял. И сыра.
— Брынзы, — поправил ее я, уточняя. — Овечьей брынзы.
— О! — Тетя Роза уважительно посмотрела на меня, и из ее глаз пропало желание просюсюкать «ути-пути», вместо него зажегся профессиональный интерес. Но потом все же характер победил, и она снисходительно заявила: — Небось какого-нибудь гиссарского барана тебе подсунули, да? Тогда надо взять курочку. Потому что я не люблю очень жирное мясо.
— Обижаете, тетя Роза! — даже слегка обиделся я, поджимая губы. — От полутонкорунных мясо взял, из ягненка.
— Молодец! — Тетя Роза аж причмокнула одобрительно, оценив мою осведомленность.
— Вот только я не замочил его, — покаялся я, понимая важность момента. — Не знал, будем мы шашлыки делать или так потушим?
— И хорошо, что не замочил! — одобрила тетя Роза, энергично кивая. — Правильно замочить мясо — это целое искусство! Тут уметь надо! И замачиваться оно должно не больше четырех часов! Иначе вся суть баранины пропадет!
— С розмарином? — уточнил я, демонстрируя знание вопроса.
Тетя Роза посмотрела на меня с любовью и нежностью, будто на обретенного единомышленника:
— И с тмином! — заявила она важным голосом и подмигнула заговорщически.
После чего я понял, что с тетей Розой мы однозначно подружимся, несмотря на ее грозный вид.
— А курочку? Курочку взяли? — всполошилась тетя Роза, переключаясь на следующий важный пункт.
Вера Андреевна пожала плечами, недоумевая:
— Да зачем? Баранины вполне хватит. У нас еще ребрышки на борщ есть и тушенка на всякий пожарный. А так картошки пожарим со шкварками и луком. И грузди у меня соленые приготовлены.
— После баньки хорошо под водочку! — аж крякнул от предвкушения дядя Веня, и они обменялись с отцом Сереги понимающими взглядами истинных ценителей.
Тетя Роза надулась и пожаловалась мне, обращаясь как к союзнику:
— Понимаешь, Сережка, там же у твоих в доме русская печка есть. На дровах. Ты представляешь, что такое запеченная в дровяной печи курочка, начиненная гречкой с морковкой? И с чесноком!
Николай Семенович громко сглотнул слюнки и даже впихивать особо рыхлую сумку на пол заднего сиденья прекратил, замерев от представившейся картины.
— Так, может, по дороге заедем в «Пятерочку» и там возьмем? — осторожно предложила Вера Андреевна наивным тоном и этим, кажется, открыла ящик Пандоры.
— Верочка! — ахнула тетя Роза, прижимая руку к груди. — Божечки! Да что ж ты такое говоришь? Какие там могут быть куры? Ты этих кур видела?
— Нормальные куры, — пожала плечами та, не понимая проблемы. — Я беру.
Тетя Роза побледнела и явно приготовилась разразиться целой лекцией о пользе курей не из «Пятерочки», набирая воздух в легкие. Но тут дискуссию прервал дядя Викентий, который сказал, что если мы в течение десяти минут не выедем, то начнутся пробки, и мы до обеда вообще не выберемся из города. Это подействовало лучше всяких аргументов, моментально прекратив спор. Но по глазам тети Розы я видел, что она явно замыслила что-то эдакое. Взгляд был как у Валеры, который вчера увидел букет ромашек, но я тогда не придал этому значения.
Кстати, в переноске Валера, к моему удивлению, почему-то вел себя смирно и не орал, молча наблюдая за происходящим. Видимо, впечатлился тетей Розой. Или офигел от переноски, впервые оказавшись в таком замкнутом пространстве.
Так что мы через каких-то сорок минут собрались и покатили к выезду из города. Впереди ехали дядя Веня с тетей Розой, а мы в отцовской машине держались сзади.
Я сидел сзади, поскольку впереди расположилась Серегина мать. Так как ее укачивало и нужно было смотреть на дорогу. Но меня вполне устраивало такое расположение, потому что можно было немного подремать, восстанавливая силы. Жаль, что половина сиденья тоже была забита всевозможными вещами, что ограничивало пространство.
Машина плавно ехала, родители Сереги вполголоса переговаривались о чем-то своем. Я поначалу прислушивался, пытаясь вникнуть в разговор, а потом стало скучно, потому что говорили о каких-то бытовых мелочах. Вроде того, где дешевле брать яйца, чья очередь идти разбираться за неправильно начисленные двести рублей за коммуналку и когда в «Магните» опять будут скидки на овсяную крупу.
Пока все были заняты, я опять полез в телефон. Пока далеко не отъехали от города и интернет еще был бесперебойным, хотелось полюбоваться на петицию в мою защиту и посмотреть, насколько выросло количество подписей с момента последней проверки.
Но тут меня ждал облом.
Нет, не так. Обломище! Обломинго!
Потому что никакой петиции больше не было! Как и ни единого упоминания о том, что я такой весь расчудесный доктор и спас Лейлу. В поисковике мне выдало только самиздатовский портал сегодняшних авторов с какой-то книгой про несчастья — они назвали героя моим именем, но я к такому уже привык. Любят в нашей стране Чехова.
А вот все обсуждения доктора Епиходова — меня! — словно корова языком все слизала!
Я даже глазам своим не поверил, таращась на экран. Решил, что глюк. Сбой. Вирус. Так иногда бывает. Поэтому выключил телефон и включил его заново, надеясь на исправление ошибки.
И опять ничего! Петиции не было. Нигде.
Да уж…

Я вошел в электронку и отправил сообщение Караяннису:
«Здравствуйте, Артур Давидович! Вся информация по стриму и петиция о моем возвращении исчезла из сети»
. О таких вещах адвокат должен узнавать, и чем раньше, тем лучше.

К сожалению, ответа я не дождался, потому что мы свернули с трассы и поехали по проселочной дороге. А буквально через пару километров интернет и вовсе пропал, оставив меня в информационном вакууме.
Что ж, придется двое суток сходить с ума в неведении, не зная, что происходит. Но, с другой стороны, это выходные, думаю, что ничего эдакого не должно случиться за такой короткий срок. А там приеду и разберусь со всем этим делом.
Успокоив себя таким образом, я волевым усилием выбросил все тревожные мысли из головы и просто наслаждался поездкой, с интересом рассматривая живописные пейзажи за окном.
Свинцово-серое озеро, заросшее пожухлым осинником, сосновый лес, голые поля, перелески, опять озеро… Погода была не самая привлекательная для дачников, потому что небо нависло низко-низко и грозило разразиться неприятным дождиком в самый неподходящий момент. Ну и какие тогда могут быть дачные радости? Придется сидеть в доме и слушать поучения старших, терпеливо кивая.
Я вздохнул, представляя эту перспективу.
Мы заехали в небольшой магазинчик по дороге, точнее, что-то типа старого, еще советского, металлического киоска, правда, свежевыкрашенного. Он был врезан прямо в ворота двора и окошком выходил на проезжую часть. Таким образом, хозяин мог из своего двора заходить в этот ларечек и что-то продавать проезжим. Я заглянул с интересом: там были банки с домашним вареньем, с какими-то соленьями, еще какая-то ерунда, овощи. Ну, в общем, то, что крестьяне обычно продают на дорогах.
Не пойму, что их тут заинтересовало? Вроде бы продуктами закупились заранее.
Тем не менее тетя Роза грузно вылезла из автомобиля и поколыхалась в сторону этого ларечка, беременной уткой переваливаясь с ноги на ногу. Следом вышел Серегин отец, а Вера Андреевна покачала головой и осталась в машине. Ей было не очень хорошо, хоть от предложенной мною таблетки она отказалась, сказав, что так перетерпит, привыкла за долгие годы.
Тетя Роза подошла к ларьку и пару раз с грохотом жахнула кулаком по металлическому ограждению. Раздался лязг, скрежет и жуткий гулкий грохот, разносящийся по округе. Некоторое время ничего не происходило, тишина. Но когда тетя Роза ударила в гонг еще трижды, в окошке появилась голова хозяина, выглядывающего с явным недовольством.
— О-о-о, Роза… — посмотрел он на всех нас и сказал каким-то совершенно неубедительно радостным голосом, фальшиво улыбаясь. — А ты че здесь?
— Галку свою позови, — велела Роза, даже не отвечая ни на приветствие, ни на вопрос, уперев руки в бока. — Бегом, мы спешим!
Мужичок почесал лохматый затылок и проворно юркнул во двор, понимая, что с тетей Розой лучше не спорить. Буквально через пару минут там нарисовалась женщина, обычная такая крестьянка средних лет. В ярко-цветочном ситцевом халате в стиле «дача-дача» и наброшенной сверху куртке. Она посмотрела на нас, поздоровалась кивком и затем сказала:
— Ну, чего тебе, Роза, опять?
— Куру купить хочу, — важно заявила тетя Роза, выпрямившись.
— Нету у нас кур, — сердито отрезала женщина, поджимая губы.
— Как это нету? У тебя всегда хорошие куры есть, — возмутилась тетя Роза, нахмурившись.
— А теперича нету!
— Так, Галка… — Тетя Роза уперла руки в бока и сделала шаг вперед, буквально врезавшись своей немаленькой грудью пятого или шестого размера в прилавок. — Говоришь, нету куриц? Для меня и нету?
— Нету, — категорически ответила Галка, скрещивая руки на груди. — Пойди, посмотри. Нету!
Она прямо облокотилась на прилавок и буквально уткнулась носом в лицо тети Розы, не отступая. Так они и стояли: Галка и тетя Роза, как два борца сумо на ринге. Никто из них ничего не говорил и не делал ни малейшего движения. Тишина. Минута напряженного молчания показалась вечностью, липкой и вязкой, заполняющей все пространство. Вдруг тетя Роза подпрыгнула и изо всей силы бахнула кулаком по металлическому прилавку, производя оглушительный грохот.
Я аж подпрыгнул от неожиданности и похолодел, не ожидая такого поворота.
Дядя Веня абсолютно спокойно вытащил из пачки сигарету и неторопливо прикурил, как будто ничего особенного не происходило.
— Где курица? — заверещала тетя Роза душераздирающим голосом, перекрывающим все звуки.
— Нету… — прошептала Галка, молитвенно приложила руки к груди и даже перекрестилась, защищаясь.
— Где курица, я тебя спрашиваю!
— Так нету…
— Где курица? Говори! Я знаю, что есть! Почему ты мне не продаешь?
— Ей-богу, нету курицы. Да ты можешь спросить кого угодно. Тут все подтвердят, что я все продала.
— Где курица?
Тетя Галка опять сложила руки, как для молитвы, взывая к высшим силам.
Тетя Роза с рычанием выкрикнула ругательство и потрясла кулаками над головой. Я замер, наблюдая за развитием событий. Дядя Веня спокойно и флегматично продолжал курить сигарету, не проявляя никаких эмоций.
— Где курица, говори! Где курица, говори! Где курица? Говори, наконец!
И тут даже Галка не выдержала такого натиска:
— Будет тебе курица, ведьма! — прошипела она и пошла во двор, сдавшись.
Роза с триумфом посмотрела на торопливо несущиеся в небе облака, потом перевела взгляд на мужа и удовлетворенно прошипела:
— Веня, бегом во двор и проследи, чтобы она выбрала самую жирную курицу!
Дядя Веня затушил окурок и торопливо рванул во двор, выполнять поручение.
Мы остались стоять на дороге, переглядываясь. Тетя Роза смотрела на свинцовое небо и мечтательно улыбалась, предвкушая триумф. В ее эмоциях доминировало удовлетворение от того, что, по ее мнению, справедливость восторжествовала.
Буквально через десять минут дядя Веня вышел из Галкиного двора, волоча добычу. В его руке болталась жирная белая курица в перьях, но безголовая, и с шеи капала кровь прямо на землю, оставляя алые пятна на пыльной дороге.
— Ну и куда ее сейчас положить, Розочка? — озадаченно спросил дядя Веня и поднял курицу повыше, демонстрируя проблему. — Она же все закровит в багажнике.
— А это меня мало интересует, — светски заявила тетя Роза и полезла в машину, устраиваясь на сиденье.
Дядя Веня посмотрел на меня со странным выражением, которое я затруднился определить. Какая-то смесь восхищения и отчаяния одновременно. Эмпатический модуль подтвердил мои догадки: дядя Веня любил свою жену и ненавидел ее в одно и то же время, а еще испытывал испанский стыд за происходящее. Но терпел.
Тем временем Серегин отец тоже торопливо полез в машину, уклоняясь от проблемы.
— У нас места нет, — заявил он.
Дядя Веня немножко почертыхался, выражая свое отношение к ситуации. Мы уже тронулись, набирая скорость. Их машина все еще стояла. А вокруг бегал дядя Веня с обезглавленной курицей, пытаясь решить, куда ее пристроить.
— Интересно, тетя Роза хоть заплатила? — спросил я Серегиного отца, наблюдая за происходящим.
Он хмыкнул, но на вопрос не ответил, продолжая вести машину. И я понял, что тетю Розу я еще знаю мало. Очень мало.
Поразмышляв, я поделился с родителями:
— Меня тетя Роза совершенно поразила.
— Раньше ты ее терпеть не мог, — заметила Вера Андреевна с легким укором.
— А теперь могу. — Я усмехнулся. — Даже уважаю. Видимо, повзрослел наконец.
— Дай-то бог. — Мама улыбнулась.
— Только вот с курицей я не понял. Мы же натурально налет устроили. Двумя машинами подкатили, тетя Роза по ларьку колотит, мужика строит, потом на Галку эту наезжает и курицу у нее чуть ли не силой отбирает. Это как называется вообще?
— И как же? — Вера Андреевна явно ждала подвоха.
— Мародерство.
— Скажешь тоже. — Она фыркнула, но я видел, что сравнение ее позабавило. — Мародерство…
— А что, нет?
— Нет. Галка — это сводная сестра Розы. Ну, от отчима дочка, от какого-то там его брака. И непутевая всегда была, Галка эта. Опека уже хотела детей забирать, потому что ни работы, ни условий. Так Роза ей дом отремонтировала, газ провела, детям одежду купила. Все за Венины деньги, само собой, но детей-то оставили.
— А куры тут при чем?
— Так Роза же ей кур и купила. И зерно. Договорились, что Галка выкормит, а потом напополам поделятся. Галка-то рада была — лафа какая. А потом завела себе этого… как его… Ишгильды. Пьянь и лодырь. И сразу Галке память отшибло. Куры, говорит, передохли, мор был. Ну Роза теперь периодически наведывается и свое забирает.
— Ясно. — Я покачал головой. — Партизанские методы возврата инвестиций.
Тетя Роза открылась с неожиданной стороны.
Впереди показалась проселочная дорога, уходящая в лес, а я мысленно охнул: два дня без интернета, зато с тетей Розой.
Валера в переноске издал тревожный мявк. Я его понимал.

Глава 12

Я ехал и размышлял: вот что за жизнь — пашешь, пашешь, добиваешься чего-то, берешь высоты, а потом — раз… и ты кекс!
Взять хотя бы Наполеона: великий полководец, реформатор, кодекс его до сих пор изучают, а в народной памяти остался тортом. Интересно, как он отреагировал бы на подобную честь? Лично мне было бы обидно, если бы какой-нибудь глазурованный сырок с ванилью или, не к ночи будь помянут, клубнично-льняной кисель лет через сто назвали «Доктор Епиходов».
Видимо, угасающая осенняя природа за окном навевала на меня философскую меланхолию.
Деревья обреченно теряли последние жухлые листья, бесстыдно сверкая топлесс. Пахло сухой травой, легкой грустинкой и прелым дерном. Где-то высоко-высоко в небе надрывно кричали птицы, собираясь всем пернатым коллективом лететь на юг…
В общем, я так погрузился в свои мысли, что не заметил, как мы доехали. Отец припарковал машину у калитки, под сенью груши с уже опавшими листьями.
Дача родителей Сергея находилась в самой обычной деревне, в которой было всего две улицы. Дома и домики давно выкупили городские жители и приспособили под дачные нужды.
Это было хорошо, потому что по соседству, за забором от Серегиных родителей, тоже обустроились дачники. А то когда соседи держат огромное хозяйство и скотину, летом снуют тучи навозных мух, мычат коровы и кто-то обязательно орет с утра — невозможно ни выспаться, ни отдохнуть. Здесь же все было чинно-благородно.
Единственное, на что сетовал Серегин отец: через два дома иногда приезжала молодежь на шашлыки, и они включали громкую музыку до утра. Но случалось это не так часто, где-то раз в квартал, поэтому мириться можно.
Я вышел из машины, и порыв пахнущего грибами ветерка бросил мне в лицо липкую паутинку. Зараза так прицепилась, что пришлось долго отдирать, сдерживая ругательство. Солнышко грело не по-осеннему крепко.
Улыбнувшись, я подставил лицо теплу. Как давно я вот так не наслаждался, не думая ни о чем. В той моей прошлой жизни все время была какая-то суета, а в этой — тем более. И вот наконец можно замедлиться, выдохнуть.
— Ой, Веня, зачем мне твоя лошадиная ферма? Я что, лошадей не видела? — донесся возмущенный голос тети Розы, которая как раз вылезала из машины. — У нас уже есть курица, которая скоро станет жареной. Все остальные животные меня не интересуют… Я сказала, никуда ты не пойдешь!
Услышав ее пассаж про животных, я сразу же вспомнил про Валеру и вытащил из машины переноску. Котенок был необычайно серьезен и задумчив, не орал, не пытался вырваться, и это показалось мне подозрительным. Уж не заболел ли?
Я открыл переноску и вытряхнул содержимое на траву, нисколько при этом не церемонясь. Валера мягко спружинил на лапы, удивленно заозирался, затем затрясся от удовольствия и вдруг со всей дури ломанулся в заросли шиповника.
«Уйдет же!» — мелькнула чуть ли не радостная мысль. Даже накатило какое-то облегчение, будто с плеч сняли груз. Но, зная Валеру, я был уверен, что анархист вернется. Такие, как он, всегда возвращаются… причем ближе к обеду.
Так как Валера был сугубо городским котом и, кроме родной помойки и моей квартиры, больше ничего в этой жизни не видел, на колючки шиповника он никакого внимания не обратил. За что и поплатился.
Потому что из зарослей тотчас же раздался отборный Валерин мат (на великом и могучем кошачьем), а затем, буквально через секунду, оттуда вывалился довольно крупный ежик. Он неодобрительно пыхтел и фыркал, а колючки его были унизаны обрывками листьев и газет. Судя по растрепанному виду, ежик сделал себе кучу из листьев и там впал в спячку. Но Валера к зоологии относился примерно так же, как и к ботанике, поэтому циркадные ритмы ежа его интересовали мало — он охотился и заодно охранял вверенную территорию.
Ежик укоризненно протрусил мимо тети Розы и машины и юркнул куда-то в остатки малинника. Валера уже был знаком с коварством колючек шиповника, поэтому в малинник категорически не полез. А мы тем временем принялись выгружаться.
Я взял два больших баула, судя по весу, груженых гантелями и кирпичами, и понес в дом.
Он был деревянный, с двумя просторными комнатами и мансардой наверху. Под моими ногами поскрипывали половицы. Пахло пылью, мышами и сухими яблоками. После теплого двора внутри показалось так холодно и сыро, что захотелось прильнуть к печке всем телом. Правда, печка была еще нетопленой, и об нее, наверное, можно было отморозить руки.
Зато комнаты оказались довольно-таки большими, плотно заставленными разномастной советской мебелью, а на втором этаже находилась узкая мансарда, которая использовалась как чердак и кладовка для барахла.
Я решил хлам разобрать и сделать там себе комнатушку, чтобы никому не мешать и чувствовать себя комфортно. Тогда бы в одной комнате ночевали Серегины родители, в другой — Викентий Павлович с тетей Розой, а я — здесь. Но потом, прикинув объем работ, понял, что проще прикорнуть где-нибудь в уголочке, чем выгребать эти Авгиевы конюшни. Казалось, многие поколения Епиходовых прилежно свозили сюда старье, начиная примерно со времен Экклезиаста. Тем более что внизу была гостиная, небольшая, сделанная за счет коридора, и там я видел бесхозный продавленный диванчик. Вот он мне как раз и подойдет.

Спустившись на первый этаж, я вдруг посреди всякой ненужной, но при этом сентиментальной дряни: вазочек, старых алюминиевых подсвечников, мутного графина без пробки, фигурок слоников и пузатых рыбок — заметил запыленную фотографию в рамочке. Оттуда смотрел молодой, еще не очень толстый Серега Епиходов. Рядом с ним стояла и улыбалась девушка. Симпатичная, но не красавица, курносая, русоволосая. Девушка явно была на сносях. На заднем развороте фотографии была надпись:
«Сережа + Наташа = Любовь»
.Интересно, почем мать Сереги до сих пор хранит эту фотографию?
Я присмотрелся внимательнее — ничего особенного, самая обычная фотка в рамочке, молодые позируют, стоя в какой-то клумбе на фоне цветущих деревьев. Наташа держит руку на животе, Серега обнимает ее за плечи. Выглядят оба счастливыми — когда будущее кажется безоблачным, а все плохое может произойти с кем угодно, но не с тобой.
А потом все рухнуло.
Четыре года казанский Серега жил с этим. Заливал водкой, проигрывал в карты, пролюбливал с девками легко поведения… короче, разрушал себя. Я не знал деталей — никто не рассказывал, а я детально пока не спрашивал. Но теперь, глядя на это счастливое лицо, понимал: он не просто сдался. Он себя наказывал.
И эту историю уже пора разгадать. Серега был женат, и его жена и нерожденный ребенок погибли. Что с ними случилось? Почему так сразу «развалилась» вся Серегина жизнь? Да и он сам, по сути, погиб из-за собственного пьянства, в которое ударился после того случая.
Почему-то я был уверен, что Серега погиб до того, как я занял его тело. Странно все это вышло: погибли мы оба практически одновременно, но я занял его тело, а он мое — нет. Кто это сделал? Зачем? Что за Система у меня в голове?
Вопросы, вопросы, вопросы.
Все эти дни я не позволял себе погружаться в них. Знаю себя: вцеплюсь мертвой хваткой и не отпущу, пока не докопаюсь до истины. Или просто сдохну, игнорируя более насущные вещи: здоровье, долги, еду, сон. Такой уж склад ума.
Но рано или поздно придется заняться выяснением правды…
Со двора послышались голоса. Я торопливо вернул фотографию на место и вышел во двор.
Дачный двор представлял собой достаточно большую территорию, которая заросла сорняками — сейчас уже усохшими и колышущимися под слабыми порывами ветра, блестящими на солнце капельками влаги. Были тут и садовые деревья: я обнаружил две яблони, вишню и алычу, — в принципе, довольно неплохо. Кусты были, грядки и даже парничок. У самого забора высилась внушительная компостная куча в деревянном коробе.
Ну что ж, Серегины родители молодцы. Конечно, здесь работы было достаточно много.
Но самое главное, на что с гордостью обратил наше внимание Николай Семенович, Серегин отец: здесь была баня. Я крякнул, довольно потирая руки. Баню я любил еще с той, прошлой, жизни и поэтому уже сейчас с удовольствием предвкушал, как можно будет замечательно попариться.
За деревней простирался луг, на котором пасли лошадей — недалеко был совхоз, где их выращивали. А еще чуть дальше находился лес. Как сказал Серегин отец: «Там дальше притока, которая впадает в Волгу, смотаемся потом на рыбалку».   

Женщины ушли в дом, а мы переоделись и, вооружившись граблями и лопатами, взялись закрывать садово-огородный сезон. Нужно было сгрести опавшие листья. Не сжечь, как я поначалу решил, а пустить в дело — укрыть ими клубнику.
Николай Семенович сказал, что в Англии ее недаром зовут «соломенной ягодой»: раньше грядки засыпали соломой, чтобы кусты не мерзли зимой. Листья, по его словам, работают почти так же — держат тепло и снег.
Оставшиеся листья мы пошли использовать дальше — обмотали ими низ стволов, чтобы зимой кору не прихватило морозом и чтобы зайцы лишний раз не лезли грызть деревья.
Тетя Роза и мама Сереги начали готовить обед. Так-то мы с собой набрали всего, так что можно было просто порезать. Но тетя Роза категорически хотела курицу!
Время до обеда еще было, и женщины взялись за дело. Согрели воды, после чего тетя Роза ловко ощипала тушку, вымыла ее и вывернула так, чтобы кожа осталась целой — с лапами и формой, а мясо можно было снять и вынуть все кости.
Мясо мелко нашинковали, смешали с гречкой, заранее обжаренной с луком и морковью, добавили соли, перца и чеснока. Чтобы начинка не вышла сухой, подмешали немного куриного жира. Этим всем кожу аккуратно начинили, зашили суровыми нитками и отправили томиться в печь.
Дрова, разумеется, рубил я.
Для меня в той жизни рубка дров особого труда не составляла, а вот в тушке Сергея это было далеко не так просто. Пот катил градом, хотя я наколол-то всего на одну растопку.
А когда закончил и мой пульс начал снижаться, Система выдала вердикт:

Внимание! Зафиксирована физическая активность средней интенсивности!

Показатели сердечно-сосудистой системы: в пределах нормы.

Мышечная нагрузка на плечевой пояс, спину, мышцы кора: эффективная стимуляция.

Расход калорий: 185 ккал за 34 минуты.

Рекомендуется регулярно продолжать умеренные физические нагрузки.

Положительное влияние на общий тонус организма!

Прогноз продолжительности жизни уточнен: +13 часов…

...

  Читать  дальше ...    

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

...

Вот дерево ветвями ловит ветер... 

...

...

...

...

...

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***