Главная » 2019 » Июль » 31 » Нил Саймон. Билокси-блюз 004
15:54
Нил Саймон. Билокси-блюз 004

 

  Виковский. ЛИЧНЫЕ И ТАЙНЫЕ МЕМУАРЫ ИЙИНА ЭМ.ДЖЕРОМА.

Хеннеси. Он позволил тебе их читать?

Виковский. Нет, но когда мы закончим чтение, мы спросим его, считает ли он свой поступок порядочным?

Хеннеси. Ты не имеешь права читать. Это все равно, что вскрывать чужие письма.

Виковский. Чушь! Здесь же все говорится о нас. Вся подноготная. Это же прямо газетная хроника!                                                                       Арнольд (не отрываясь от книги). Газетная хроника — это преданый гласности, опубликованный издательством материал. Неопубликованные мемуары — это личная собственность автора, недоступная посягательству.

Виковский . Раньше я думал, что все евреи — врачи. Не знал, что есть среди них также и адвокаты.

Арнольд. А я уже больше не еврей, Виковский.

Виковский. И кто ж ты теперь?

Арнольд. Католик. Со вчерашнего дня… Через полгода надеюсь стать пастором. Первое, что я сделаю в качестве дани святому отцу, я отлучу тебя от церкви. А пока отвяжись!

Сэл. Вот это здорово! Очень смешно. Евреи действительно остроумны. Эпштейн, ты начинаешь мне нравиться.

Виковский (злясь). Ребята, вы будете слушать или нет?

Хеннеси. Я, лично, не буду. (Собирается уйти в туалет. Эпштейну.) А я-то думал, Эпштейн, что ты Юджину друг.

Арнольд. Зачем он оставил свой сундук открытым. Как мог он бросить такую интимную вещь? Его поступок абсурден, Абсурд меня не интересует.

Хеннеси. Тогда передай Юджину, что я в этом участия не принимал. Слышишь?

Сэл (Виковскому) Продолжай… Ты остановился… «В глубокой ночной тишине…»

Виковский. (продолжая) Ночью ты слышишь как они дышат во сне, и тогда их борения, страхи становятся более явственными, чем в часы бодрствования… Однажды ночью я услышал, как во сне вскрикнул Сэлридж. Он выкрикнул имя «Луиза». Кто такал Луиза — его девушка, или мать?..

Сэл. Вот бред…

Виковский. А кто такая, Луиза?

Сэл. Ну, моя мать. Нет, у него башка набита опилками… Я свою мать никогда не называл Луизой.

Виковский. Бедный мальчик, увидел во сне свою мамочку — соскучился, видно… (Продолжает читать.)

Карни. Я не желаю больше этого слушать. Противно, когда за человеком следят.

Виковский. Вот паршивец! Послушайте, что он написал обо мне.

Из города возвращается ЮДЖИН.

Сэл. Это он прячь скорей!

ВИКОВСКИЙ бросает тетрадь под кровать, делает вид, что поглощен игрой в карты с Сэлриджем. Входит ЮДЖИН. У него развязная походка широкая, самодовольная улыбка.

Юджин. Привет, ребята!

Они не поднимают головы; что-то бормочут в знак приветствия и возвращаются к прерванным занятиям. ЮДЖИН ждет расспросов о своих похождениях в Билокси. Но все молчат.

Как прошел уикенд? Хорошо погуляли?

Карни. Отлично.

Виковский. Превосходно.

Сэлриж. Как нельзя лучше.

Юджин. Значит; хорошо — отлично — превосходно — как нельзя лучше.

Карни. Ну а ты.

Юджин. А я? В каком смысле?

Карни. Ну, как вое прошло? Выкладывай подробности… «Качали на двоих''?

Юджин. Нет, скорее „Лунный коктейль“. Мы поговорили с ней по душам.

Виковский. Поговорили? По душам?! Это ты о своем дебюте с проституткой в постели?!

Юджин. Она вовсе не проститутка. Она занимается этим только раз в неделю, по уикендам.

Виковский. Это в корне меняет дело. Значит, она полупроститутка — не целиком, а местами.

Сэл. Вот это отколол, не даром что Ковский! (Хохочет.)

Юджин. Мы действительно по душам поговорили друг с другом. Я не торопился, как некоторые. Для меня она была не проституткой, а личностью.

Арнольд (продолжая читать). Не оправдывайся, Юджин. Не надо кривить душой.

Юджин. (снимая галстук, рубашку)…И вообще, она даже не хотела брать с меня денег.

Карни. Интересно, почему?

Юджин. Быть может, в качестве премии… Быть может, я был ее миллионным клиентом, (Смеется своей остроте, открывает шкафчик, встревоженно ищет тетрадь под койкой и под матрацем.) Никто не видел мою тетрадь?

Виковский. Что за тетрадь?

Юджин. Ну, та… мой дневник. Арнольд, она тебе не попадалась?

Арнольд. Почему ты оставил шкафчик открытым?

Юджин. Потому что я уронил ключ в душевой, в водный сток. Но у меня нет ничего ценного. И я считал, что вам я могу доверять.

Виковский. Выглядит несколько странно, Джером. Мы тоже считали, что можем тебе доверять.                                                               Юджин. Что ты хочешь этим сказать?

Виковский нагибается, достает тетрадь, открывает ее. ЮДЖИН хочет выхватить ее у Виковского, но тот прыгает на верхнюю койку, выставляет вперед ногу, чтобы помещать Юджину и начинает читать.

Виковский. Однажды ночью я услышал; как во сне вскрикнул Сэлридж. Он выкрикнул имя „Луиза“. Кто такая Луиза его девушка, или его мать?»

Юджин (рассвирепев). Ты не имеешь права это читать! Отдай тетрадь, Виковский!

Карни. Да верни ты ему тетрадь. Это же никому неинтересно.

Виковский. Неинтересно?! Донни, детка, тебе неинтересно что он о тебе думает?

Юджин (наступая) Сейчас же отдай черт побери?

СЭЛ мгновенно набрасывается на Юджина, выкручивает за спиной его руку, Юджин знает — одно движение, и рука будет сломана.

Сэл. Я не отпущу. Хочешь сломать себе руку — ломай. Твое дело.

Карни. А что он обо мне написал?

Юджин. Виковский, прошу — не читай!

Виковский. Ну, если вам надоело, — я не буду читать. (Читает.) «Дона Карни я все еще не могу распознать. По существу он мне нравится. С ним можно интересно поговорить, если ты увлекаешься легкой музыкой и бейсболом. И вместе с тем, есть в ном нечто такое, что мешает тебе на него положиться. Если бы я когда-нибудь попал в беду, Дон Карнн был бы последним человеком, к которому я обратился бы за помощью.

КАРНИ и ЮДЖИН смотрят друг на друга. Все молчат.

Карни. Что ж, будем надеяться, что тебе никогда не придется ко мне обратиться!

КАРНИ задет, быстро отходит в сторону, закуривает.

Юджин (Карни). Все это ничего не значит. Это просто мысли, которые тогда пришли мне в голову. Но мысли, они ведь каждый день разные.

Хеннеси. Отпусти его, Сэлридж.

Сэл. Ты хочешь на его место? Мне ведь все равно, чью руку сломать.                                                                     ***                                                                                    ***

Виковский. Приготовились к центральному номеру нашей программы. Вот он: „Виковский — сущее животное“. Все его инстинкты — чистая физиология. За обедом он так работает челюстями, будто он лошадь, жующая овес». Эпштейн, скажи, я могу привлечь его к суду за дифамацию… как это там?..

Арнольд … Личности. Но только, если это совершено со злонамеренным умыслом. Стало быть — в данном случае — неприменимо.

Сэл. Продолжай. Что там еще о тебе сказано?

Виковский (читает). «Иногда он неприлично ведет себя в постели… Несколько раз за ночь пускает торпеды… четыре — пять раз»…

Юджин. (чуть не плача). Прекрати! Пожалуйста, прекрати! Если тебе интересно, читай про себя.

Виковский. А зачем мне читать про себя? Ты же создаешь мне паблисити. Вдруг Голливуд купит твой дневник? Шикарный фильм для Джона Уэйна.

Сэл. Еще что-нибудь интересненькое?

Виковский. Где я остановился?

Сэл. Пускает торпеды… четыре-пять раз.

Виковский. Ах: да, нашел. (Читает) «Несмотря на то, что Виковскому явно недостает культуры и тонкости, его интеллектуальные интересы также низкого свойства, тем не менее, он обладает характером сильным и устойчивым. Он так же серьезно верит в то, что его место на поле сражения. Несомненно, он самый лучший солдат нашего взвода, и в сложных условиях на него можно положиться. Меня не удивит, если Виковский закончит войну с медалью за Храбрость». (Юджину) Ты это серьезно?

Юджин. Я сказал, что записываю то, что приходит в голову. Свои мысли. И без всякого умысла. А вот сейчас я написал бы о тебе два слова: «Желтый предатель».

Виковский. Предателей медалью за храбрость не награждают… Отпусти его, Сэл.

СЭЛРИЖ отпускает Юджина, Тот потирает ноющую руку.

И зачем ты пишешь всю эту чушь? Ведь ты оскорбляешь наших ребят.

Юджин. Все, что я пишу — МОЕ ЛИЧНОЕ ДЗЛО, Отдай тетрадь!

Арнольд. Подожди!

ВИКОВСКИЙ протягивает Юджину тетрадь, АРНОЛЬД ее перехватывает.   

Мне кажется, я заслуживаю того, чтобы услышать и свою историю.

Юджин. Арнольд, прощу тебя, не читай. Это мои собственные мысли. Если ты их узнаешь, значит, ты украдешь их у меня?.

Арнольд. Очевидно, здесь есть что-то весьма нелестное. Но теперь ты хорошо меня знаешь, Джи. Меня уже больше ничем нельзя огорчить. Я перешел этот рубеж, Но если ты не хочешь, чтобы я это прочел, я не буду. Только учти, с этого момента мы уже больше не сможем быть откровенны и честны друг с другом; как раньше.                                   Юджин (глядя ему в глаза). Когда прочтешь, положи на место.

ЮДЖИН выходит. АРНОЛЬД открывает тетрадь, читает про себя.

Виковский. А мы? Что ж, мы так ничего и не услышим?

Арнольд. Услышишь, Ковский. Ведь вся заварушка и вышла из-за этого. (Читает.) «Арнольд Эпштейн — без сомнения самый сложный и обаятельный человек, которого мне когда-либо приходилось встречать, и его постоянная, неистовая защита правды, разума и логики вызывают мое восхищение, в то время как его упрямство и никому не нужный героизм приводят меня в отчаяние. И я преклоняюсь перед ним за это, как преклоняюсь перед игроком, отбившим резаный мяч. Но мне часто приходится скрывать свои чувства из боязни, что Арнольд может их превратно потолковать. Мой инстинкт подсказывает мне, что Арнольд… (Закрывает тетрадь, присутствующим) Теперь вы понимаете, почему я нахожу жизнь такой интересной? Вот мой единоверец, человек такого же воспитания, умный, талантливый пришел в конце шести недель к гениальному выводу, что такой кретин, как Виковский, может быть награжден медалью за Храбрость, а я его самый уважаемый и близкий Друг могу оказаться… гомиком. (Швыряет тетрадь на койку Юджина). Да, без Талмуда тут не обогатись. Спокойной ночи, братцы… Наверное, сегодня никто глаз не сомкнет.

8 эпизод
На ступеньках у входа в казарму ЮДЖИН, повергнутый в большое отчаяние. Он курит. Тускло горит фонарь. Через несколько секунд выходит КАРНИ, прислоняется к фонарю; закуривает.

Карни. Эта девка и в самом деле не хотела взять с тебя деньги?

Минутное молчание.

Юджин. Послушай, я сожалею о том, что написал в своем дневнике, Я не хотел ничего дурного.

Карни. Забудем об этом. Но меня ты в самом деле не знаешь.

Юджин. Выходит, что так.

Карни. Ты думаешь, на меня нельзя положиться?

Юджин. Опять не знаю. Быть может потому, что ты нерешителен, Например, ты скажешь: „Пошли в китайский ресторан. Попробуем китайскую кухню“. Заходим, заказываем. И ты говоришь: „Нет, давай лучше в сосисочную“… А когда играем в баскетбол, ведь ты сам никогда не забросишь мяч в сетку, а передашь кому-то другому.

Карни. Потому что у меня глаз не точный.

Юджин. Точный, как у всех нас. Только у тебя реакция замедленная. Пока ты чешешься, мяч уже ушел.

Карни. Что ж, из-за этого на меня нельзя положиться?

Юджин. В обычной жизни — можно. Но сейчас идет война. Надо будет драться не на жизнь, а на смерть. Представь себе, в наше укрытие попадает граната, и какой-то парень будет десять минут на нее смотреть, а потом спросит: „Как ты думаешь, что с ней делать?“ Что бы ты ему сказал?

Карни. Понятно.

Юджин. Ты все еще на меня дуешься?

Карни. Не знаю. Надо подумать.

Юджин. А я-то думал, что ты уже подумал.

Карни. Знаешь, что мне сказала однажды моя Чарлин? Почему она встречалась с другим парнем из Олбани?.. Потому что я, оказывается, не тот человек, на которого можно положиться.

Юджин. Вот видишь! Значит, я тебе правду сказал?

Карни. Только в одном ты ошибся: я никогда не буду сидеть с ней в траншее, куда японец запустит гранату… Об этом я уж подумаю раньше, женитьба дело более серьезное.

Юджин. Более серьезное, чем граната?

Карни. Само собой. Граната взорвется — всему конец: одна-две секунды. А брак — это на долгие года. Понимаешь, о чем я?

Юджин. Понимаю. (Зевает, встает.) Я что-то устал. Пойду спать. А ты?

Карни. Еще пока не решил.

ЮДЖИН смотрит в зал, словно говоря: „Вот видите?“

Юджин. Спокойной ночи.

Карни. Спокойной ночи.

ЮДЖИН отправляется восвояси. КАРНИ начинает петь. В казарме просыпаются, шикают на него. КАРНИ идет спать. Лунный свет проникает через окно в казарму.

Внезапно в темноте вспыхивает свет фонарика. Солдаты спят. Появляется ТУМИ, стучит доской по стояку мойки.

Туми. ВСТАТЬ! ВСЕМ ВСТАТЬ!!! Черт подери! Сейчас пятнадцать минут третьего, а у меня головная боль, у меня проблема и собственный характер — всё вместе и в одно и то же время. ПОДНИМАЙЕ СВОИ ЗАДЫ!! Сейчас у нас с вами будет серьезный разговор. СКИДЫВАЙТЕ ЗАДНИЦЫ!!!! (Снова стучит доской по стояку.)                                                  Солдаты нехотя встают, что-то бормочут, отроятся перед своими койками, стоят в положении „смирно“. Разгневанный ТУМИ молча вышагивает по комнате.

…В час пятьдесят пять минут сержант Рили из взвода Бейкера зашел в сортир соседней казармы… Когда он включил свет, увидел непристойную картину… По закону военного времени это считается преступлением, карается военным трибуналом, грозит бесчестьем, увольнением из армии и пятью годами тюрьмы… Один из виновных солдат несет службу во взводе Бейкера. Его фамилия (смотрит в список) рядовой Джей Линдотром. Второй солдат стоял хм… к сержанту Рили спиной, и он выпрыгнул в окно с быстротой, достойной парашютиста. Сержант бросился за ним… Но у сержанта Рили в правой ноге пять фунтов шрапнели, и он не смог догнать виновного. Но он видел, как тот скрылся в нашей казарме, это было около двух часов ночи… Таковы факты, джентельмены… Я буду краток. Пусть виновный выйдет вперед и сознается в своем недостойном поступке. Таким образом, он спасет взвод — конечно, все это будет для него мучительно, болезненно, унизительно, по через это нужно пройти… (Никто не пошевельнулся.) Никто не сознается? Значит, я сам должен его найти?.. Удивительно, как много можно узнать, если смотреть человеку прямо в глаза. (Подходит к Виковскому, смотрит ему в глаза.)

(То же самое проделывает со всеми солдатами по очереди.) Не моргай; Сэлридж… Смотри мне прямо в глаза… Стой прямо, солдат. (Никто не дышит, никто не моргает.) Однако здесь есть пара глаз, и я не хотел бы сейчас быть на их месте… Утром мы проведем допрос рядового Линдотрома. И если он назовет имя того человека, с которым он в эту ночь общался, не исключена возможность, что рядовому Линдстрому, будет вынесен более мягкий приговор. Неприятная мысль для того джентльмена, глаза которого я упоминал выше… А пока отменяются все льготы, а также увольнительные на субботу и воскресенье… Мораль сей истории такова: уж если тебе очень приспичит, постарайся обойтись собственными средствами…

Развернувшись, ТУМИ уходит. Вздох облегчения.

Виковский. Как же нам быть со всей этой хреновиной?

Юджин. Заткнись ты, Виковский. Не надо об этом говорить.

Виковский. А тут и говорить нечего. И так всем понятно, кого он имел в виду. Ты ведь сам написал в своих мемуарах. Ведь написал же?

Юджин. Я так же написал, что ты животное. Выходит, что надо тебя оседлать и на тебе скакать? Хочешь, чтобы я показал дневник Туми? Пусть Эпштейн отбывает свои пять лет в тюрьме, а ты перейдешь в конюшни. Тебя это устраивает, жеребец?

Карни. Да кончайте вы оба! Это не наше дело. Это дело начальства — пусть оно и разбирается.

Сэл. Как так — не наше дело? Ведь отменяются все увольнительные!.. Не наше дело!

Хеннеси. Карни прав. Начальство пусть разбирается.

Юджин (Арнольду). Арнольд, прости меня. Богом клянусь, сожалею, что написал об этом.

Арнольд (весело). А мне это даже нравится. Что-то напоминает криминальный роман Агаты Кристи…

Виковский. Ничего в этом нет смешного. Посмотрим, как ты будешь смеяться в тюрьме в Ливенворте… А еще меня называешь кретином.

Хеннеси. Сегодня мы с вами ничего не решим. Лучше давайте спать. (Идет на свою койку).

Сэл. (укладываясь спать). Зачем поднимать такой шум по пустякам. Пусть парень делает, что хочет, только, чур, не со мной. (Смотрит со злостью на Эпштейна).

ЮДЖИН вырывает страницу из тетради, рвет ее на мелкие куски

Арнольд. Юджин, это ошибка… Но если ты начнешь капитулировать перед самим собой, ты кандидат в посредственности.

Все на своих койках. Гаснет свет. Лишь один ЮДЖИН в световом круге.

Юджин (публике). Этой ночью я получил большой урок. Люди легко верят тому, что читают. Стоит только изложить слова на бумаге, как происходит чудо. Люди полагают, что никто не стал бы морочить себе голову, браться за перо, тратить время на какую-то чушь… Теперь у меня новый девиз: личная ответственность за свои слова. (Раздается телефонный звонок.) Видно, в ту ночь армейское начальство здорово припугнуло рядового Харвея Джей Линдстрома. Когда я услышал телефонный звонок в комнате сержанта Туми, я понял, что бедный парень вывернулся наизнанку. Я вышел покурить; так как я не хотел ни слышать, ни видеть того, что произошло через несколько секунд.                                                            ***                                                                       В казарме вспыхивает свет. СЕРЖАНТ ТУМИ в нижем белье расстегнутой рубашке, сни-мает с себя ремень с кобурой. Несколько секунд он молчит, сам не рад своей миссии. Все проснулись, вопрошающе смотрят на него.

Туми. Как только я назову имя солдата, он должен встать, одеться по всей форме… И проследовать за мной… ХЕННЕСИ Джеймс Джей!

Взоры всех с недоумением обращаются к Хеннеси.

Хеннеси. Зачем?

Туми. На этот вопрос ты ответишь начальству… Ступай, сынок. Мне это так же противно, как и тебе.

ХЕННЕСИ смотрит на товарищей, как бы ища у них поддержки, но ее нет. Встает, надевает брюки, застегивает рубашку, отходит в сторону, завязывает галстук. Вдруг он начинает рыдать. Затемнение, высвечивается ЮДЖИН, в душе у него смятение.

Юджин (публике). Мне было чертовски не по себе из-за всей этой истории с Хеннеси, Правда, на уикэнд нам всем дали увольнительные. И я отправился к Ровене. Но она даже меня не признала… Обошлась как с незнакомым… Я рассказал ей случае с Хеннеси, о том, что ему, вероятно, придется пять лет отсидеть в тюрьме, и она мне ответила: „Таких, как он мне ничуть не жаль, милок. Такие, как он, вырывают у нас хлеб изо рта и у наших деток? И я решил больше не приходить в это место… Здесь все так обесценивается… И я решил поискать идеальную девушку. Я уже представил себе ее образ. Она должна быть хорошенькой, но не слишком красивой. Потому что красавицы любят в первую очередь только себя, а ты уже на втором месте. Она будет заниматься спортом, играть в бейсбол. Она также должна любить кино, театр, книги и мы с ней никогда не сможем вдоволь наговориться. Я знаю, что она существует. Быть может, сейчас эта девушка ходит по улицам Нью-йорка, Бостона или Филадельфии, и она даже не подозревает о том, что и я существую. С ума можно сойти!                                                    
9 эпизод

Клуб. Танцы. С одним из солдат танцует Дези.

Юджин. Вот это она! А вот это я. Мы оба ждем нашей встречи. Но почему же она не крикнет: „Юджин! Я здесь! Приди и возьми меня!..“

Танец кончается. Уходят солдаты. ДЭЗИ подходит к Юджину.

Дэзи. Привет!

Юджин. Привет?

Дэзи. Не хочешь ли потанцевать?

Юджин. Я? О… Я плохо танцую.

Дэзи. Уверена, что танцуешь.

Юджин. Честное слово, никогда не танцую.

Дэзи. Тогда зачем ты пришел на танцы?

Юджин. Вопрос логичен. Потому что я люблю поговорить. И я надеялся, что встречу кого-нибудь, с кем можно будет поговорить.

Дэзи. Но можно танцевать и разговаривать в то же самое время.

Юджин. Мне это трудно, потому что когда я танцую — я всегда считаю. И если ты меня что-нибудь спросишь, я отвечу: 'Раз-два, раз-два“.

Дэзи (смеется). Тогда я буду опрашивать что-нибудь математическое. (смеется) Держу пари, что до армии ты не знал, что такое строевой шаг.

Юджин. Правильно.

Дэзи. Если уж ты научился ходить строевым шагом, ты, конечно, можешь научиться и танцевать.

Юджин. Если бы я не научился ходить строевым шагом, мне бы до самой старости пришлось бы делать выжимания на полу.

Дэзи. Я не буду слишком требовательной. Но если ты не хочешь, я не стану тебя беспокоить. Рада была познакомиться. (Хочет уйти, ЮДЖИН ее останавливает.)

Юджин. О'кей.

Дэзи. Что о'кей?

Юджин. Раз-два, раз-два.

Дэзи. Ты в этом уверен?

Юджин. Абсолютно.

Дэзи. Хорошо. (Подходит к нему, становится в позу для танца: левую руку кладет ему на плечо, правой берет его за кисть.)

Юджин. Мне нужно только вступить в такт?

Дэзи. Правильно.

(Он засовывает панаму за ремень, вступает в такт музыке, обхватив Дээи за талию, взяв ее за руку. Конечно, это не показательный танец Фреда Астера, но не так уж плохо.) Получается хорошо, только зачем шевелить губами.

Юджин. Если я не буду шевелить губами, то я не смогу шевелить ногами.

Дэзи. Тогда уж лучше поговорить, чем считать?                                              Юджин. О'кей. Постараюсь… Меня зовут Джин… (Тихо) Раз-два, раз-два. Виноват.

Дэзи. Хорошо. Делаешь успехи… Просто так — Джин?

Юджин. Ну, если хочешь, полный вариант: Юджин Моррис Джером. А тебя как зовут?                                                                                       ДЭЗИ. Дэзи.

Юджин. Дэзи? Вот чудеса: Дэзи — моя любимая героиня.

Дэзи. Дэзи Миллер или Дэзи Вьюкенен?

Юджин. Дэзи Бьюкенен… из „Великого Гэтсби“ — это одна из самых замечательных книг в мире… А „Дэзи Миллер“… я никогда не читал. Хорошая книга?

Дэзи. Прекрасная. Хотя я предпочитаю ''Великого Гэтсби». Нью-Йорк в двадцатые годы просто восхитителен.

Юджин. Да, да, конечно… Ведь я сам родился в Нью-йорке. Но тогда я мало что видел из своей коляски. Но он и теперь по-прежнему удивительный город. А что еще?

Дэзи. Что — что еще?

Юджин. Какие книги еще ты читала? Не только с именем Дэзи на обложке?

Дэзи. Конечно же, нет. «Анна Каренина» — имя тоже, между прочим, на обложке… «Анна Кристи» — пьеса Юджина О'Нила,

Юджин. ЮДЖИН О'Нил. Драматурги с именем Юджин, тоже мои самые любимые. Давай посидим. Я три раза наступал тебе на ноги, но ты не сказала ни слова. Потому тебе надо отдохнуть.

Садятся.

Просто не верится, что можно вот так просто с кем-то поговорить, здесь, в Билокси на Миссисипи.

Дэзи. Тебе не нравится Билокси?

Юджин. Это неплохой город… даже хороший… вполне приличный… Но я его ненавижу!

Дэзи. Мне он тоже не очень нравится. Я сама из Галфпорта, как и вся моя семья.

Юджин. Из Галфпорта?! Ты не шутишь? У меня есть знакомая в Галфпорте.

Дэзи. Вот как? Кто такая? Быть может, я ее тоже знаю.

Юджин. Навряд ли. Она работает в магазине одежды… А ты там учишься в школе?

Дэзи (кивает). Да. Святой Девы Марии. Католическая женская школа. Ну, мне надо идти. Мы должны танцевать с разными партнерами. И с каждым не больше десяти минут. Иначе святые сестры будут нервничать.

Юджин. Но десять минут еще не прошли… Пожалуйста, не уходи!.. Мне так приятно с тобой побыть…

Дэзи. Ну, хорошо… Еще несколько минут.

Юджин. Хочешь выпить кока-кола или еще чего-нибудь прохладительного?

Дэзи. Но это в другом конце зада. Не стоит идти.

Юджин. Ты права. Послушай, быть может, это предубеждение, но я не думал, что на юге есть такие девушки, как ты… с которыми так легко говорить.

Дэзи. Конечно; есть, потерь мне. Я-то сама не южанка. Я выросла в Чикаго. Отец там работал в газете. Затем он получил должность главного редактора «Экзаменера» в Новом Орлеане. Но сначала он на полгода ушел в отпуск, чтобы написать книгу.                           Читать   дальше        ...         

***

 Билокси-блюз 001  002   003   005

Саймон Нил  

 

 

*** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

 

Просмотров: 125 | Добавил: iwanserencky | Теги: спектакль, персонажи, Билокси-блюз, драматургия, слово, пьеса, Нил Саймон. Билокси-блюз, О людях, театр, люди, армия, отношения, Нил Саймон | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: