Чёрный карлик. Вальтер Скотт. 001 - 24 Марта 2026

Главная » » Чёрный карлик. Вальтер Скотт. 001

14:43

Чёрный карлик. Вальтер Скотт. 001

***

***

Вальтер Скотт.

Черный карлик

Глава I
ВВОДНАЯ

А ты, пастух, ты разве не философ?
"Как вам угодно?"

В одно апрельское утро, - ясное и погожее, если не считать того, что
ночью выпал снег и земля все еще была устлана ослепительно ярким покровом
толщиною в шесть дюймов, - два всадника подъехали к гостинице "Уоллес".
Первый из них был высокий, крепкий, плотно сложенный человек в сером плаще
для верховой езды, высоких сапогах и широких штанах из толстого сукна и в
клеенчатой шляпе, а на запястье у него висел массивный хлыст с серебряной
рукоятью. На его высокой, сильной гнедой кобыле, не слишком холеной, но зато
хорошо откормленной, было седло старинного йоменского образца и
кавалерийская уздечка с двойными удилами. Сопровождавший его всадник был, по
всей видимости, его слугой. Он восседал на мохнатом сером пони; на голове у
него был синий берет горца, на шее - сложенный в несколько рядов большой
клетчатый платок, а на ногах, вместо сапог, - пара длинных и плотных вязаных
чулок синего же цвета; перчаток он тоже не носил, и руки у него были
перепачканы смолой; к своему спутнику он обращался скромно и почтительно, но
без всяких признаков подобострастия или строгого этикета, соблюдаемого в
отношениях между родовитым помещиком и его челядью. Наоборот, оба всадника
въехали во двор гостиницы бок о бок, а в заключение разговора, который они
вели между собой, они в один голос произнесли:
- Господи помилуй! Что будет с ягнятами, если такая погода продержится!
Этих слов было достаточно, чтобы хозяин гостиницы понял, что за гости
пожаловали к нему; подойдя к главному из всадников, он взял лошадь под уздцы
и, держа ее, пока тот слезал с седла (его конюх тем временем оказал ту же
услугу второму всаднику), одним духом выпалил: "Добро пожаловать в
Гэндерклю!" и "Что слышно в горах Южной Шотландии?"
- Что слышно? - ответил фермер. - Сдается мне, ничего доброго. Хорошо
еще, ежели мы спасем маток, а о приплоде и мечтать не приходится. О ягнятах,
видимо, придется позаботиться Черному Карлику!
- Что верно, то верно, - качая головой, подхватил старый пастух, ибо
второй всадник был именно пастухом. - Нынче у него хлопот будет полон рот.
- Черный Карлик? - _сказал мой ученый друг и покровитель_, {Здесь и
ниже мы печатаем курсивом те немногие слова, которыми почтенный редактор,
мистер Джедедия Клейшботэм, дополнил текст своего покойного друга мистера
Петтисона. Мы должны раз и навсегда оговорить, что сей ученый джентльмен
позволял себе подобную вольность, по-видимому, только в местах, касавшихся
его собственной особы; а уж кому, как не ему, знать, в каком стиле следует
описывать его личность и его поступки. (Прим. автора.)} мистер Джедедия
Клейшботэм. - Это что еще за особа?
- На-ко вот! - ответил фермер. - Неужто вы не слыхали о Мудром Элши -
Черном Карлике? Да не может того быть! Слухами о нем земля полнится; однако
все это несусветная чепуха. Я никогда ни одному слову не верил!
- Зато ваш батюшка очень даже верил, - заметил старик, которому
скептицизм хозяина явно пришелся не по душе.
- Верно, Боулди, верно, но то было во времена черноголовых, а в те
времена, сам знаешь, верили в любые россказни, даже в такие, каких теперь,
когда появились длинные овцы, никто и слушать не станет.
- Тем хуже, тем хуже, - проговорил старик. - Ваш-то батюшка - я уж не
раз говорил вам об этом, хозяин, - ваш батюшка не стал бы спокойно смотреть,
как сносят старую овчарню, навес для стрижки овец и разбивают на ее месте
парк. А тот славный холм, где рос кустарник, где он, бывало, накинет на себя
плед и сидит, смотрит, как стадо бредет с горы, - разве ваш отец примирился
бы с тем, что этот славный холмик разрыт вдоль и поперек плугом, искорежен и
вскопан по теперешнему обычаю.
- Помолчи-ка, Боулди, - ответил хозяин, - возьми лучше чарку, которую
подает тебе хозяин, и не береди себе зря душу. Мир меняется, но сам-то ты,
слава богу, по-прежнему жив-здоров и полон сил.
- Ваше здоровье, господа! - провозгласил пастух, осушив чарку; и,
заметив, что виски - как раз то, что нужно, он снова заговорил: - Оно
конечно, не нам судить, не наше это дело, но уж больно хорош был холмик, и
кустики такие славные: самое правильное укрытие для ягнят в такое вот
морозное утро.
- Это - да, - ответил его патрон, - о ты же знаешь, что для длинных
овец нам нужна кормовая свекла; ведь сколько мы бьемся, чтобы вырастить ее,
хотя работаем и плугом и мотыгой; но никакой свеклы у нас не будет, если мы
усядемся в кустиках на пригорке и начнем болтать о всяких там Черных
Карликах, как в стародавние времена, когда в обычае было разводить коротких
овец.
- Ладно уж, ладно, хозяин, - сказал пастух, - зато при коротких овцах и
расчеты были короткие.
Тут в разговор снова вмешался мой _достойный и ученый_ покровитель,
заявивший, что с "точки зрения длины он до сих пор не замечал между овцами
никакой существенной разницы".
Это вызвало взрыв хриплого смеха со стороны фермера и удивленный взгляд
со стороны пастуха.
- Да ведь по шерсти же, по шерсти, а не по самой скотинке зовут ее
длинной или короткой. Коли мерить овцам спины, то короткие-то, поди,
окажутся длиннее самых длинных, но чтобы за аренду платить - шерсть нужна,
да еще как нужна-то, особенно сейчас.
- Правильно говорит Боулди: при коротких овцах и расчеты были короткие.
Вот мой отец, например, платил за всю нашу ферму шестьдесят фунтов арендной
платы, а мне она обходится в триста фунтов - вынь да положь. Все это
правильно; однако нет у меня времени тары-бары разводить. Хозяин, дай-ка нам
позавтракать да проследи, чтоб лошадей накормили, а мне надо спешить к
Кристи Уилсону - авось мы и договоримся с ним о цене на его однолеток. На
Сент-Босуэлской ярмарке мы уже с ним ударили по рукам, шесть пинт пунша
осушили под эту сделку и все же о кое-каких подробностях так и не
условились, хоть времени убили бог знает сколько. Боюсь, придется идти к
мировому судье. Но вот что я вам скажу, сосед, - продолжал он, обращаясь на
этот раз к моему _достойному и ученому_ покровителю, - если вы хотите узнать
кое-что о коротких и длинных овцах, то я вернусь сюда к часу дня похлебать
щей; а если вам нужны всякие стародавние истории про Черного Карлика и
прочее такое и если вы поднесете нашему старому Боулди полпинты пунша, он
выложит их вам сколько угодно. Ну, а сам я поднесу вам не одну, а две пинты,
если только сойдусь в цене с Кристи Уилсоном.
Фермер вернулся в назначенный час, и не один, а вместе с Кристи
Уилсоном: к счастью, им удалось поладить, не прибегая к посредничеству
джентльменов в длинных мантиях. Мой _ученый и достойный_ покровитель тоже не
преминул явиться, дабы вкусить от обещанных благ как духовных, так и
телесных, _хотя известно, что последние он, позволяет себе лишь в самых
ограниченных количествах_; компания, к которой присоединился и хозяин
гостиницы, засиделась допоздна, сдабривая свои возлияния многочисленными
рассказами и песнями. И последнее я помню вот что: как мой ученый и
достойный покровитель, закончив длинную лекцию о пользе трезвости, свалился
со стула. В заключение своей лекции он, помнится, позаимствовал из
"Любезного пастушка" двустишие, в котором говорится о скряжничестве, но
которое он весьма уместно применил к другому пороку, а именно - к
невоздержанности в употреблении спиртных напитков:

Излишества людей лишают сна:
Всегда, во всем воздержанность нужна. {*}

{* Стихотворные переводы, кроме особо оговоренных, выполнены Л.
Хвостенко.}

За прочими темами не был забыт и Черный Карлик; {*} старый пастух
Боулди рассказал о нем столько всяких историй, что возбудил в слушателях
живой интерес. Уже после третьей чаши пунша - но не раньше - оказалось, что
скептицизм фермера был в значительной мере напускным: он должен был
свидетельствовать о свободомыслии, о презрении к старинным суевериям,
подобающим человеку, который платит триста фунтов арендной платы в год; на
самом же деле где-то в тайниках своего сознания фермер продолжал верить в
предания предков. По своему обыкновению, я впоследствии продолжал розыски
среди лиц, имевших какое-либо отношение к тому глухому краю, где происходит
действие предлагаемой читателю повести; мне удалось восстановить многие
недостававшие в этой истории звенья, которые в той или иной степени
объясняют, почему в простонародных преданиях многие ее обстоятельства в силу
суеверия перерастали чуть ли не в чудеса.
{* Ныне почти забытый, Черный Карлик некогда наводил страх на жителей
пограничных долин, где он считался виновником всех бедствий, случавшихся там
с овцами и коровами. Доктор Лейден, который широко пользовался его образом в
своей балладе "Килдарский конек", говорит о нем в следующих словах: "Это был
эльф самого зловредного рода, истинный северный Дюэргар". Лучшие и наиболее
достоверные сведения об этом опасном и таинственном существе были сообщены
автору известным антикварием - Ричардом Сэртисом, эсквайром, владельцем
поместья Мэйнсфорт и автором "Истории Дарэмского епископства".
Согласно сообщенному им преданию, заслуживающему всяческого доверия,
два молодых охотника из Нортумберленда однажды углубились далеко в
вересковые горы на границе Камберленда. Решив отдохнуть и подкрепиться, они
сделали привал на берегу ручья, в уединенной маленькой лощине. Когда они
поели, один из них прилег и уснул, а второй, не желая нарушать покой своего
друга, тихонько выбрался из лощины с намерением осмотреть окрестности.
Каково же было его удивление, когда он очутился лицом к лицу с существом,
принадлежащим, казалось, к иному миру - с уродливейшим из всех карликов на
всем белом свете. Его голова была нормального человеческого размера и потому
представляла особенно резкий контраст с маленьким туловищем, ибо ростом
карлик был немного меньше четырех футов. Единственным ее убором был покров
из длинных, взлохмаченных рыжеватых волос, по плотности напоминавших
барсучью шкуру, а по оттенку - коричневато-красный цветок можжевельника.
Руки и ноги его казались необычайно сильными, но отнюдь не уродливыми, разве
что чрезмерно мускулистыми в сравнении с его крохотным ростом. Перепуганный
охотник молча взирал на это жуткое видение, пока наконец маленькое существо
не спросило, сердито нахмурившись, по какому праву он вторгается в эти горы
и убивает их безобидных обитателей. Ошеломленный молодой человек попытался
успокоить разгневанного карлика, предложив отдать ему всю подстреленную им
дичь, как он сделал бы при встрече со вполне реальным земным владетельным
лордом. Но его предложение только усугубило гнев карлика, который заявил,
что он является владетелем этих гор и защитником всех диких животных, ищущих
приюта в укромных уголках, и что всякая добыча, полученная ценой их гибели
или страданий, мерзка и противна ему. Охотник всячески выражал сердитому
эльфу свои извинения и, заверив его, что его проступок вызван лишь полным
неведением и более не повторится, кое-как успокоил его. Тут гном стал более
разговорчивым и сказал, что принадлежит к существам, стоящим где-то между
ангелами и людьми. К этому он добавил совершенно неожиданное заявление о
том, 'что надеется внести свою долю в искупление грехов рода Адамова. Он
уговаривал охотника посетить его жилище, которое, по его словам, находилось
рядом, и клялся, что не причинит ему вреда. Но в эту минуту послышался крик
второго охотника, звавшего своего друга, и карлик, по-видимому не желавший,
чтобы об его появлении стало известно кому-нибудь еще, и увидевший, что из
лощины выходит второй охотник, мгновенно исчез.
Люди, имеющие в подобных делах некоторый опыт, единодушно утверждали,
что если бы охотник, несмотря на клятвенные заверения гнома, последовал за
ним, то он был бы или разорван на куски или заточен на многие годы в недрах
какой-нибудь заколдованной горы.
Таково последнее и самое достоверное сообщение о появлении Черного
Карлика.

Глава II

Вам, значит, нужен лишь охотник Хирн?
"Виндзорские проказницы"

В одном из самых отдаленных районов Южной Шотландии, там, где
воображаемая линия, проведенная по вершинам высоких каменистых гор, отделяет
эту страну от братского королевства, молодой человек по имени Хэлберт, или
просто Хобби Элиот, зажиточный фермер, ведущий свою родословную от воспетого
в пограничных сказаниях и балладах старого Мартина Элиота из Прикин-тауэра,
возвращался как-то домой после охоты на косуль. Когда-то косули водились в
изобилии в этих пустынных, малонаселенных краях, но сейчас от них осталось
лишь несколько разрозненных стад, которые прятались в самых укромных, почти
недоступных для человека местах, и охота на них стала делом не только
утомительным, но и рискованным. Все же среди молодежи еще можно было найти
многих любителей этого опасного и нелегкого развлечения. Со времени мирного
объединения двух тронов в царствование короля Великобритании Иакова - то
есть уже более ста лет - на границе не обнажался меч. Однако далеко не все
следы прошлого стерлись окончательно и бесповоротно: на протяжении всего
предыдущего столетия мирный труд местного населения беспрерывно нарушался
распрями и междоусобицами, и народ здесь едва начал привыкать к ведению
хозяйства; причем овцеводство еще не успело распространиться, и склоны гор и
долин по-прежнему служили источником подножного корма для рогатого скота.
Около своего дома фермер-арендатор, как и прежде, ухитрялся выращивать
небольшой урожай овса или ячменя, чтобы прокормить свою семью, но и
скотоводство и земледелие вместе взятые, - словом, все хозяйство, которое
велось кое-как, спустя рукава, - оставляли фермеру и его домочадцам много
свободного времени. Молодые люди тратили его на охоту и рыбную ловлю, и в
том самозабвении, с которым они отдавались своим деревенским забавам, легко
было обнаружить ту же жажду приключений, которая некогда приводила к набегам
и вооруженным стычкам.
В то время, когда начинается наше повествование, многие из более
одаренных и смелых молодых людей округи ждали - скорее с надеждой, нежели со
страхом - возможности соревноваться со своими отцами в ратных подвигах,
рассказы о которых составляли их главное времяпрепровождение в вечерние часы
и в непогоду. Англия была встревожена тем, что шотландский парламент принял
закон о безопасности; казалось, стоит только скончаться царствовавшей тогда
королеве Анне, и страна снова распадется на два королевства. Годолфин,
стоявший во главе английского правительства, видел, что единственное
средство избежать новой гражданской войны - это заключить договор о полном
слиянии обоих королевств. Из книг по истории читатель может узнать, как этот
договор был заключен и как мало было надежд, по крайней мере в первое время,
что он принесет те благодатные плоды, которыми мы пользуемся доныне. Для
наших целей достаточно упомянуть, что вся Шотландия с гневным осуждением
встретила условия, на которых ее законодательное собрание пожертвовало
независимостью родины. Всеобщее негодование породило самые невообразимые
союзы и самые нелепые замыслы. Камеронцы готовы были взяться за оружие ради
восстановления на престоле Стюартов, которых они с полным основанием считали
своими врагами и угнетателями, и на фоне возникших интриг можно было
наблюдать такие картины, когда, руководимые общим для всех сознанием, что с
их родиной обошлись несправедливо, паписты, прелатисты и пресвитериане
сговаривались между собой чтобы совместно действовать против английского
правительства. Возмущение охватило всю страну, и поскольку по Закону о
безопасности шотландцев учили пользоваться оружием, они были неплохо
подготовлены к войне и ждали лишь сигнала со стороны кого-нибудь из дворян,
чтобы начать открытые военные действия. Вот в этот-то период всеобщего
брожения и начинается наш рассказ.
Когда сумерки стали сгущаться, Хобби Элиот уже был недалеко от дома, и
каменистое ущелье, в которое он забрался, преследуя добычу, осталось далеко
позади. Наступление ночи ничуть не смутило бы столь опытного охотника, как
Хобби, ибо он мог и с завязанными глазами пройти свои родные вересковые
пустоши в любом направлении, - но сумерки настигли его около открытого
места, облюбованного, как говорили, всякого рода нечистой силой и
пользовавшегося в местных преданиях особенно дурной славой. С раннего
детства Хобби внимательно слушал такие истории, и, если во всей Шотландии не
было уголка, породившего большее количество подобных легенд, то, пожалуй, во
всей стране не было и человека, лучше знавшего их, чем Хобби из Хейфута, как
окрестили нашего молодца, дабы не путать его с добрым десятком других Хобби
Элиотов. Естественно, что нашему Хобби не нужно было напрягать память, чтобы
вспомнить все ужасные рассказы, связанные с обширной пустошью, на которую
только что ступила его нога. Наоборот, все они вспоминались ему так быстро и
отчетливо, что ему даже стало как-то не по себе.
Это неприветливое место звалось Маклстоунской пустошью, то есть
пустошью Большого Камня - благодаря огромной вертикальной глыбе неотесанного
гранита, вздымавшей свою массивную главу над холмом около центра пустоши и
установленной там или в память какого-нибудь кровопролитного сражения, или
погребенного под ней великого покойника. Истинная причина появления здесь
гранитной глыбы была давно забыта, а устные сказания, которые способствуют
рождению небылиц ничуть не реже, чем помогают сохранению исторических
фактов, связали с этим местом одно из преданий, которое теперь и возникло в
памяти Хобби Элиота. Земля вокруг гранитного столпа была усеяна или, точнее,
завалена крупными обломками такого же камня, как и вся глыба. Разбросанные
повсюду, они получили название Серых Гусей Маклстоунской пустоши. Как
название, так и само появление камней на пустоши предание объясняло историей
гибели хорошо известной и весьма опасной ведьмы, которая в прежние времена
часто бродила здесь по горам, заставляя коров и овец скидывать плод и
принося все прочие беды, которые обычно приписываются нечистой силе. На этой
пустоши она справляла шабаш со своими косматыми подругами, и люди до сих пор
показывали друг другу круги, на которых не росли ни трава, ни вереск, потому
что некогда дерн здесь был вытоптан во время плясок раскаленными копытами
ведьминых дружков.
Говорят, что как-то старая колдунья пересекала пустошь, гоня перед
собою стадо гусей, которых она намеревалась с выгодой для себя продать на
соседней ярмарке; ибо хорошо известно, что хотя враг рода человеческого
щедро одаряет своих слуг возможностью причинить зло, однако самым
недостойным образом заставляет их добывать себе пропитание тяжелым,
повседневным сельским трудом. Час был уже не ранний, а хорошую цену за гусей
старуха могла получить, только придя на базар первой. Но гуси, которые до
сих пор чинно и мирно шествовали впереди нее, дойдя до обширной пустоши,
сплошь покрытой болотцами и лужами, вдруг разбежались в разные стороны и
принялись плескаться в своей любимой стихии. Колдунья, разъяренная
упрямством гусей, не поддававшихся никаким ее попыткам собрать их воедино,
запамятовала на минуту слова заклятья, принуждавшего сатану до поры до
времени подчиняться ее приказам; вне себя от гнева она воскликнула: "О
дьявол! Чтоб ни мне, ни гусям с места "не сдвинуться!" Едва она произнесла
эти слова, как произошла столь же мгновенная, как у Овидия, метаморфоза, и
колдунья вместе со своим непокорным стадом была тут же обращена в камень,
ибо дух, которому она служила, будучи строгим формалистом и поймав ее на
слове, с жадностью ухватился за возможность окончательно погубить ее душу и
тело. Говорят, что когда ведьма почувствовала, какое с нею происходит
превращение, она крикнула предателю: "Ах ты, подлый обманщик! Сколько раз ты
обещал подарить мне серое платье, чтоб я могла носить его веки вечные! Так
вот, значит, какое оно!" Говоря о гранитной глыбе и окружающих ее камнях,
поклонники старины, считающие, что человечество постепенно вырождается,
часто ссылаются на их грандиозные размеры как на доказательство того, что в
прошлом и старухи и гуси были куда крупнее нынешних.
Пока Хобби шагал по пустоши, все подробности этой легенды приходили ему
в голову одна за другой. Он вспомнил также, что со времени трагического
происшествия с колдуньей все простые смертные после наступления ночи обходят
это место стороной, так как всякие эльфы и гномы, лешие и водяные, некогда
участвовавшие в ведьминых увеселениях, по-прежнему собираются здесь, вокруг
своей бывшей повелительницы. Будучи по природе храбрым, Хобби мужественно
сопротивлялся нахлынувшему на него суеверному страху. Он подозвал поближе
пару огромных гончих псов, всегда сопровождавших его на охоту и, по его
словам, не боявшихся ни черта, ни дьявола, проверил кремень на своем ружье,
и словно ряженый в сочельник, принялся насвистывать воинственную мелодию
"Джок с нашей стороны"; словом, он поступил так, как поступает полководец,
приказывая бить в барабаны, чтобы поднять боевой дух своих солдат.
Не удивительно, что, услышав за спиной дружеский голос, предлагавший
ему подождать и идти вместе, Хобби очень обрадовался. Он замедлил шаги, и
скоро его догнал молодой дворянин, тоже возвращавшийся с охоты. Молодой
Эрнсклиф - из "роду и племени" Эрнсклифов, считавшихся в тех отдаленных
краях людьми довольно богатыми, лишь недавно достиг совершеннолетия и
унаследовал скромное состояние, которое могло бы быть больше, если бы его
семья не принимала столь горячего участия в бурных событиях недалекого
прошлого. В родных местах Эрнсклифы пользовались всеобщим почетом и
уважением, и, судя по всему, это уважение должно было перейти на молодого
Эрнсклифа, ибо он отличался не только прекрасным образованием и воспитанием,
но и превосходным характером.
- Эрнсклиф! - воскликнул Хобби. - Вашу честь всегда приятно
повстречать, а найти попутчика в таком глухом месте - и того приятнее! Где
вы охотились?
- На Карлаклю, Хобби, - ответил Эрнсклиф, в свою очередь поздоровавшись
с ним. - А наши собаки не вцепятся, друг в друга, как вы думаете?
- Моим не до того, - сказал Хобби, - они и так еле плетутся. Что за
чертовщина! Можно подумать, что у нас тут не осталось ни одной косули.
Добрался Хобби до самого Ингерфела и хоть бы пару рогов увидел! Погонялся
было за тремя рыжими косулями, да они меня даже на выстрел не подпустили,
хоть я и дал круг в целую милю, чтоб подойти к ним с подветренной стороны,
как полагается. Ну и леший с ними! Но больно уж мне хотелось принести
оленины нашей старой бабке. Она себе сидит в своем теп* лом углу и все
твердит о том, какие, мол, охотники были в старые времена, не нам, дескать,
чета. А я думаю, что они-то всех косуль и перестреляли в наших краях.
- Зато я, Хобби, подстрелил утром здорового оленя. Я уже отослал его в
Эрнсклиф, но, если хотите, возьмите половину для вашей бабушки.
- Спасибо вам, мистер Патрик. Недаром вся округа говорит, что у вас
доброе сердце. Вот уж старуха-то обрадуется, особенно когда узнает, от кого
подарочек. А если вы еще сами придете посидеть с нами за столом, это будет
для нее самая большая радость. Вам одному небось тоскливо в старом замке,
ведь у вас все родные в этом скучном Эдинбурге. Удивительно мне, чего они
пропадают там, среди каменных домов с каменными плитами на крышах, когда
могли бы жить среди родных зеленых гор.
- В последние годы, пока я и сестра учились, моей матери поневоле
пришлось жить в Эдинбурге. Но можете быть уверены, что я наверстаю
упущенное.
- И подновите малость старый замок, - подхватил Хобби, - а потом
заживете в нем весело, по-добрососедски, не забывая о старых друзьях своей
семьи, как и положено владетелю Эрнсклифа. Я ведь что хотел сказать, наша
матушка - то есть не матушка, а бабушка: с тех пор, как мать умерла, мы ее
зовем то так, то этак - ну, да все равно; она, одним словом, считает, что
приходится вам не просто старым другом, а чем-то побольше.
- Верно, Хобби, и завтра я обязательно приду в Хейфут и с большой
охотой отобедаю с вами.
- Вот это добрые слова! Пусть мы с вами и не родня, зато старые соседи,
и старухе очень хочется вас повидать. Она нет-нет, да и вспомнит про вашего
батюшку, которого убили еще в давние времена.
- Оставьте, Хобби, оставьте: об этом ни слова. О таких делах лучше
забыть.
- Вам виднее. Случись такое среди нашего брата, мы бы помнили; помнили
обо всем, пока не рассчитались бы с обидчиками. Но вы, лэрды, знаете лучше
нас, как вам быть и что делать. Только слышал я, что дружок старого Эллисло
всадил клинок в вашего батюшку, уже когда сам лэрд схватился за шпагу.
- Ну, полно, Хобби, полно. Это была глупая ссора: спорили о политике за
стаканом вина. А шпагами все махали, и нельзя точно сказать, кто нанес удар.
- Во всяком случае, старый Эллисло тут и пособлял и подстрекал, и я
уверен, что, захоти вы рассчитаться с ним, никто и слова не скажет: ведь
кровь вашего батюшки на его руках, и к тому же он один и остался из всех, с
кого можно потребовать ответа; кроме того, он заядлый прелатист и якобит. У
нас тут в округе все говорят, что не миновать вам встречи с ним.
- Стыдно, Хобби! - ответил молодой лэрд. - Вы же человек верующий, а
сами подстрекаете друзей нарушать законы и творить возмездие своей рукой -
да еще где: в таком глухом месте, где никто не знает, кто подслушивает наши
разговоры.
- Тише, тише! - зашикал Хобби, придвигаясь поближе к своему попутчику.
- О них-то я и не подумал. Но, кажись, я тоже могу отгадать, почему у вас
рука не поднимается, мистер Патрик. Тут дело не в том, что у вас не хватает
смелости, это мы все знаем; если вы и держитесь так скромно, то только из-за
серых глаз одной милой девицы, которую зовут мисс Изабелла Вир.
- Уверяю вас, - довольно сердито заговорил его спутник, - уверяю вас,
Хобби, что вы ошибаетесь; ни вы, ни кто иной не имеет права говорить такие
вещи. Я никому не позволю связывать мое имя с именем какой бы то ни было
молодой особы. Это слишком большая вольность.
- Успокойтесь, успокойтесь! - откликнулся Элиот. - Недаром я говорил,
что вы вовсе не из робости держитесь таким тихоней. Я не хотел вас обидеть,
но дозвольте уж по-дружески напомнить вам кое-что. В жилах старого лэрда
Эллисло течет кровь его удалых предков и кипит горячее, чем у вас. Правда,
ему никакого дела нет до всех нынешних разговоров о мире и покое: он
по-прежнему считает, что главное в жизни это - хватай и бей! И за спиной у
него стоит немало добрых молодцов, которым он умеет разогреть кровь; недаром
они брыкаются, как годовалые жеребята. Откуда у него достатки, никто не
знает, живет он широко, тратит больше, чем получает со здешних земель,
однако деньги всюду расчищают ему путь. Помяните мое слово: если у нас тут
заварится каша, то он будет среди первых поваров, а свои счеты с вами он
помнит куда как хорошо. Я так полагаю: чуть что - и он сразу очутится под
стенами старого замка в Эрнсклифе.
- Ну, Хобби, - ответил молодой дворянин, - если он и решится на такой
опрометчивый шаг, то я позабочусь о том, чтобы старый замок устоял против
него, как и в прежние дни, когда он отражал удары и не таких вояк.
- Вот это верно, вот это по-мужски сказано, - проговорил отважный
иомен, - и коли доведись такое дело, вам достаточно послать слугу раскачать
большой замковый колокол, и как только вы ударите кремнем по кресалу, сейчас
же мы - я, и два мои брата, и маленький Дэви из Стэнхауса - придем к вам на
помощь вместе со всеми, кого нам удастся собрать.
- Большое спасибо, Хобби, - ответил Эрнсклиф, - но я надеюсь, что в
наше время вряд ли возникнет такая противоестественная, противная
христианской душе война.
- Что вы, сэр, что вы! - возразил Элиот. - Просто небольшая война между
двумя соседями; если в наших непросвещенных краях такое и случится, то ни
богу, ни королю до этого никакого дела нет: это же у нас в крови, мы не
можем жить спокойно, как лондонцы, - у нас слишком много свободного времени.
- Должен вам сказать, Хобби, - промолвил молодой лэрд, - что для
человека, верящего во всякие сверхъестественные силы, вы говорите о боге
чересчур свободно, особенно если вспомнить, где мы сейчас находимся.
- А почему я должен бояться Маклстоунской пустоши больше, чем вы сами,
Эрнсклиф? - немного обиженным тоном спросил Хобби. - Здесь водятся эльфы,
насылающие порчу на скот, и не только эльфы, это верно; но почему мне их
бояться? Совесть у меня чиста, и если мне и надо держать ответ, то разве за
какую-нибудь проделку с девчонками или за скандал на ярмарке, а это не такой
уж большой грех. Хоть мне и не подобает говорить о себе, но я такой же
мирный и спокойный малый, как...
- А кто проломил голову Дику Тэрнбуллу, кто стрелял в Уилли из Уинтона?
- спросил его попутчик.
- Эге, Эрнсклиф, да вы, оказывается, ведете счет всем моим проступкам!
Голова у Дика давно зажила, и в воздвиженье мы нашу ссору уладим в честном
кулачном бою на ярмарке в Джеддарте: считайте, что этот спор разрешен мирным
путем. А с Уилли мы опять друзья, да и попало-то в него, беднягу,
каких-нибудь две-три дробинки. Да за пинту бренди я такую штуку охотно
позволю кому угодно. Но Уилли не горец и слишком трясется за свою шкуру. А
что до тех, кто насылает порчу, то доведись нам сейчас встретиться с
кем-нибудь из них...
- Что вполне возможно, - проговорил молодой Эрнсклиф, - потому что вон
там стоит ваша старая колдунья.
- Я же вам говорю, - продолжал Элиот, казалось возмущенный последним
намеком, - если бы эта старая карга вдруг поднялась из могилы и встала туг
передо мной, я бы обратил на нее не больше внимания, чем... Но что это,
Эрнсклиф? Спаси нас господь, что это такое?

...

===

Глава III

"Так знай: Килдар перед тобой.
Кто ты, о черный гном?" -
"Я - карлик с пустоши глухой,
Средь вереска мой дом".

Джон Лейден

При виде предмета, который напугал молодого фермера, заставив его
оборвать свои храбрые речи на полуслове, на минуту смутился даже его менее
суеверный спутник. Луна, успевшая подняться, пока они беседовали, теперь,
пользуясь местным выражением, "брела вброд по тучам" и лишь время от времени
бросала на землю неверный свет. Один из лучей, падавший на массивный
гранитный столп, к которому приблизились спутники, осветил нечто похожее на
человеческую фигуру, но гораздо меньшего размера; фигура эта медленно
передвигалась среди огромных серых камней, но не как человек, направляющийся
к определенной цели, а как какое-то неведомое существо, неуверенно порхающее
над печально памятными для него местами и по временам издающее глухие,
невнятные звуки. В представлении Хобби Элиота все это настолько
соответствовало понятию о призраках, что он на мгновение замер, чувствуя,
как волосы у него встают дыбом, и прошептал:
- Это же старуха Эйли! Может, пальнуть в нее, благословясь, как вы
думаете?
- Не надо, ради бога, не надо, - ответил его спутник, отводя рукой
ружье, которое Хобби уже собрался поднести к плечу. - Это же просто какой-то
рехнувшийся бедняк.
- Сами вы рехнулись, если хотите подойти к ней, - сказал Элиот, в свою
очередь хватая за рукав Эрнсклифа, двинувшегося было вперед. - Пока она
подойдет, у нас еще хватит времени сотворить молитву-другую; жаль только,
что я ни одной не помню. Э, да она не торопится, - продолжал он,
приободрившись под влиянием своего спутника и заметив, что призрак не
обращает на них никакого внимания. - Она ковыляет, как наседка на горячей
сковородке. Послушайте, Эрнсклиф (последнее он добавил шепотом), сделаем
круг, будто к оленю, с подветренной стороны; болото здесь по колено, не
больше, а мягкая {В Шотландии эпитет "мягкий" имеет по крайней мере два
специфических значения: так, _мягкая_ дорога - это путь по болоту или топи,
а _мягкая_ погода - мокрая, весьма дождливая погода. (Прим. автора.)} дорога
все же лучше худой компании.
Несмотря на сопротивление и уговоры своего попутчика, Эрнсклиф
продолжал идти вперед по той же тропе и вскоре остановился перед
заинтересовавшим его существом.
По мере того как молодые люди приближались, рост фигуры, казалось, все
уменьшался: теперь в ней было меньше четырех футов; насколько им удалось
разглядеть в неверном свете луны, она была примерно одинакова в высоту и
ширину и имела скорее всего шарообразную форму, вызванную, по-видимому,
каким-то ей одной присущим уродством. Дважды молодой охотник заговаривал с
этим необычайным видением, не получая ответа, но и не обращая внимания на
щипки, при помощи которых его спутник хотел убедить его, что лучше всего
тронуться дальше и оставить это сверхъестественное, уродливое существо в
покое. Но в третий раз, в ответ на вопрос: "Кто вы? Что вы здесь делаете в
такой поздний час?" - они услышали голос, пронзительно резкие и неприятные
звуки которого заставили Эрнсклифа вздрогнуть, а Элиота - отступить на два
шага назад.
- Идите своим путем и не задавайте вопросов тем, кто не задает их вам.
- Что вы делаете здесь, вдали от жилья? Может, вас ночь застигла в
пути? Хотите, пойдемте ко мне домой ("Боже упаси!" - невольно вырвалось у
Хобби Элиота), и я дам вам ночлег.
- Уж лучше искать ночлег на дне Тэрреса, - снова прошептал Хобби.
- Идите своим путем, - повторил человечек; от внутреннего напряжения
звук его голоса стал еще более резким. - Не нужна мне ваша помощь, не нужен
мне ваш ночлег; вот уже пять лет, как я не переступал порога человеческого
жилья, и, надеюсь, никогда больше не переступлю.
- Он сумасшедший, - проговорил Эрнсклиф.
- Он похож на старого жестянщика Хамфри Эттеркапа, который погиб на
этой самой пустоши пять лет тому назад, - откликнулся его суеверный спутник,
- но у Хамфри не было такой здоровенной спины.
- Идите своим путем, - еще раз повторил предмет их любопытства, - ваше
человеческое дыхание отравляет воздух вокруг меня, звук ваших человеческих
голосов вонзается мне в уши, как острые иглы.
- Господи, спаси и помилуй! - прошептал Хобби. - Подумать только, что
этот мертвец так зол на всех живых. Гляди, как не повезло его грешной душе!
- Послушайте, друг мой, - сказал Эрнсклиф, - вас, видимо, терзает
какое-то тайное горе. Простое сострадание не позволяет нам покинуть вас
здесь.
- Простое сострадание! - воскликнул человечек, и его презрительный смех
прозвучал почти как визг. - Где вы подцепили это словечко, этот силок для
глухарей, эту ширму для самой простой западни, эту приманку, которую жалкие
глупцы глотают только для того, чтобы обнаружить в ней жало острого крючка,
в десять раз более острого, чем те, что вы закидываете для несчастных
животных, которых вы убиваете просто для забавы.
- Поверьте, друг мой, - снова сказал Эрнсклиф, - вы не в состоянии
судить сами о своем положении. Вы погибнете в этих дебрях, и хотя бы силой,
но мы для вашего же блага уведем вас отсюда.
- Ну, я к этому делу руки не приложу, - заявил Хобби. - Ради бога,
пусть себе бедный дух идет своей дорогой.
- Если я здесь и погибну, кровь моя падет на мою голову, - произнес
незнакомец. Заметив, что Эрнсклиф намеревается подойти и взять его за руку,
он добавил: - Но если вы притронетесь хотя бы к краю моей одежды и
оскверните ее своим прикосновением, то пусть ваша кровь падет на вашу
голову!
Луна светила теперь несколько ярче, и при этих словах незнакомца
Эрнсклиф заметил, что тот держит в руке какое-то оружие, не то длинный
кинжал, не то пистолет, металл которого отсвечивал холодным блеском.
Пытаться принуждать к чему-либо человека, вооруженного таким образом и к
тому же полного отчаянной решимости, было бы чистейшим безумием, тем более
что Эрнсклиф не надеялся дождаться помощи от своего товарища, который
предоставил ему возможность улаживать дела с призраком собственными силами,
а сам двинулся дальше и уже сделал несколько шагов по тропинке, ведущей к
Хейфуту. Эрнсклифу ничего не оставалось, как повернуться и последовать за
Хобби, что он и сделал, оглянувшись раза два на предполагаемого
сумасшедшего: тот, доведенный этой встречей до крайней степени ярости,
метался среди огромных серых камней, давая выход раздражению в выкриках и
проклятиях, от которых звенела вся обширная вересковая пустошь.