Из собрания шедевров мировой живописи... (683).jpg

   

Великая ночь. (Льюис Уоллес. "Бен-Гур" )

***Из собрания шедевров мировой живописи... (558).jpg

***

***   


  
  
  
9. В Канне близ Вифлеема

  
   Для того чтобы лучше понять все происшедшее с назареянами в канне, читатель должен припомнить, что восточные канны не походили на западные гостиницы. Они представляли собой огороженный участок земли без постройки, часто даже без ворот. Места для их расположения выбирались богатые тенью и обильные водой. Таковы были постоялые дворы, которые укрывали ... Читать дальше »

  •  

Поклонение волхвов. (Льюис Уоллес. "Бен-Гур" )

***    Из собрания шедевров мировой живописи... (821).jpg

***

***  

12. Три волхва

  
   В одиннадцатый день от рождения младенца три волхва приближались по Сихемской дороге к Иерусалиму. Переехав Кедронский поток, они стали чаще встречать народ.
   Иудея по необходимости служила международной дорогой. Это обстоятельство было источником ее богатств: Иерусалим мог облагать пошлиной весь товар мимоидущих торговцев. Нигде, кроме Рима, не с ...Читать дальше »

  •  

***

                                                                                                                                                                         

*** 

 

 

***                                        

 Уоллес Льюис                                                                                                                                     Бен-Гур

                                                  3. Бессмертие души

 

 

...Я не могу сказать, когда зародилась в человеке мысль о душе. Очень может быть, что наши прародители вынесли ее с собой из сада, служившего им первой обителью. Зачем человеку душа? Лечь и умереть, не существовать более никогда -- о, ни в какие времена человек не желал себе такого конца, никогда не существовало человека, не надеявшегося по смерти на нечто лучшее. Величайший из наших царей велел высечь свое изображение на утесе крепкой скалы. Ежедневно в сопровождении целой толпы он отправлялся смотреть на эту работу, наконец она была закончена. При виде ее он мог с гордостью сказать: пусть приходит смерть, после нее я все же буду жить. Его желание исполнилось -- статуя стоит и сейчас.

   А что сталось с самим царем? Вот лежит в царской гробнице мумия, бывшая некогда его телом, такая же мертвая статуя, как и та, что красуется в пустыне. Но где, скажи, сын Гура, где сам царь? Неужели он стал ничем? Две тысячи лет назад он был таким же живым человеком, как ты и я. И что же, неужели с последним вздохом он перестал существовать?

   Сказать "да" -- значит оскорбить Бога: лучше допустить, что Он создал нас более мудро, с жизнью после смерти не только в памяти людей, что, умирая, мы продолжаем жить жизнью, полной движения, ощущений, сознания, силы, восприимчивости, притом жизнью вечной.

   Ты спрашиваешь, в чем заключается предначертание Бога? В том, что Он влагает в каждого из нас душу с тем простым законом, что бессмертие может быть только для души.

   Но давай посмотрим, сколько отрады находит человек в сознании существования души. Во-первых, оно лишает смерть ее ужаса, обращая ее в простой переход к лучшему, а погребение -- в посев зерна, из которого взойдет новая жизнь. Во-вторых, взгляни на меня, каков я теперь -- хилый, утомленный, старый, сгорбленный, разбитый, взгляни на мое сморщенное лицо, взгляни на мое слабое зрение, дрожащий голос. А какое счастье для меня знать, что когда могила разверзнется, чтобы принять то негодное отрепье, которое я называю своим Я, новые незримые двери вселенной, которая есть обитель Бога, широко раскроются предо мной, пред моей освобожденной душой.

   Я был бы рад сообщить тебе, какая отрада должна заключаться в этой будущей жизни! Не говори, что я ничего не знаю о ней. Нет, я знаю, и этого достаточно, что существование души неизбежно подразумевает условия ее божественного превосходства, что она тоньше эфира, неуловимее света, что она -- жизнь в ее абсолютной чистоте.

   И что же, сын Гура, зная это, неужели я стану спорить с собой или с тобой о несущественных вещах -- например, о форме души, о том, где она находится, питается ли, одарена ли крыльями и прочее? Нет, лучше положимся на Бога. Он, создав нас для этой жизни, создал и известные условия, и они таковы, что служат мне достаточной гарантией, чтобы я мог доверчиво, как малое дитя, положиться на то, что и душа моя так же разумно устроена и так же соответствует той жизни, которая ей предстоит после смерти. Я знаю, что Он любит меня.

   Добрый человек приостановился, чтобы испить воды, и рука, подносившая кубок к устам, дрожала. И Ира, и Бен-Гур разделяли его волнение и хранили молчание. Последнему все начинало казаться в ином свете. Ему яснее, чем когда-либо, стало понятно, что может существовать духовное царство, имеющее гораздо более существенное значение для людей, чем любое земное, и что Спаситель, действительно, скорее божественный дар, чем величайший из великих царей.

   -- Я могу спросить тебя, -- продолжал Валтасар, -- можно ли предпочесть земную жизнь вечной жизни, предназначенной для души? Предположим, что та и другая одинаково счастливы -- неужели же час предпочесть году? А что значит терять шестьдесят лет в сравнении с вечностью в присутствии Бога?

   Все живое одарено разумом. И разве не имеет глубокого значения то обстоятельство, что только человек одарен способностью обдумывать и предусматривать будущее? В этом я вижу тот признак, по которому Бог хотел указать нам, что мы созданы для другой, лучшей жизни, к которой мы стремимся по своей природе. Но обрати, пожалуйста, внимание на то, в чем наше спасение.

   Египтянин, забыв, по-видимому, о своих слушателях, увлекся отвлеченными рассуждениями.

   -- У жизни есть свои задачи, -- продолжал он, -- и люди проводят дни над разрешением их, но что они значат в сравнении с вопросом познания Бога!

   Валтасар остановился, чтобы несколько успокоиться, и Бен-Гуру казалось, что в его речи душа изливалась невольно сама собой.

   -- Прости мне, сын Гура, -- продолжал добрый человек с величественным поклоном, сопровождаемым взглядом, полным нежности, -- я старался показать тебе основу моей веры. Я очень сожалею, что мои слова бессильны, но постарайся вникнуть в сказанное. Рассмотри сперва превосходство жизни, ожидающей нас после смерти, и обрати внимание на те чувства, которые при этом пробудятся в тебе. Вспомни затем, что посмертная жизнь до того затемнена, что оправдывает название "затерявшегося света". И если ты обретешь его, о сын Гура, то возрадуйся, как радуюсь и я, хотя речь моя бедна, ибо ты поймешь, почему мы гораздо более нуждаемся в Спасителе, чем в царе, и тот, навстречу Которому мы идем, перестанет рисоваться в твоих ожиданиях воином с мечом и монархом, увенчанным короной.

   Сам собою встает вопрос: "Как при встрече мы признаем Его?" Если ты будешь продолжать считать Его царем, подобным Ироду, то, конечно, скажешь: "Это он", только встретив человека в багрянице и со скипетром в руках. Напротив, тот человек, которого ожидаю я, должен быть беден, смирен и безвестен -- человек, по-видимому, как и все остальные, и признак, по которому я узнаю Его, будет не так прост. Он должен указать мне и всему человечеству путь к вечной жизни, к этой чудной, чистой жизни нашей души.

   Некоторое время царила глубокая тишина, прерванная Валтасаром.

   -- Встанем и продолжим наш путь. Под влиянием сказанного мной во мне самом еще сильнее разгорелось нетерпение увидеть Того, о Ком я вечно думаю, и если я тороплю тебя, сын Гура, и тебя, моя дочь, то это да послужит мне извинением...

 

                           

 

*** 

                                     Уоллес Льюис                                                        Бен-Гур

                      10. Свершилось!

 

 

 

…Тем временем толпа у креста была сильно удивлена. Назареянин провозгласил себя Мессией и был за это возведен на крест. И что же? На кресте Он еще увереннее, чем когда-либо, не только подтвердил свое назначение, но и обещал злодею блаженство рая. Они трепетали перед тем, что совершали. Первосвященник, несмотря на все свое высокомерие, был испуган. Что, кроме истины, могло дать человеку такую уверенность? И истина эта то, что Он Бог?

   Дыхание назареянина становилось труднее, вздохи -- тяжелее. Только три часа прошло со времени распятия, а Он уже умирал!

   Известие о приближении Его смерти переходило из уст в уста, пока все не узнали этого. Тогда все стихло. Ветерок смутился и замер. Удушливый пар наполнил воздух, к темноте присоединилась жара. Никто не поверил бы, что на холме и вокруг него стояла трехмиллионная толпа, ожидавшая со страхом, чем все это кончится, -- так было тихо!

   Над головами присутствующих раздался возглас, полный отчаяния:

   -- Боже мой! Боже мой! Для чего Ты меня оставил!

   Все содрогнулись, и один из присутствующих более всех. Солдаты принесли с собой сосуд, наполненный вином, смешанным с водой, и поставили его недалеко от Бен-Гура. Опуская губку, надетую на конец палки, в эту жидкость, они могли, если бы пожелали, смочить страдальцу губы и язык. Бен-Гур вспомнил о том, как близ Назарета у колодца Иисус напоил его, и мгновенно, схватив губку, опустил ее в жидкость и побежал с ней к кресту.

   -- Оставь! -- гневно закричал народ вслед ему. -- Оставь Его!

   Не обращая внимания на крики, он подбежал и приложил губку к устам Иисуса.

   Слишком, слишком поздно!

   Лицо, ясно видимое Бен-Гуром, несмотря на покрывавшую его пыль и кровь, озарилось внезапным блеском, глаза широко раскрылись и устремились на нечто видимое Им одним -- и успокоение, и радость, и даже торжество прозвучали в Его возгласе:

   -- Свершилось! Свершилось!

   Глаза померкли, и голова, увенчанная терновым венком, медленно опустилась на грудь. Бен-Гур считал борьбу оконченной, но дух воспрял снова, и он, и все окружающие услышали слова, последние слова, сказанные тихим голосом как бы кому-то стоявшему вблизи:

   -- Отче! В руки Твои предаю дух Мой!

   Дрожь пробежала по измученному телу, в ней выразилась вся сила Его тоски -- человек умер в Нем, и миссия Его земной жизни закончилась.

   Бен-Гур вернулся к своим друзьям и сказал просто:

   -- Все кончилось. Он умер.

   Весть о смерти неимоверно быстро разнеслась в толпе, хотя, казалось, никто не говорил о ней вслух. Народ исполнил свое желание -- назареянин умер, однако все с ужасом смотрели друг на друга -- кровь Его была на них. И пока они стояли так, земля затряслась, так что каждый, чтобы устоять, схватился за соседа. Вмиг исчез мрак и засияло солнце. Все как один устремили свои взоры на кресты, пошатнувшиеся от землетрясения. Они взглянули на все три креста, но видели только один -- средний, который, покачиваясь из стороны в сторону, как будто вырастал и все выше и выше возносился в синеву неба, неся свою драгоценную ношу. И те, кто издевался над Иисусом, и те, кто бил Его, и те, кто подавал голос за Его распятие, и те, кто просто участвовал в этой процессии, и те, наконец, кто в душе желал Его смерти, -- а таковых было девять десятых, -- все почувствовали, что на каждом из них лежит особая печать и что для сохранения своей жизни они должны бежать от небесной кары как можно скорее.

   И все убегали что было сил и кто как мог: на лошадях, верблюдах, колесницах и пешком, но землетрясение, как бы карая за содеянное ими, за то, что они взяли на себя невинную смерть праведника, преследовало их, подбрасывало вверх, сбивало с ног, а треск рассыпающихся скал наполнял их сердца неописуемым ужасом. Они с криком били себя в грудь. Если они взывали к Богу, им за Него грозно отвечала поруганная земля, карая одинаково всех. Да, кровь Иисуса лежала на всех на них.

   При закате солнца у крестов на холме остались только мать назареянина, Его ученик, преданная галилеянка, сотник с солдатами и Бен-Гур со своими друзьями. Они не замечали бегства толпы и были слишком подавлены горем, чтобы думать о собственной безопасности.

   -- Садись здесь, -- сказал Бен-Гур Эсфири, расчищая ей место у ног ее отца. -- Закрой глаза и не гляди наверх, но положись на Бога и на дух праведника, так гнусно умерщвленного.

   -- Нет, -- сказал благоговейно Симонид, -- будем отныне называть Его Христом…

      ***        Lib.ru/Классика: Уоллес ЛьюисБен-Гур                    ***  ***                ***     

      М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Часть вторая

Глава 26 
Погребение

 

 

 

…            — Продолжайте, — ответил Пилат, — ошибки не было. Я вообще начинаю немного теряться, Афраний, я, по-видимому, имею дело с человеком, который никогда не делает ошибок. Этот человек — вы.

      --- Левия Матвея взяли в повозку вместе с телами казненных и часа через два достигли пустынного ущелья к северу от Ершалаима. Там команда, работая посменно, в течение часа выкопала глубокую яму и в ней похоронила всех трех казненных.
— Обнаженными?
— Нет, прокуратор, — команда взяла с собой для этой цели хитоны. На пальцы погребаемым были надеты кольца. Иешуа с одной нарезкой, Дисмасу с двумя и Гестасу с тремя. Яма зарыта, завалена камнями. Опознавательный знак Толмаю известен.
— Ах, если б я мог предвидеть! — морщась, заговорил Пилат. — Ведь мне нужно было бы повидать этого Левия Матвея...
— Он здесь, прокуратор!
Пилат, широко раскрыв глаза, глядел некоторое время на Афрания, а потом сказал так:
— Благодарю вас за все, что сделано по этому делу. Прошу вас завтра прислать мне Толмая, объявить ему заранее, что я доволен им, а вас, Афраний, — тут прокуратор вынул из кармана пояса, лежащего на столе, перстень и подал его начальнику тайной службы, — прошу принять это на память.
Афраний поклонился, молвил:
— Большая честь, прокуратор.
— Команде, производившей погребение, прошу выдать награды. Сыщикам, упустившим Иуду, выговор. А Левия Матвея сейчас ко мне. Мне нужны подробности по делу Иешуа.
— Слушаю, прокуратор, — отозвался Афраний и стал отступать и кланяться, а прокуратор хлопнул в ладоши и закричал:
— Ко мне, сюда! Светильник в колоннаду!
Афраний уже уходил в сад, а за спиною Пилата в руках слуг уже мелькали огни. Три светильника на столе оказались перед прокуратором, и лунная ночь тотчас отступила в сад, как будто бы Афраний увел ее с собою. Вместо Афрания на балкон вступил неизвестный маленький и тощий человек рядом с гигантом кентурионом. Этот второй, поймав взгляд прокуратора, тотчас отступил в сад и скрылся.
Прокуратор изучал пришедшего человека жадными и немного испуганными глазами. Так смотрят на того, о ком слышали много, о ком и сами думали и кто, наконец, появился.
Пришедший человек, лет под сорок, был черен, оборван, покрыт засохшей грязью, смотрел по-волчьи, исподлобья. Словом, он был очень непригляден и скорее всего походил на городского нищего, каких много толчется на террасах храма или на базарах шумного и грязного Нижнего Города.
Молчание продолжалось долго, и нарушено оно было странным поведением приведенного к Пилату. Он изменился в лице, шатнулся и, если бы не ухватился грязной рукой за край стола, упал бы.
— Что с тобой? — спросил его Пилат.
— Ничего, — ответил Левий Матвей и сделал такое движение, как будто что-то проглотил. Тощая, голая, грязная шея его взбухла и опять опала.
— Что с тобою, отвечай, — повторил Пилат.
— Я устал, — ответил Левий и мрачно поглядел в пол.
— Сядь, — молвил Пилат и указал на кресло.
Левий недоверчиво поглядел на прокуратора, двинулся к креслу, испуганно покосился на золотые ручки и сел не в кресло, а рядом с ним, на пол.
— Объясни, почему не сел в кресло? — спросил Пилат.
— Я грязный, я его запачкаю, — сказал Левий, глядя в землю.
— Сейчас тебе дадут поесть.
— Я не хочу есть, — ответил Левий.
— Зачем же лгать? — спросил тихо Пилат. — Ты ведь не ел целый день, а может быть, и больше. Ну, хорошо, не ешь. Я призвал тебя, чтобы ты показал мне нож, который был у тебя.
— Солдаты отняли его у меня, когда вводили сюда, — ответил Левий и добавил мрачно: — Вы мне его верните, мне его надо отдать хозяину, я его украл.
— Зачем?
— Чтобы веревки перерезать, — ответил Левий.
— Марк! — крикнул прокуратор, и кентурион вступил под колонны. — Нож его мне дайте.
Кентурион вынул из одного из двух чехлов на поясе грязный хлебный нож и подал его прокуратору, а сам удалился.
— А у кого взял нож?
— В хлебной лавке у Хевронских ворот, как войдешь в город, сейчас же налево.
Пилат поглядел на широкое лезвие, попробовал пальцем, остер ли нож, зачем-то, и сказал:
— Насчет ножа не беспокойся, нож вернут в лавку. А теперь мне нужно второе: покажи хартию, которую ты носишь с собой и где записаны слова Иешуа.
Левий с ненавистью посмотрел на Пилата и улыбнулся столь недоброю улыбкой, что лицо его обезобразилось совершенно.
— Все хотите отнять? И последнее, что имею? — спросил он.
— Я не сказал тебе — отдай, — ответил Пилат, — я сказал — покажи.
Левий порылся за пазухой и вынул свиток пергамента. Пилат взял его, развернул, расстелил между огнями и, щурясь, стал изучать малоразборчивые чернильные знаки. Трудно было понять эти корявые строчки, и Пилат морщился и склонялся к самому пергаменту, водил пальцем по строчкам. Ему удалось все-таки разобрать, что записанное представляет собой несвязную цепь каких-то изречений, каких-то дат, хозяйственных заметок и поэтических отрывков. Кое-что Пилат прочел: «Смерти нет... Вчера мы ели сладкие весенние баккуроты...»
Гримасничая от напряжения, Пилат щурился, читал: «Мы увидим чистую реку воды жизни... Человечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный кристалл...»
Тут Пилат вздрогнул. В последних строчках пергамента он разобрал слова: «...большего порока... трусость».
Пилат свернул пергамент и резким движением подал его Левию.
— Возьми, — сказал он и, помолчав, прибавил: — Ты, как я вижу, книжный человек, и незачем тебе, одинокому, ходить в нищей одежде без пристанища. У меня в Кесарии есть большая библиотека, я очень богат и хочу взять тебя на службу. Ты будешь разбирать и хранить папирусы, будешь сыт и одет.
Левий встал и ответил:
— Нет, я не хочу.
— Почему? — темнея лицом, спросил прокуратор. — Я тебе неприятен, ты меня боишься?
Та же плохая улыбка исказила лицо Левия, и он сказал:
— Нет, потому что ты будешь меня бояться. Тебе не очень-то легко будет смотреть в лицо мне после того, как ты его убил.
— Молчи, — ответил Пилат, — возьми денег.
Левий отрицательно покачал головой, а прокуратор продолжал:
— Ты, я знаю, считаешь себя учеником Иешуа, но я тебе скажу, что ты не усвоил ничего из того, чему он тебя учил. Ибо, если б это было так, ты обязательно взял бы у меня что-нибудь. Имей в виду, что он перед смертью сказал, что он никого не винит. — Пилат значительно поднял палец, лицо Пилата дергалось. — И сам он непременно взял бы что-нибудь. Ты жесток, а тот жестоким не был. Куда ты пойдешь?
Левий вдруг приблизился к столу, уперся в него обеими руками и, глядя горящими глазами на прокуратора, зашептал ему:
— Ты, игемон, знай, что я в Ершалаиме зарежу одного человека. Мне хочется тебе это сказать, чтобы ты знал, что кровь еще будет.
— Я тоже знаю, что она еще будет, — ответил Пилат, — своими словами ты меня не удивил. Ты, конечно, хочешь зарезать меня?
— Тебя мне зарезать не удастся, — ответил Левий, оскалившись и улыбаясь, — я не такой глупый человек, чтобы на это рассчитывать, но я зарежу Иуду из Кириафа, я этому посвящу остаток жизни.
Тут наслаждение выразилось в глазах прокуратора, и он, поманив к себе пальцем поближе Левия Матвея, сказал:
— Это тебе сделать не удастся, ты себя не беспокой. Иуду этой ночью уже зарезали.
Левий отпрыгнул от стола, дико озираясь, и выкрикнул:
— Кто это сделал?
— Не будь ревнив, — скалясь, ответил Пилат и потер руки, — я боюсь, что были поклонники у него и кроме тебя.
— Кто это сделал? — шепотом повторил Левий.
Пилат ответил ему:
— Это сделал я.
Левий открыл рот, дико поглядел на прокуратора, а тот сказал:
— Это, конечно, немного сделано, но все-таки это сделал я. — И прибавил: — Ну, а теперь возьмешь что-нибудь?
Левий подумал, стал смягчаться и, наконец, сказал:
— Вели мне дать кусочек чистого пергамента.
Прошел час. Левия не было во дворце. Теперь тишину рассвета нарушал только тихий шум шагов часовых в саду. Луна быстро выцветала, на другом краю неба было видно беловатое пятнышко утренней звезды. Светильники давным-давно погасли. На ложе лежал прокуратор. Подложив руку под щеку, он спал и дышал беззвучно. Рядом с ним спал Банга.
Так встретил рассвет пятнадцатого нисана пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат. …

 

*** 

 "Мастер и Маргарита": иллюстрации Евгения Гритчина           

              

*** 

***   

Персональный сайт - ВоскрешениеБессмертие души

svistuno-sergej.narod.ruindex/0-97

 

ВоскрешениеБессмертие души. М.А.Булгаков, Мастер и Маргарита, Прощание и вечный приют.

       М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Часть вторая Глава 26 Погребение                                                                             Бессмертие души. Уоллес Льюис. Бен-Гур                    Поклонение волхвов. Алтарь Заноби. Боттичелли.Botticelli Adoration of the Magi.(Фрагмент картины).jpg  М.А.Булгаков, Мастер и Маргарита, Прощание и вечный приют                                                    Леонардо да Винчи «Тайная вечеря» ... .jpg        Воскрешение. Бессмертие души. Уоллес Льюис. Булгаков   

***

***

***

***

***

Из собрания шедевров мировой живописи... (179).jpg

Из собрания шедевров мировой живописи... (533).jpg

Из собрания шедевров мировой живописи... (558).jpg

 

***

***

Из собрания шедевров мировой живописи... (413).jpg

Из собрания шеде<!-- </body> --></section>
	  </div>
      
      <aside>
     <div id=