Главная » 2022 » Февраль » 25 » Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 007. 19.  ЧТО Д'АРТАНЬЯН СОБИРАЛСЯ ДЕЛАТЬ В ПАРИЖЕ. 20.  В ЛАВКЕ «ЗОЛОТОЙ ПЕСТИК» ... 21.  Д'АРТАНЬЯН
17:42
Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 007. 19.  ЧТО Д'АРТАНЬЯН СОБИРАЛСЯ ДЕЛАТЬ В ПАРИЖЕ. 20.  В ЛАВКЕ «ЗОЛОТОЙ ПЕСТИК» ... 21.  Д'АРТАНЬЯН

***

Мушкетон покраснел.
 – Что вы под этим подразумеваете? – спросил он, опуская глаза в землю.
 – Стол, вино, веселую беседу за бутылкой.
 – Ах, сударь, эти вещи не идут в счет: ими мы наслаждаемся ежедневно.
 – Любезный Мушкетон, – продолжал д'Артаньян, – извини меня, но я так увлекся твоим очаровательным рассказом, что забыл о самом главном, о том, что господин д'Эрбле написал барону.
 – Правда, сударь, наслаждения отвлекли нас от главного предмета разговора. Извольте выслушать. В среду пришло письмо; я узнал почерк и сразу подал письмо господину барону.
 – И что же?
 – Монсеньер прочел и закричал: «Лошадей! Оружие! Скорей!»
 – Ах, боже мой! – воскликнул д'Артаньян. – Наверное, опять дуэль!
 – Нет, сударь, в письме было только сказано: «Любезный Портос, сейчас же в дорогу, если хотите приехать раньше экинокса. Жду вас».
 – Черт возьми, – прошептал д'Артаньян в раздумье. – Должно быть, дело очень спешное!
 – Да, должно быть. Монсеньер, – продолжал Мушкетон, – уехал со своим секретарем в тот же день, чтобы поспеть вовремя.
 – И поспел?
 – Надеюсь. Монсеньер вовсе не трус, как вы сами изволите знать, а меж тем он беспрестанно повторял: «Черт возьми, кто такой этот экинокс? 2 Все равно, будет чудо, если этот молодчик поспеет раньше меня».
 – И ты думаешь, что Портос приехал раньше? – спросил д'Артаньян.
 – Я в этом уверен. У этого экинокса, как бы он ни был богат, верно, нет таких лошадей, как у монсеньера.
 Д'Артаньян сдержал желание расхохотаться только Потому, что краткость письма Арамиса заставила его призадуматься. Он прошел за Мушкетоном или, лучше сказать, за ящиком Мушкетона до самого замка; затем сел за стол, за которым его угощали по-королевски. Но он ничего больше не мог узнать от Мушкетона: верный слуга только рыдал – и все.
 Проведя ночь в мягкой постели, д'Артаньян начал размышлять над смыслом письма Арамиса. Какое отношение могло иметь равноденствие к делам Портоса? Ничего не понимая, он решил, что тут, вероятно, дело идет о какой-нибудь новой любовной интрижке епископа, для которой нужно, чтобы дни были равны ночам.
 Д'Артаньян выехал из замка Пьерфон так же, как выехал из Мелюна и из замка графа де Ла Фер. Он казался несколько задумчивым, а это означало, что он в очень дурном расположении духа. Опустив голову, с неподвижным взглядом, в том неопределенном раздумье, из которого иной раз рождается высокое красноречие, он говорил себе:
 – Ни друзей, ни будущности, ничего!.. Силы мои иссякли, как и связи прежней дружбы!.. Приближается старость, холодная, неумолимая. Черным крепом обволакивает она все, чем сверкала и благоухала моя юность; взваливает эту сладостную ношу себе на плечи и уносит в бездонную пропасть смерти…
 Сердце гасконца дрогнуло, как тверд и мужествен он ни был в борьбе с житейскими невзгодами; в продолжение нескольких минут облака казались ему черными, а земля липкой и скользкой, как на кладбище.
 – Куда я еду?.. – спрашивал он сам себя. – Что буду делать? Один… совсем один… без семьи… без друзей… Эх! – вскричал он вдруг и пришпорил свою лошадь, которая, не найдя ничего печального в крупном отборном овсе Пьерфонского замка, воспользовалась знаком всадника, чтобы выказать свою веселость, промчавшись галопом добрых две мили. – В Париж!
 На другой день он был в Париже.
 Все путешествие заняло у него десять дней.

 Глава 19.
 
ЧТО Д'АРТАНЬЯН СОБИРАЛСЯ ДЕЛАТЬ В ПАРИЖЕ

 Лейтенант остановился на Ломбардской улице, перед лавкой под вывеской «Золотой пестик».
 Человек добродушной наружности, в белом переднике, пухлою рукою гладивший свои седоватые усы, вскрикнул от радости при виде пегой лошади.
 – Это вы, господин лейтенант, вы? – воскликнул он.
 – Здравствуй, Планше, – отвечал д'Артаньян, нагибаясь, чтобы войти в лавку.
 – Скорей, – вскричал Планше, – возьмите коня господина д'Артаньяна.
 Приготовьте ему комнату и ужин!
 – Благодарю тебя, Планше. Здравствуйте, друзья мои, – сказал д'Артаньян суетившимся приказчикам.
 – Позвольте мне отправить кофе, патоку и изюм? – спросил Планше. Это заказ для кухни господина суперинтенданта.
 – Отправляй, отправляй!
 – В одну минуту все будет кончено, а там – ужинать.
 – Устрой-ка, чтоб мы ужинали одни, – попросил д'Артаньян. – Мне надо поговорить с тобою.
 Планше многозначительно поглядел на своего прежнего господина.
 – О, не бойся, – прибавил мушкетер. – Никаких неприятностей.
 – Тем лучше! Тем лучше!
 И Планше вздохнул свободнее, а д'Артаньян без церемоний сел в лавке на мешок с пробками и стал рассматривать все вокруг.
 Лавка была богатая; в ней стоял запах имбиря, корицы и толченого перца, заставивший д'Артаньяна расчихаться.
 Приказчики, обрадованные обществом такого знаменитого вояки, мушкетера и приближенного самого короля, принялись за работу с лихорадочным воодушевлением и обращались с покупателями с презрительной поспешностью, которая кое-кем была даже замечена.
 Планше принимал деньги, подводил счета и в то же время осыпал любезностями своего бывшего господина.
 С покупателями Планше обращался несколько фамильярно, говорил отрывисто, как богатый купец, который всем продает, но никого не зазывает.
 Д'Артаньян отметил это с удовольствием, которое мы объясним потом подробнее. Мало-помалу наступила ночь. Наконец Планше ввел его в комнату в нижнем этаже, где посреди тюков и ящиков стоял накрытый стол, ждавший двух Собеседников.
 Д'Артаньян воспользовался минутою покоя, чтобы рассмотреть Планше, которого он не видал больше года. Умница Планше отрастил небольшое брюшко, но лицо у него пока не расплылось. Его быстрые, глубоко сидящие глаза блестели по-прежнему, и жирок, который уравнивает характерные выпуклости лица, еще не коснулся ни его выдающихся скул, выражавших хитрость и корыстолюбие, ни острого подбородка, говорившего о лукавстве и терпении. Планше сидел в столовой так же величественно, как в лавке; он предложил своему господину ужин не роскошный, но чисто парижский: жаркое, приготовленное в печке у соседнего булочника, с овощами и салатом, и десерт, заимствованный из собственной лавки. Д'Артаньяну очень понравилось, что лавочник достал из-за дров бутылку анжуйского, которое д'Артаньян предпочитал всем другим винам.
 – Прежде, – сказал Планше с добродушной улыбкою, – я пил ваше вино; теперь я счастлив, что вы пьете мое.
 – С божьей помощью, друг Планше, я буду пить его долго, потому что теперь я совершенно свободен.
 – Получили отпуск?
 – Бессрочный!
 – Как! Вышли в отставку? – спросил Планше с изумлением.
 – Да, ушел на отдых.
 – А король? – вскричал Планше, воображавший, что король не может обойтись без такого человека, как Д'Артаньян.
 – Король поищет другого… Но мы хорошо поужинали, ты в ударе и побуждаешь меня довериться тебе…» Ну, раскрой уши!
 – Раскрыл.
 Планше рассмеялся скорее добродушно, чем лукаво, и откупорил бутылку белого вина.
 – Пощади мою голову.
 – О, когда вы, сударь, потеряете голову…
 – Теперь она у меня ясная, и я намерен беречь ее более чем когда-либо. Сначала поговорим о финансах… Как поживают наши деньги?
 – Великолепно. Двадцать тысяч ливров, которые я получил от вас, у меня в обороте; они приносят мне девять процентов. Я вам отдаю семь процентов, стало быть, еще зарабатываю на них.
 – И ты доволен?
 – Вполне. Вы привезли еще денег?
 – Нет, но кое-что получше… А разве тебе нужны еще деньги?
 – О нет! Теперь всякий готов мне ссудить, я умею вести дела.
 – Ты когда-то мечтал об этом.
 – Я подкапливаю немного… Покупаю товары у моих нуждающихся собратьев, ссужаю деньгами тех, кто стеснен в средствах и не может расплатиться.
 – Неужели без лихвы?
 – О, господин! На прошлой неделе у меня было целых два свидания на бульваре из-за слова, которое вы только что произнесли.
 – Черт подери! Неплохо! – промолвил д'Артаньян.
 – Меньше тринадцати процентов не соглашаюсь, – отозвался Планше, таков мой обычай.
 – Бери двенадцать, – возразил д'Артаньян, – а остальные называй премией и комиссионными.
 – Вы правы, господин. А какое же у вас дело?
 – Ах, Планше, рассказывать о нем долго и трудно.
 – Все-таки расскажите.
 Д'Артаньян подергал ус, как человек, не решающийся довериться собеседнику.
 – Что такое? Торговое предприятие? – спросил Планше.
 – Да.
 – Выгодное?
 – Да, четыреста процентов.
 Планше так ударил кулаком по столу, что бутылки задрожали, точно от испуга.
 – Неужели?
 – Думаю, что можно получить и больше, – хладнокровно молвил д'Артаньян. – Но лучше обещать меньше…
 – Черт возьми! – сказал Планше, придвигая стул. – Но ведь это бесподобное дело!.. А много в него можно вложить денег?
 – Каждый даст по двадцати тысяч ливров.
 – Это весь ваш капитал. А на сколько времени?
 – На один месяц.
 – И мы получим…
 – По пятидесяти тысяч наличными каждый.
 – Это изумительно!.. И много придется сражаться за такие проценты?
 – Да, конечно, придется немного подраться, – продолжал д'Артаньян с прежним спокойствием. – Но на этот раз, Планше, нас двое, и я беру все удары на себя.
 – Нет, я не могу согласиться…
 – Тебе, Планше, нельзя участвовать в этом деле.
 Тебе пришлось бы бросить лавку…
 – Так дело, значит, не в Париже?
 – Нет, в Англии.
 – В стране спекуляций? – сказал Планше. – Я ее знаю очень хорошо…
 Но позвольте полюбопытствовать: какого рода дело, сударь?
 – Реставрация…
 – Памятников?
 – Да, мы реставрируем Уайт-Холл.
 – Ого!.. И за месяц, вы надеетесь?
 – Беру все на себя.
 – Ну, если вы, сударь, все берете на себя, так уж конечно…
 – Ты прав… мне это дело знакомо… Однако я всегда не прочь посоветоваться с тобою…
 – Слишком много чести… К тому же я ровно ничего не смыслю в архитектуре.
 – О, ты ошибаешься, Планше: ты превосходный архитектор, не хуже меня, для постройки такого рода.
 – Благодарю вас…
 – Признаться, я попытался предложить это дело своим друзьям, но их не оказалось дома. Досадно, что нет больше смелых и ловких людей.
 – Ах, вот как! Значит, будет конкуренция, предприятие придется отстаивать?
 – Да…
 – Но мне не терпится узнать подробности.
 – Изволь. Только запри двери и садись поближе.
 Планше трижды повернул ключ в замке.
 – И открой окно. Шум шагов и стук повозок пометают подслушивать тем, кто может услышать нас.
 Планше распахнул окно, и волна уличного гама ворвалась в комнату.
 Стук колес, крики, звук шагов, собачий лай оглушили даже самого д'Артаньяна. Он выпил стакан белого вина и начал:
 – Планше, у меня есть одна мысль.
 – Ах, сударь, теперь я вас узнаю, – отвечал лавочник, дрожа от волнения.

 Глава 20.
 В ЛАВКЕ «ЗОЛОТОЙ ПЕСТИК» НА ЛОМБАРДСКОЙ УЛИЦЕ СОСТАВЛЯЕТСЯ КОМПАНИЯ ДЛЯ ЭКСПЛУАТАЦИИ ИДЕИ Д'АРТАНЬЯНА

 После минутного молчания, обдумав не одну мысль, а собрав все свои мысли, Д'Артаньян спросил:
 – Любезный Планше, ты, без сомнения, слыхал об английском короле Карле Первом?
 – Разумеется, сударь. Ведь вы покидали Францию, чтобы оказать ему помощь. Однако он все же погиб, да и вас едва не погубил.
 – Именно так. Я вижу, что память у тебя хорошая, любезный Планше.
 – Такие вещи не забываются даже при плохой памяти. Мне рассказал господин Гримо, – а ведь он не из болтливых, – как скатилась голова Карла Первого, как вы провели почти целую ночь на корабле, начиненном порохом, и как всплыл труп милейшего господина Мордаунта с золоченым кинжалом в груди. Разве такое забудешь!
 – Однако есть люди, которые все это забыли.
 – Разве те, которые ничего не видали или не слыхали рассказа Гримо.
 – Тем лучше, если ты помнишь все это. Мне придется напомнить тебе только об одном: у короля Карла Первого остался сын.
 – У него было, разрешите вам заметить, даже два сына, – возразил Планше. – Я видел меньшого, герцога Йоркского, в Париже, в тот день, когда он ехал в Пале-Рояль, и мне сказали, что он второй сын Карла Первого. Что касается старшего, то я имею честь знать его только по имени, но никогда в глаза его не видел.
 – Вот о нем-то идет речь, Планше, об этом старшем сыне, который прежде назывался принцем Уэльским, а теперь называется королем английским, Карлом Вторым.
 – Король без королевства, – нравоучительно заметил лавочник.
 – Да, Планше, и можешь прибавить: несчастный принц, несчастнее, чем любой бедняк из самых нищих кварталов Парижа.
 Планше безнадежно махнул рукой, как бы выражая привычное сострадание к иностранцам, с которыми не думаешь когда-либо соприкоснуться лично. К тому же в данной сентиментально-политической операции он не видел, как может развернуться коммерческий план д'Артаньяна, а именно этот план занимал его в первую очередь. Д'Артаньян понял Планше.
 – Слушай же, – сказал Д'Артаньян. – Этот принц Уэльский, король без королевства, как ты верно выразился, заинтересовал меня. Я видел, как он просил помощи у Мазарини, этого скряги, и у Людовика Четырнадцатого, этого ребенка, и мне, человеку опытному в таких делах, показалось по умным глазам низложенного короля, по благородству, которое он сохранил, несмотря на все свои бедствия, что он человек смелый и способен быть королем.
 Планше молча кивнул в знак согласия. Но все это еще не объясняло ему идеи д'Артаньяна.
 Д'Артаньян продолжал:
 – Так вот какой вывод сделал я из всего этого. Слушай хорошенько, Планше, потому что мы уже приближаемся к сути дела.
 – Слушаю.
 – Короли не так густо растут на земле, чтобы народы могли бы найти их всюду, где они понадобятся. Этот король без королевства, на мой взгляд, – хорошо сохранившееся зерно, которое даст недурные всходы, если его вовремя посадит в землю осторожная и сильная рука.
 Планше по-прежнему кивал головою, по-прежнему не понимая, в чем дело.
 – Бедное зернышко короля, подумал я и окончательно растрогался, но именно поэтому мне пришло в голову, не глупость ли я затеваю; вот я и решил посоветоваться с тобой, друг мой.
 Планше покраснел от радости и гордости.
 – Бедное зернышко короля! – повторил Д'Артаньян. – Не взять ли тебя да не перенести ли в добрую почву?
 – Боже мой! – проговорил Планше и пристально взглянул на своего бывшего господина, как бы сомневаясь, в здравом ли он уме.
 – Что с тобой?
 – Ничего, сударь.
 – Начинаешь ты понимать?
 – Боюсь, что начинаю.
 – А! Ты понимаешь, что я хочу возвратить престол Карлу Второму?
 Планше привскочил на стуле.
 – Ах, – сказал он с испугом, – так вот что называете вы реставрацией!
 – А разве это не так называется?
 – Правда, правда! Но подумали ли вы хорошенько?
 – О чем?
 – О том, что там делается.
 – Где?
 – В Англии.
 – А что? Расскажи, Планше!
 – Извините, сударь, – что я пускаюсь в рассуждения, вовсе не касающиеся моей торговли. Но так как вы предлагаете мне торговое предприятие…
 Ведь вы мне предлагаете торговое предприятие, не так ли?
 – Богатейшее!
 – Ну, раз вы предлагаете мне торговое предприятие, то я могу обсуждать его.
 – Обсуждай, Планше; это поможет выяснить истину.
 – С вашего позволения, сударь, я скажу, что, во-первых, там есть парламент.
 – А потом?
 – Армия.
 – Хорошо. Нет ли еще чего?
 – Народ.
 – Все ли?
 – Народ сверг и казнил короля, отца теперешнего. Так уж, наверное, он и этого не примет.
 – Планше, друг мой, – отвечал д'Артаньян, – ты рассуждаешь так, словно у тебя на плечах головка сыра… Народу уже надоели эти господа, которые называются какими-то варварскими именами и поют псалмы. Я заметил, любезный Планше, что народ предпочитает шутки церковному пению. Вспомни Фронду: как пели в то время! Славное было времечко!
 – Ну, не очень-то! Меня чуть было не повесили!
 – Да» но все-таки не повесили! И наживаться ты начал под эти песни.
 – Ваша правда, но вернемся к армии и парламенту.
 – Я сказал, что беру двадцать тысяч ливров господина Планше и сам вношу такую же сумму; на эти сорок тысяч я наберу войско.
 Планше всплеснул руками. Видя, что д'Артаньян говорит серьезно, он подумал, что лейтенант положительно сошел с ума.
 – Войско?.. Ах, сударь! – произнес он с ласковой улыбкой, опасаясь разъярить этого сумасшедшего и довести его до припадка бешенства. Войско! А какое?
 – В сорок человек.
 – Сорок человек против сорока тысяч? Маловато! Вы один стоите тысячи человек, в этом я совершенно уверен; но где найдете вы еще тридцать девять человек, которые могли бы сравниться с вами? А если и найдете, кто даст вам денег заплатить им?
 – Недурно сказано, Планше!.. Черт возьми, ты становишься льстецом!
 – Нет, сударь, я говорю то, что думаю; как только вы с вашими сорока людьми начнете первое настоящее сражение, я очень боюсь…
 – Так я не буду начинать настоящего сражения, любезный Планше, – отвечал гасконец с улыбкою. – Еще в древности были превосходные примеры искусных маневров, состоящих в том, чтобы избегать противника, а не нападать на него. Ты должен знать это, Планше; ведь ты командовал парижанами в тот день, когда они должны были драться с мушкетерами. Тогда ты так хорошо рассчитал маневры, что не двинулся с Королевской площади.
 Планше засмеялся.
 – Правда, – согласился он, – если ваши сорок человек будут всегда прятаться и действовать хитро, так можно надеяться, что никто их не разобьет. Но ведь вы хотите достичь какой-нибудь цели!
 – Разумеется. Вот какой я придумал способ быстро восстановить короля Карла Второго на престоле.
 – Какой? – вскричал Планше с удвоенным вниманием. – Расскажите ваш план. Но мне кажется, мы кое-что забыли.
 – Что?
 – Не стоит говорить о народе, который предпочитает веселые песни псалмам, и об армии, с которой мы не будем сражаться, но остается парламент, он-то ведь не поет.
 – Но и не дерется. Как тебя, Планше, человека умного, может тревожить эта кучка крикунов, которую называют охвостьем и скелетом без мяса! Парламент меня не беспокоит.
 – Ну, если так, не будем о нем говорить.
 – Хорошо. Перейдем к самому главному. Помнишь ты Кромвеля, Планше?
 – Много слыхал про него.
 – Он был славный воин!
 – И страшный обжора.
 – Как так?
 – Он разом проглотил всю Англию.
 – Хорошо, Планше; а если б накануне того дня, как он проглотил Англию, кто-нибудь проглотил его самого?
 – Ах, сударь, то он был бы больше его самого. Так говорит математика.
 – Хорошо. Вот мы и пришли к нашему делу.
 – Но Кромвель умер. Его поглотила могила.
 – Любезный Планше, я с радостью вижу, что ты стал не только математиком, но и философом.
 – Я употребляю в лавке много печатной бумаги; это просвещает меня.
 – Браво! Стало быть, ты знаешь, – ты не мог научиться математике и философии, не научившись хоть немного истории, – что после великого Кромвеля явился другой, маленький?
 – Да, его звали Ричардом, и он сделал то же, что и вы, господин д'Артаньян: подал в отставку.
 – Хорошо! Очень хорошо! После великого, который умер, после маленького, который вышел в отставку, явился третий. Его зовут Монком. Он генерал очень искусный, потому что никогда не вступает в сражение; он отличнейший дипломат, потому что никогда не говорит ни слова, а желая сказать человеку: «Здравствуй», размышляет об этом двенадцать часов и наконец говорит: «Прощай». И все ахают, потому что слова его оказываются кстати.
 – В самом деле, это не худо, – сказал Планше. – Но я знаю другого политика, очень похожего на него.
 – Не Мазарини ли?
 – Он самый.
 – Ты прав, Планше. Только Мазарини не имеет видов на французский престол; а это, видишь ли, меняет все дело. Так вот, Монк, у которого на тарелке лежит, точно жаркое, вся Англия, который готовится проглотить ее, этот Монк, заявляющий приверженцам Карла Второго и самому Карлу Второму: «Nescio vos»… 3 – Я не понимаю по-английски, – сказал Планше.
 – Да, но я понимаю, – отвечал д'Артаньян. – Nescio vos значит: не знаю вас… Вот этого-то Монка, самого важного человека в Англии, после того как он проглотил ее…
 – Что же?
 – Друг мой, я еду в Англию и с моими сорока спутниками похищаю его, связываю и привожу во Францию, где перед моим восхищенным взором открываются два выхода.
 – И перед моим! – вскричал Планше в восторге. – Мы посадим его в клетку и будем показывать за деньги!
 – Об этой третьей возможности я и не подумал. Ты нашел ее, Планше!
 – А хорошо придумано?
 – Прекрасно. Но мое изобретение еще лучше.
 – Посмотрим, говорите.
 – Во-первых, я возьму с него выкуп.
 – Сколько?
 – Да такой молодец стоит сто тысяч экю.
 – О, разумеется!
 – Или, что еще лучше, отдам его королю Карлу Второму. Когда королю не придется бояться ни славного генерала, ни знаменитого дипломата, он сам найдет средство вступить на престол, а потом отсчитать мне эти сто тысяч экю. Вот какая у меня идея! Что ты скажешь о ней, Планше?
 – Идея бесценная, сударь! – вскричал Планше, трепеща от восторга. Но как пришла она вам в голову?
 – Она пришла мне в голову как-то раз утром, на берегу Луары, когда наш добрый король Людовик Четырнадцатый вздыхал, ведя под руку Марию Манчини.
 – Ах, сударь, смею уверить вас, что идея бесподобна, но…
 – А, ты говоришь «но»?
 – Позвольте… Ее можно сравнить со шкурой того огромного медведя, которую, помните, надо было продать, но раньше содрать с еще живого медведя. А ведь взять Монка – это не шутка.
 – Разумеется, но я наберу войско.
 – Да, да, понимаю, вы захватите его врасплох. О, в таком случае успех обеспечен, потому что в таких подвигах никто с вами не сравнится.
 – Мне везло в них, правда, – отвечал д'Артаньян с гордой простотой. Ты понимаешь, что если бы в этом деле со мной были мой милый Атос, бесстрашный Портос и хитрый Арамис, то мы бы быстро закончили его. Но они куда-то исчезли, и никто не знает, где их найти. Поэтому я возьмусь за дело один. Скажи мне только: выгодно ли оно? Можно ли рискнуть капиталом?
 – Слишком выгодно.
 – Как так?
 – Блестящие дела редко удаются.
 – Но это удастся наверное, и вот доказательство: я за него берусь. Ты извлечешь немалую выгоду, да и я тоже. Скажут: «Вот что совершил господин д'Артаньян в старости». Обо мне будут рассказывать легенды. Я попаду в историю, Планше. Я жажду славы!
 – Ах, сударь! – вскричал Планше. – Как подумаю, что здесь, среди моей патоки, чернослива и корицы обсуждается такой великий проект, лавка моя кажется мне дворцом!
 – Но берегись, Планше, берегись! Если узнают хоть что-нибудь, то Бастилия ждет нас обоих. Берегись, друг мой, ведь мы составляем заговор против министров: Монк – союзник Мазарини. Берегись!
 – Когда имеешь честь служить вам, так ничего не боишься; а когда имеешь удовольствие вести с вами денежные дела, так умеешь молчать.
 – Хорошо. Это касается тебя больше, чем меня: я через неделю буду уже в Англии.
 – Поезжайте, сударь, и чем скорее, тем лучше.
 – Так деньги готовы?
 – Завтра будут готовы: вы их получите из моих рук. Желаете получить золотом или серебром?
 – Золотом удобнее. Но как мы оформим все это? Подумай-ка!
 – Очень просто: вы дадите мне расписку, вот и все.
 – Нет, нет, – живо сказал д'Артаньян. – Я во всем люблю порядок.
 – И я тоже; но с вами…
 – А если я там умру, если меня убьет мушкетная Пуля, если я обопьюсь пивом?
 – Ах! Поверьте, в этом случае я буду так огорчен вашей смертью, что забуду о деньгах.
 – Благодарю, Планше, но порядок прежде всего. Мы сейчас напишем условие, которое можно назвать актом нашей компании.
 Планше принес бумагу, перо и чернила.
 Д'Артаньян взял перо, обмакнул его и написал:
  «Отставной лейтенант королевских мушкетеров, г-н Д'Артаньян, ныне живущий на Тиктонской улице в гостинице „Козочка“, и торговец г-н Планше, живущий на Ломбардской улице, при лавке под вывескою „Золотой пестик“, условились о нижеследующем. 
  Составляется компания с капиталом в сорок тысяч ливров для эксплуатации идеи г-на д'Артаньяна. Г-н Планше, познакомившись с этой идеей и вполне ее одобряя, вручает г-ну д'Артаньяну двадцать тысяч ливров. Он не должен требовать ни возвращения капитала, ни уплаты процентов до тех пор, пока г-н д'Артаньян на вернется из Англии, куда теперь едет. 
  Господин д'Артаньян, со своей стороны, обязуется приложить свои двадцать тысяч ливров к деньгам, полученным от г-на Планше. Г-н д'Артаньян употребит эту сумму в сорок тысяч ливров по своему благоусмотрению, обязуясь, однако, выполнить нижеизложенное условие. 
  Когда г-н д'Артаньян каким бы то ни было способом возвратит его величеству королю Карлу II английский трон, он должен выплатить г-ну Планше всего…» 
 – Всего полтораста тысяч ливров, – наивно произнес Планше, видя, что д'Артаньян остановился.
 – Нет, черт возьми! – сказал д'Артаньян. – Прибыль нельзя делить пополам, это было бы несправедливо.
 – Однако, сударь, мы участвуем в деле поровну, – робко заметил Планше.
 – Правда, но выслушай следующий пункт, любезный Планше; если он покажется тебе не совсем справедливым, мы вычеркнем его.
 И д'Артаньян написал:
  «Поскольку г-н д'Артаньян жертвует компании, кроме, капитала в двадцать тысяч ливров, свое время, уменье и свою шкуру, а все эти предметы для него весьма ценны, особенно последняя, то г-н д'Артаньян из трехсот тысяч ливров оставит себе двести тысяч, то есть на его долю придется две трети всей суммы». 
 – Очень хорошо, – сказал Планше.
 – Справедливо?
 – Вполне справедливо.
 – И ты удовлетворишься сотней тысяч?
 – Еще бы! Помилуйте! Получить сто тысяч ливров за двадцать тысяч!
 – В один месяц, понимаешь ли?
 – Как! В месяц?
 – Да, я прошу у тебя только месяц срока.
 – Сударь, – великодушно сказал Планше, – я даю вам шесть недель.
 – Благодарю, – любезно ответил мушкетер.
 Компаньоны еще раз перечли акт.
 – Превосходно, сударь, – одобрил Планше. – Покойный Кокнар, первый муж баронессы дю Валлон, не мог бы лучше составить эту бумагу.
 – Если так, подпишемся.
 Оба подписали акт.
 – Таким образом, – заключил д'Артаньян, – я никому ничем не буду обязан.
 – Но я буду обязан вам, – сказал Планше.
 – Как знать! Как я ни забочусь о своей шкуре, Планше, однако я все же могу оставить ее в Англии, и ты все потеряешь. Кстати, я вспомнил о самом нужном, самом важном пункте. Давай-ка я припишу его:
 «Если г-н д'Артаньян погибнет во время предприятия, то компания ликвидируется, и г-н Планше заранее прощает тени г-на д'Артаньяна двадцать тысяч ливров, которые он, Планше, внес в кассу поименованной компании».
 Последний пункт заставил Планше нахмуриться, но, взглянув на блестящие глаза своего компаньона, на его мускулистую руку, на его крепкое тело, он приободрился и без сожаления, уверенно подписал последний пункт.
 Д'Артаньян сделал то же самое. Так был составлен и первый известный в истории общественный договор. Быть может, впоследствии несколько исказили его форму и содержание.
 – А теперь, – сказал Планше, наливая д'Артаньяну последний стакан анжуйского вина, – извольте ложиться спать.
 – Да нет же, – ответил д'Артаньян, – ибо теперь остается самое трудное, и я хочу обдумать это самое трудное.
 – Ну вот! – заметил Планше. – Я так вам верю, господин д'Артаньян, что не отдал бы моих ста тысяч фунтов за девяносто.
 – Черт меня побери! – воскликнул д'Артаньян. – Я считаю, что ты прав.
 Д'Артаньян взял свечу, прошел в свою комнату и лег в постель.

 Глава 21.
 Д'АРТАНЬЯН ГОТОВИТСЯ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ ПО ДЕЛАМ ТОРГОВОГО ДОМА «ПЛАНШЕ И К°»

 Д'Артаньян так много думал всю ночь, что к утру план был у него готов.
 – Вот, – начал он, сев в постели, облокотившись на колено и подперев подбородок рукою, – вот что я сделаю! Я подыщу сорок человек, верных и стойких; найду их между людьми, пусть замешанными в сомнительные делишки, но приученными к дисциплине. Я обещаю им по пятьсот ливров, если они вернутся живыми во Францию; а если не вернутся, то ничего… или половину обещанной суммы их наследникам. Что касается пищи и жилья, то это дело англичан, у которых есть скот на пастбищах, сало в солильных кадках, куры в курятниках и зерно в амбарах. С этим отрядом я явлюсь к генералу Монку. Он примет меня; я приобрету его доверие и злоупотреблю им как можно скорее.
 Но сейчас же д'Артаньян остановился и покачал головой.
 – Нет, – произнес он, – и не решился бы сказать об этом Атосу; стало быть, это средство не совсем хорошее. Надо действовать силой, – прибавил он, – да, конечно, надо действовать силой, не роняя своей чести. С этими сорока солдатами я примусь вести войну, как партизан… Так, но если я встречу даже не сорок тысяч англичан, как говорил Планше, а только четыреста, то наверняка буду разбит, потому что между моими воинами будет, по крайней мере, десять трусов и десять таких дураков, которые позволят по глупости убить себя. Да, в самой деле, нельзя набрать сорок человек вполне верных… столько и на свете нет. Надо удовольствоваться тридцатью… Когда у меня будет только тридцать, я буду вправе избегать встречи с врагом, ссылаясь на малочисленность отряда; а если уж придется драться, то можно в тридцати людях быть более уверенным, чем в сорока.
 Кроме того, я таким образом сберегу пять тысяч франков, то есть восьмую долю моего капитала… а это не шутка! Решено, возьму только тридцать человек! Разделю их на три отряда, и мы рассеемся по Англии с приказанием соединиться в известную минуту; таким образом, разъезжая группами по десяти человек, мы нигде не возбудим подозрений, везде проберемся незамеченными. Да, да, тридцать – чудесное число!.. Ах я, несчастный! вскричал вдруг д'Артаньян. – Ведь надо и тридцать лошадей! Это разорительно! Черт знает, где была у меня голова! Однако нельзя же без лошадей отважиться на такой подвиг! Хорошо, надо так надо; но лошадей мы добудем в Англии; кстати, они там недурны… Черт возьми! Еще забыл одну вещь: для трех отрядов нужны три начальника. Из трех начальников у меня есть один, это я сам; но остальные двое будут стоить почти столько же, сколько весь отряд. Нет, решительно, нужен только один лейтенант. В таком случае я ограничу отряд двадцатью людьми. Конечно, двадцати человек мало; но если я с тридцатью решил не искать встречи с неприятелем, то с отрядом в двадцать человек буду искать ее еще менее. Двадцать – круглое число; притом и число лошадей уменьшится на десять, чего не должно упускать из виду; и тогда, с хорошим лейтенантом… Черт возьми! Что значит, однако, терпение и расчет! Я хотел отправиться в Англию с сорока человеками, а теперь ограничился двадцатью, между тем успех будет тот же. Десять тысяч экономии и в сто раз больше спокойствия, вот штука! Ну, теперь остается только отыскать лейтенанта! Это не легко: необходимо, чтобы он был храбр и честен, словом, похож на меня. Да, но лейтенант должен знать мою тайну, а так как тайна моя стоит миллион, а я заплачу моему лейтенанту только тысячу ливров или, самое большее, полторы тысячи, то он продаст мой секрет генералу Монку. Долой лейтенанта, черт побери! Даже если бы он был нем, как ученик Пифагора, у него найдется в отряде любимец, который сделается сержантом и проникнет в тайну своего лейтенанта, если тот окажется честен и не захочет ее продать. Тогда сержант, не такой честный и менее честолюбивый, продаст тайну за каких-нибудь пятьдесят тысяч ливров.
 Нет, это не годится. Решено, лейтенанта не нужно! Но в таком случае нельзя делить войско на два отряда и действовать одновременно в двух пунктах, если во втором пункте у меня не будет командира… Но зачем действовать в двух пунктах, когда надо захватить одного человека? Зачем ослаблять отряд, разделяя его на две части: тут правая, там левая?
 Устрою один отряд под начальством самого д'Артаньяна, и баста! Но если двинутся в поход все двадцать человек, они всюду возбудят подозрение: да, двадцать всадников не должны ехать толпой. Не то навстречу вышлют роту, которая спросит пароль и, увидев, что с отзывом не торопятся, перестреляет господина д'Артаньяна и его сподвижников, как кроликов.
 Поэтому хватит с меня десяти человек; так будет гораздо проще. Ведь я должен действовать осторожно: осторожность в таком деле половина успеха; большой отряд увлек бы меня, может быть, на какую-нибудь глупость. Десять лошадей легко купить или достать. Ах, какая счастливая мысль! И как она меня сразу успокоила! Никаких подозрений, паролей, опасностей… Десять человек могут сойти за лакеев или приказчиков. Десять человек могут иметь десять лошадей с товаром, и их везде примут хорошо…
 Итак, десять человек путешествуют за счет дома Планше и французской Компании: здесь ничего не возразишь. Эти десять человек, одетые как на маневрах, имеют при себе добрый охотничий нож, мушкет на луке седла, хороший пистолет в седельной кобуре. Они ни в ком не вызывают тревоги, ибо у них нет никаких дурных намерений.
 Может быть, они смахивают на контрабандистов, эка важность! Контрабанда не многоженство, за нее не повесят. Может быть, конфискуют наши товары: хуже ничего не случится. Пускай себе конфискуют товары, не беда!
 Чудесно, удивительный план. Беру десять человек; они будут стоить сорока по своей решимости и четырех по издержкам. Для большей верности не скажу им ни слова о моем намерении. Скажу только: «Друзья мои, есть выгодное дельце!» Дьявол будет очень хитер, если при этих условиях сыграет со мной какую-нибудь скверную шутку. Пятнадцать тысяч экономии из двадцати.
 Бесподобно!
 Ободренный своим искусным расчетом, д'Артаньян остановился на этом плане и решил больше ничего не изменять в нем. Он уже вписал в листок своей богатой памяти десять имен славных искателей приключений, десять имен людей, к которым судьба или правосудие не были благосклонны.
 Покончив с этим, д'Артаньян встал и тотчас отправился искать их, сказав, чтобы Планше не ждал его ни к завтраку, ни к обеду. Полтора дня он бегал по разным закоулкам Парижа и, переговорив с каждым из искателей приключений в отдельности, успел собрать превосходную коллекцию страшных рож, которые говорили по-французски немного лучше, чем на английском языке, на котором им предстояло изъясняться.
 Большею частью это были солдаты, достоинства которых д'Артаньян имел возможность оценить во многих случаях. Пьянство, злополучный удар сабли, нечаянный карточный выигрыш или экономические реформы Мазарини принудили их искать уединения и мрака – этих двух великих утешителей непонятых и оскорбленных душ.
 На их лицах и одежде видны были следы горестей, ими перенесенных. У некоторых физиономии были в шрамах; у всех без исключения платье было в лохмотьях. Д'Артаньян заткнул наиболее зияющие дыры из средств, принадлежавших компании. Распределив по справедливости небольшую сумму, чтобы придать отряду приличный вид, д'Артаньян назначил своим рекрутам сборный пункт на севере Франции, между Бергом и Сент-Омером. Срок был шесть дней; д'Артаньян, хорошо зная добрую волю, веселый нрав и относительную честность этих блистательных героев, был уверен, что все они не преминут явиться.
 Отдав нужные приказания, он поехал проститься с Планше, который спросил у него, что делает их войско.
 Д'Артаньян не счел нужным сообщить ему о переменах в численности армии из боязни, что компаньон потеряет нему доверие.
 Планше весьма обрадовался, узнав, что армия уже набрана, а сам он что-то вроде короля на паях и, идя на своем троне за конторкой, – участвует в содержании воинской части, сформированной против коварного Альбиона, исконного врага всех истинных французов.
 Планше отсчитал д'Артаньяну новенькими двойными луидорами свою долю в двадцать тысяч ливров и затем, такими же новенькими двойными луидорами, вручил ему его собственные деньги. Д'Артаньян положил деньги в два мешка и, взвесив их в руках, сказал:
 – Знаешь, Планше, эти деньги вещь довольно обременительная. Тут, верно, больше тридцати фунтов.
 – Ну, ваша лошадь свезет это, как перышко.
 Д'Артаньян покачал головою.
 – Не говори так, Планше. Лошадь, везущая, кроме всадника и багажа, еще тридцать фунтов, не может легко переплыть реку, перепрыгнуть через стену или через ров, а если нет лошади, так нет и всадника. Правда, ты этого не знаешь, Планше: ведь ты всю жизнь служил в пехоте.
 – Так как же быть? – спросил Планше в сильном смущении.
 – Знаешь что, – отвечал д'Артаньян, – я заплачу жалованье нашей армии по возвращении во Францию. Я оставлю у тебя мои двадцать тысяч ливров, и ты употреби их пока в дело.
 – А моя доля?.. – начал было Планше.
 – Ее я беру с собой.
 – Горжусь вашим доверием, – сказал Планше. – А что, если вы не вернетесь?
 – Может быть, и не вернусь, хотя не думаю этого.
 А на случай моей гибели… «Дай-ка мне перо, я напишу завещание.
 Д'Артаньян взял перо, бумагу и написал:
  «Я, нижеподписавшийся, в продолжение трехлетней службы его величеству королю сберег двадцать тысяч ливров. Оставляю из них тридцати пять Франции, пять тысяч Атосу, пять тысяч Портосу, пять тысяч Арамису, чтобы они отдали их от моего и своего имени моему маленькому другу Раулю, виконту де Бражелону. Последние же пять тысяч оставляю г-ну Планше, чтобы он с меньшим сожалением передал прочие пятнадцать тысяч друзьям моим, В чем подписуюсь 
  д'Артаньян». 
 Планше, видимо, очень хотелось прочесть то, что написал д'Артаньян.
 – На, прочти, – сказал мушкетер.
 Читая последние строки, Планше расчувствовался и чуть не заплакал.
 – Вы думаете, что без подарка я не отдал бы денег?
 Я не возьму ваших пяти тысяч ливров!
 Д'Артаньян улыбнулся:
 – Бери, Планше, бери; таким образом, ты потеряешь только пятнадцать тысяч и не станешь искать способов ничего не потерять, не исполнив воли бывшего твоего господина и друга.
 Как хорошо знал наш славный д'Артаньян сердце человеческое, в особенности сердце лавочника!
 Те, кто называл сумасшедшим Дон Кихота, потому что он отправился завоевывать государство с одним оруженосцем Санчо; те, кто называл сумасшедшим Санчо за то, что он пустился за своим господином в этот поход, несомненно, были бы такого же мнения о д'Артаньяне и Планше.
 Но д'Артаньян прослыл человеком тонкого ума при блестящем французском дворе. Планше по справедливости приобрел репутацию самой дельной головы между лавочниками Ломбардской улицы – главной торговой улицы Парижа, а следовательно, и Франции. Если взглянуть с обычной точки зрения на этих двух человек и на средства, которыми они хотели вернуть трон изгнанному королю, то, разумеется, даже самых недальновидных людей возмутили бы самонадеянность лейтенанта и глупость его компаньона.
 По счастью, д'Артаньян вовсе не обращал внимания на болтовню. Его девиз был: поступай хорошо, и пусть говорят, что хотят. Планше избрал девизом: пусть делают, что хотят, будем молчать, И оба, по обыкновению всех великих умов, intra pectus 4 были убеждены, что правы они, а не те, кто их бранит.
 Для начала д'Артаньян пустился в путь в прекраснейшую погоду, при безоблачном небе и безоблачных мыслях, веселый, бодрый, спокойный и полный решимости и потому неся в себе двойную дозу тех мощных флюидов, какие потрясения души исторгают из наших нервов и какие придают человеческому механизму силу и влияние, в которых грядущие века отдадут себе, со всей очевидностью, более точный отчет, чем мы можем сделать это сегодня. Как в давно прошедшие времена, он снова ехал по богатой приключениями дороге в Булонь. Этот путь он совершал в четвертый раз и, казалось, мог найти прежние следы своих шагов на дороге и своих кулаков на дверях гостиниц.
 В его памяти воскресла молодость, которую, несмотря на прошедшие с тех пор тридцать лет, он все еще сохранил в великодушии сердца и в стальной крепости кулаков.
 Природа богато одарила этого человека. У него были все страсти, все недостатки, все слабости, ум, полный противоречий, превращавший все его несовершенства в высокие качества. Обладая беспокойным воображением, д'Артаньян мог испугаться тени, но, стыдясь своего испуга, он шел этой тени навстречу и совершал чудеса храбрости, если возникала действительная опасность. Он был весь во власти движений души, игры чувства. Д'Артаньян очень любил постороннее общество, но никогда не скучал в своем; не раз его можно было застать смеющимся в одиночестве над шутками, которыми он сам себя развлекал, или над смешными фантазиями, которые рисовало его воображение за пять минут до того, как должна была наступить скука.
 Д'Артаньян был бы еще веселее, если бы в Кале его ждало несколько добрых товарищей вместо десяти отчаянных головорезов. Однако в задумчивость он погружался не больше раза в день; до приезда в Булонь, к морю, он только пять раз встречался с этою мрачною богинею, да и то посещения ее были очень непродолжительны. Как только д'Артаньян понял, что теперь время действовать, в нем тотчас же испарились все чувства, кроме веры в себя. Из Булони он проехал берегом до Кале.
 В Кале был назначен сборный пункт. Всем своим наемникам д'Артаньян велел остановиться в дешевой гостинице «Великий монарх», где обыкновенно обедали матросы и где странствующие воины получали пристанище, стол и все радости жизни за тридцать су в день.
 Д'Артаньян хотел незаметно понаблюдать за своими рекрутами и затем решить, по первому впечатлению, можно ли положиться на них как на добрых товарищей.
 Он приехал в Кале вечером, в половине пятого.      

  Читать  дальше  ...  

***

***

***

***

***

***

Источник :  https://librebook.me/the_vicomte_of_bragelonne__ten_years_later  ===

***

--

Читать - Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 001 - с начала...

------ Слушать аудиокнигу  Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя :    https://akniga.xyz/22782-vikont-de-brazhelon-ili-desjat-let-spustja-djuma-aleksandr.html       ===

***


---

 Три мушкетёра

---

Двадцать лет спустя

---

---

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика 

---

***

***

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

013 Турклуб "ВЕРТИКАЛЬ"

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

019 На лодке, с вёслами

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

 

Жил-был Король,
На шахматной доске.
Познал потери боль,
В ударах по судьбе…

Жил-был Король

Иван Серенький

***   

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 68 | Добавил: iwanserencky | Теги: история, Европа, писатель Александр Дюма, франция, текст, общество, трилогия, люди, человек, проза, слово, 17 век, из интернета, Виконт де Бражелон, классика, Роман, Александр Дюма, Виконт де Бражелон. Александр Дюма | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: